The ice cherry

Два месяца от начала сборов Минхо запомнил как начало конца. Он проснулся в три часа ночи от того, что его тело горело. Не образно — буквально. Кожу словно ошпарили кипятком, внутри всё дрожало, а внизу живота пульсировала такая острая, тянущая боль, что он едва сдержал стон. «Течка, — холодно, отстранённо подумал он, глядя в тёмный потолок. — Началась. Чёрт». Он прислушался к себе. Джисон спал — глубоко, ровно. От него пахло — дымом и хвоей, тёплым, уютным, манящим. И этот запах, вместо того чтобы дурманить, как у других альф, почему-то успокаивал. Тянул к себе. Обещал защиту. Минхо ненавидел себя за то, что верил этому обещанию. Он медленно сел на кровати. Его трясло. Руки дрожали, когда он доставал из косметички ампулу с экстренным блокировщиком — в два раза сильнее обычного, с побочками, от которых потом сутки тошнит и кружится голова. Он сделал укол. Замер, дожидаясь, пока мутная жидкость разольётся по телу. Тошнота накатила волной. Минхо зажал рот рукой, согнулся пополам, дыша через раз. В глазах потемнело. Комната поплыла. Он не заметил, как Джисон проснулся. — Минхо? — голос альфы был сонным, хриплым, но в нём уже прорезалась тревога. — Ты чего? Тебе плохо? — Всё нормально, — выдавил Минхо, не поворачиваясь. — Иди спать. — Ты трясёшься. И ты бледный как смерть. — Джисон сел на своей кровати, потянулся к ночнику. Свет ударил по глазам, Минхо зажмурился. — Что ты там делаешь? У тебя шприц? — Не твоё дело. — Ты болеешь? Почему не сказал тренеру? — Я не болею. Отойди. Джисон не отошёл. Он встал, подошёл ближе и опустился на корточки перед Минхо, пытаясь заглянуть в лицо. — Посмотри на меня, — попросил он. Голос мягкий, без давления. — Пожалуйста. Минхо поднял глаза. И понял, что совершил ошибку. Потому что в полумраке, при тусклом свете ночника, лицо Джисона было слишком близко. Его глаза — тёмные, внимательные — смотрели с тревогой и чем-то ещё. Чем-то, что Минхо не умел читать. — Ты в норме? — спросил Джисон. — Может, врача вызвать? — Не надо. Просто мигрень. Принял лекарство. — Шприцем? — Джисон прищурился. — От мигрени не колют. — У меня рецепт. Не лезь. Джисон помолчал, разглядывая его лицо — бледное, с кругами под глазами, с капельками пота на висках. Что-то в этом лице было неправильным. Что-то не складывалось. — Ладно, — сказал он наконец. — Не буду лезть. Но, Минхо… если что-то серьёзное, ты скажи. Мы же партнёры. Я должен знать. — Ты не должен ничего, — отрезал Минхо. — Мы просто работаем вместе. Всё. Он убрал шприц в косметичку, застегнул молнию и лёг, отвернувшись к стене. Джисон постоял ещё секунду, потом вернулся на свою кровать. Но долго не мог уснуть. Он смотрел в потолок и думал. О том, как Минхо вздрагивает от каждого прикосновения. О том, как бледнеет, когда они оказываются слишком близко. О том, как от него пахнет — чем-то холодным, ледяным, искусственным, будто он специально глушит свой настоящий запах. «Что ты скрываешь?» — спросил Джисон мысленно. Минхо не ответил. Только дыхание его стало ровнее — блокировщики наконец начали действовать. --- Утром Минхо выглядел как зомби. Джисон не стал задавать вопросов — просто протянул кофе на выходе из номера и пошёл вперёд, не оглядываясь. Но про себя отметил: запах Минхо сегодня был другим. Слабее, что ли? Или наоборот — под искусственной ледяной нотой проступало что-то ещё. Тёплое. Сладкое. Терпкое. «Вишня, — вдруг понял Джисон, когда они зашли в лифт. — Чёрт возьми, он пахнет вишней». Он сделал вид, что проверяет телефон, а сам украдкой вдохнул глубже. Да. Точно. Под слоем льда и химии — вишня. Не приторная, не конфетная. А та самая, лесная, терпкая, с горчинкой. Такая, от которой сводит скулы и хочется ещё. Джисон потряс головой, отгоняя наваждение. «Он бета, — напомнил он себе. — У бет нет феромонов. Мне просто кажется». Но казалось ему слишком часто. Слишком навязчиво. Слишком… приятно. --- На льду Минхо держался из последних сил. Блокировщики притупили остроту течки, но не убрали её полностью. Каждый раз, когда Джисон касался его — за талию, за руку, за плечо — внутри вспыхивало. Не боль. Не страх. Не отвращение, к которому он привык. Желание. Грязное, пугающее, неконтролируемое желание прижаться ближе, вдохнуть глубже, почувствовать тепло альфы всем телом. И плевать, что будет больно — так больно, как тогда, семь лет назад. Лишь бы альфа был рядом. Лишь бы не отпускал. Минхо ненавидел себя за это. — Стоп! — крикнул хореограф. — Ли, твои глаза! Ты где? Вернись на лёд! Минхо моргнул. Он и правда отключился на секунду, глядя в одну точку — на руки Джисона, которые лежали на его талии. — Извините, — сказал он. — Недосып. — Иди отдохни. Час перерыв. Джисон, за ним присмотри. Джисон кивнул, подъехал к Минхо, взял за локоть. — Пошли. — Я сам. — Не спорь. Ты еле стоишь на ногах. Упадёшь — что я тренеру скажу? Они сошли со льда, сели на скамейку в раздевалке. Минхо уставился в пол, сжимая пальцами колени. Джисон сел рядом — не слишком близко, но и не далеко. И тут же понял, что совершил ошибку. Потому что на скамейке, в тесном пространстве, без открытого льда и вентиляции, запах Минхо ударил в нос с утроенной силой. Лёд. Химия. И под ними — вишня. Тёплая, терпкая, пьянящая. Джисон сглотнул. Его пульс участился. Внизу живота потянуло знакомым, неудобным теплом. — Ты чего? — спросил Минхо, заметив, как изменилось его лицо. — Ничего, — слишком быстро ответил Джисон. — Душно здесь. Он встал, отошёл к окну, приоткрыл форточку. Холодный воздух ударил в лицо, прогоняя наваждение. «Что за хрень? — подумал он, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Он бета. У бет нет феромонов. Мне просто кажется. Я просто давно ни с кем не был. Вот и всё». — Слушай, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты сегодня сам не свой. Может, скажешь тренеру, что болеешь? Возьмёшь выходной. — Не могу, — Минхо покачал головой. — У нас мало времени. Я не имею права болеть. — Ты имеешь право быть человеком. Минхо промолчал. Джисон обернулся. Посмотрел на него — бледного, напряжённого, с побелевшими костяшками пальцев, вцепившихся в колени. — Ты мне не доверяешь, — сказал он не вопросом. — А должен? — тихо спросил Минхо. — Мы партнёры. На льду мы доверяем друг другу жизнь. Я не понимаю, почему в остальном ты держишь меня на расстоянии. — Потому что лёд не предаёт. А люди — предают. В этой фразе было столько горечи, что Джисон на секунду потерял дар речи. — Кто тебя предал? — спросил он мягко. — Неважно. — Важно. Если это мешает нам работать. Минхо поднял на него глаза. В них стояли слёзы — отчаяния, стыда, страха. — Ты не отстанешь, да? — спросил он. — Нет. — Тогда… дай мне время. — Сколько? — Не знаю. Джисон кивнул, принимая условия. — Хорошо. Я подожду. --- Вечером, после тренировки, Минхо сидел в номере один. Джисон ушёл в душ, и это дало ему несколько минут тишины, чтобы подумать. Он смотрел в окно на темнеющее небо и чувствовал, как внутри нарастает паника. Течка не отступала. Блокировщики, которые он принимал уже три дня подряд, начинали терять эффективность. Тело требовало выхода. Требовало тепла. Требовало альфу. Конкретного альфу. Того, который сейчас мылся за стеной, напевая что-то себе под нос. Минхо закрыл глаза. Перед внутренним взором встало лицо Джисона — не нахальное, не насмешливое, а то, утреннее, у скамейки. Серьёзное. Напуганное — за него. «Почему тебе не всё равно?» — подумал Минхо. И не нашёл ответа. Он встал, подошёл к своей сумке, достал телефон. Набрал номер Феликса. — Привет, — голос друга был сонным. — Ты чего в одиннадцать вечера? — Феликс, — Минхо говорил тихо, чтобы Джисон не услышал из душа. — Мне нужна помощь. — Что случилось? — У меня… началось. На том конце повисла тишина. Потом Феликс сказал уже совсем другим тоном — собранным, тревожным: — Течка? — Да. — А он? — Феликс не уточнял, кто. — Он рядом? — Да. В душе. — Он знает? — Нет. Но если я останусь… он узнает. Я не смогу скрыть. Феромоны уже прорываются. — Ты принял блокировщики? — Принимал. Не помогают. — Тогда уезжай. Сейчас, пока он не вернулся. Я встречу тебя. Минхо посмотрел на дверь ванной. Вода всё ещё шумела. У него было, может быть, пять минут. — Хорошо, — сказал он. — Я приеду. Он сбросил вызов, быстро сложил вещи в сумку. Минимум — только самое важное. Натянул куртку, сунул ноги в кроссовки. И в этот момент дверь ванной открылась. Джисон вышел с полотенцем на плече, в одних штанах, мокрый, раскрасневшийся после горячей воды. Он замер, увидев Минхо с сумкой в руках. — Ты куда? — Мне нужно уехать, — Минхо не поднимал глаз. — Зачем? — Личные дела. — Какие? — Я не обязан отчитываться. Джисон сделал шаг вперёд. Минхо почувствовал волну его запаха — влажного, горячего, настоящего. У него подкосились колени. — Ты дрожишь, — сказал Джисон. — И ты бледный. И ты в двенадцать часов ночи собрал сумку. Скажи мне правду. — Я не могу. — Можешь. — Не могу. Потому что если скажу — ты посмотришь на меня по-другому. — Откуда ты знаешь? Минхо поднял глаза. В них стояли слёзы. — Потому что все так смотрят, — прошептал он. — Все, кто узнаёт. Джисон смотрел на него долгих десять секунд. Потом медленно кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Не говори. Но и не уходи. Пожалуйста. Я не знаю, что с тобой происходит, но я вижу — тебе плохо. И я не хочу, чтобы ты был один. — Ты не понимаешь, — выдавил Минхо. — Если я останусь… я сделаю то, о чём потом пожалею. Или ты пожалеешь. — Не пожалею. — Ты не можешь этого знать. — Могу. Потому что, что бы это ни было — я уже решил, что ты мне не безразличен. Минхо замер. — Что? — переспросил он. Джисон шагнул ближе. Протянул руку и осторожно, спрашивая взглядом разрешения, коснулся пальцев Минхо. — Ты мне нравишься, — сказал он тихо. — Сам не знаю, за что. Ты колючий, злой, вечно недовольный. Ты пахнешь чем-то искусственным, будто прячешь себя настоящего. Но когда ты улыбаешься — даже вот так, уголком губ — у меня внутри всё переворачивается. И когда ты уходишь — мне становится холодно. И я не хочу это терять. Поэтому, пожалуйста… не уходи. Минхо стоял, не двигаясь. Сумка выпала из ослабевших пальцев. Внутри него боролись две силы. Одна — страх, старый, глубокий, въевшийся в кости. Он кричал: «Беги! Все альфы одинаковые! Он предаст, сделает больно, уничтожит!» Вторая — слабая, тоненькая, почти невесомая — шептала: «А вдруг нет? А вдруг он правда другой?» Минхо сделал выбор. Он разжал кулак. Вложил свою ладонь в тёплую руку Джисона. — Ты пожалеешь, — прошептал он. — Не пожалею, — так же тихо ответил Джисон. Они стояли посреди комнаты, держась за руки, и не знали, что будет дальше. Но впервые за многие годы Минхо не хотелось убегать. Он хотел остаться. И это пугало сильнее, чем любая течка. --- Ночь они провели в одном номере, но на разных кроватях. Джисон не пытался приблизиться, не задавал вопросов, не лез с разговорами. Просто лёг и через пять минут уснул. А Минхо лежал в темноте, смотрел в потолок и чувствовал, как теплеет внутри. Не от течки. От чего-то другого. Незнакомого. Страшного. Он не знал, как это называется. Но догадывался.