The ice cherry

Джисон проснулся от запаха. Не сразу понял, что именно его разбудило. В комнате было темно, ночник давно погас, за окном серело предрассветное небо. Он лежал, вслушиваясь в тишину, и чувствовал, как внутри, глубоко в груди, разгорается что-то тёплое, тягучее, почти болезненное. Запах. Вишня. Настоящая, терпкая — с горчинкой, с кислинкой, с чем-то таким, от чего у альфы подкашиваются колени и темнеет в глазах. Джисон сел на кровати. Комната была пропитана этим запахом насквозь. Он висел в воздухе, оседал на коже, проникал в лёгкие и заставлял сердце биться чаще, быстрее, громче. — Минхо? — позвал он тихо. Ответа не было. Джисон включил ночник и повернул голову. Минхо лежал на своей кровати, скрючившись, поджав колени к груди, и дрожал. Его лицо было бледным, с сероватым оттенком, но щёки горели болезненным румянцем. Глаза закрыты, губы прикушены, на лбу — капельки пота. И от него пахло. Пахло так, что у Джисона перехватило дыхание. Не льдом и химией, как раньше. Не искусственными блокировщиками, которые Минхо колол каждые несколько часов. Вишней. Тёплой, влажной, пьянящей — перемешанной с чем-то сладким, текучим, омежьим. Запахом, который альфа не мог спутать ни с чем другим. — Ты омега, — сказал Джисон. Это был не вопрос. Это было осознание, обрушившееся на него, как холодный душ. Как удар под дых. Как откровение, которое объясняло всё. Почему Минхо вздрагивал от прикосновений. Почему колол какие-то шприцы и прятал косметичку. Почему пах льдом и снегом — искусственно, будто пытался что-то скрыть. Он скрывал себя. Свою природу. Свою суть. Всё это время он был омегой. Минхо медленно открыл глаза. В них стояли слёзы — отчаяния, стыда, страха. Он смотрел на Джисона так, будто ждал приговора. — Уйди, — прошептал он, и голос его сорвался. — Пожалуйста, уйди, пока я ещё… — Пока ты ещё что? — Пока я ещё могу думать. Пока я не сделал того, о чём потом пожалею. Джисон не ушёл. Он встал, подошёл к кровати Минхо и медленно, осторожно, не делая резких движений, опустился на корточки перед ним. Оказался на одном уровне. Заглянул в лицо. Вишнёвый запах ударил в нос с новой силой. У Джисона пересохло в горле, пульс застучал в висках, но он заставил себя дышать ровно. Не сейчас. Не так. Сначала — слова. Сначала — понимание. — Почему ты не сказал? — спросил он тихо. — Боялся, — выдохнул Минхо. — Боялся, что ты посмотришь на меня как на слабака. Что ты… что ты воспользуешься. Как другие. — Какие другие? Минхо сжал губы. Дрожь прошла по его телу, и Джисон увидел, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в простыню. — Другие альфы, — сказал он наконец. — Те, кто сделал мне больно. В комнате повисла тишина, тяжёлая, плотная, как перед грозой. Джисон смотрел на Минхо, на его дрожащие ресницы, на слёзы, которые он пытался сдержать, и внутри у него всё переворачивалось. — Что они сделали? — спросил он. Голос был ровным, но в нём слышался металл. — Не надо, — Минхо покачал головой. — Не сейчас. Пожалуйста. — Хорошо. Не сейчас. Но потом — расскажешь. Я хочу знать. — Зачем? — Потому что ты мне нравишься, — сказал Джисон. Просто. Без подготовки. Без попытки смягчить или сделать вид, что это шутка. — Ты нравишься мне с первого дня. Твой характер, твоя злость, твои глаза, когда ты смотришь на меня, как на врага. Я не понимал, почему меня так тянет к человеку, который меня бесит. А теперь понял. Ты мой истинный? Минхо замер. Слёзы застыли на ресницах. — Я… — начал он. — Не отвечай, — перебил Джисон. — Сейчас неважно. Сейчас важно другое. Ты дрожишь. Твоя течка… она началась, да? Не предтечка, а настоящая? Минхо кивнул, кусая губу. — Блокировщики не помогают. Я принял двойную дозу, но… ничего не работает. — Потому что ты рядом со мной, — сказал Джисон. — Потому что я альфа. Истинный альфа для тебя или нет — мои феромоны будоражат твои. Это природа. — Я знаю, — Минхо сглотнул. — Поэтому я пытался уехать. Вчера. Позавчера. Но не смог. Каждый раз собираю сумку и… не могу. — Потому что не хочешь. — Потому что боюсь. — Чего? — Что ты используешь меня. Что сделаешь больно. А потом вышвырнешь, как сломанную игрушку. Джисон медленно выдохнул. Протянул руку и осторожно, спрашивая взглядом разрешения, коснулся пальцев Минхо. Они были холодными и дрожали. — Я не сделаю тебе больно, — сказал он. — Никогда. Я не знаю, что с тобой случилось в прошлом. Но я — не они. Я не буду брать силой. Я не буду унижать. Я просто… хочу быть рядом. Помочь. Если ты позволишь. — А если я позволю? — тихо спросил Минхо. — Что тогда? — Тогда я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо. Ты скажешь, если будет больно. Ты скажешь, если захочешь остановиться. Мы будем двигаться так медленно, как тебе нужно. Минхо смотрел на него долго. В его глазах плескались страх, надежда и что-то ещё — что-то, что он сам, наверное, не умел называть. — Поцелуй меня, — попросил он. — Для начала. Джисон наклонился. Поцелуй был мягким. Осторожным. Джисон не настаивал, не углублял, не давил. Просто прижался губами к губам, замер на секунду и отстранился. — Ещё, — прошептал Минхо. Джисон поцеловал снова. На этот раз чуть дольше, чуть увереннее. Минхо ответил — неумело, неловко, как будто впервые, но искренне. От него всё так же пахло вишней, но теперь в этом запахе появилась новая нота — доверие. — Мне страшно, — признался Минхо, когда они отстранились. — Я знаю. Мне тоже. — Чего тебе? — Что сделаю не так. Что причиню боль. Что ты потом пожалеешь и уйдёшь. — Не уйду, — Минхо покачал головой. — Я уже пытался. У меня не получается. --- Они сидели так несколько минут — держась за руки, глядя друг на друга, не решаясь сделать следующий шаг. Течка Минхо пульсировала, требуя, настаивая, выжигая остатки терпения. Его трясло. Пижамные штаны промокли насквозь, смазка стекала по внутренней стороне бедра, оставляя липкие следы на коже. — Джисон, — сказал он, и голос его сел до хрипоты. — Мне нужно больше. Я схожу с ума. — Я здесь. Я помогу. Джисон встал, потянул Минхо за собой, усадил на край кровати и опустился перед ним на колени. — Сними штаны, — сказал он. — Я хочу посмотреть на тебя. Если ты не против. Минхо замер на секунду, потом кивнул и дрожащими пальцами стянул с себя пижамные штаны вместе с бельём. Он был мокрым. Не «немного влажным», а мокрым — смазка текла по бёдрам, капала на простыни, смешивалась с потом. Его член стоял, твёрдый, напряжённый, с капелькой прозрачной жидкости на головке. Запах вишни стал почти невыносимым — сладким, густым, удушающим. — Ты прекрасен, — сказал Джисон. — Чёрт, Минхо. Почему ты прятал это всё? — Боялся, — прошептал Минхо. — Боялся, что если кто-то узнает, меня перестанут воспринимать всерьёз. Что я буду не фигуристом, а «тем самым омегой». — Дурак, — ласково сказал Джисон. — Ты фигурист. Лучший из тех, кого я видел. И твоя природа не делает тебя слабее. Он наклонился и провёл языком по внутренней стороне бедра Минхо, собирая смазку. Горьковато-сладкий вкус вишни взорвался на языке, и Джисон застонал — низко, горлово, не в силах сдержаться. — Джисон… — Тсс. Я сказал, я позабочусь о тебе. Он взял член Минхо в рот — медленно, осторожно, следя за реакцией. Минхо вскрикнул, вцепившись ему в волосы, но не оттолкнул. Наоборот — пальцы сжались, притягивая ближе. Джисон сосал неторопливо, смакуя, изучая — как Минхо реагирует на каждое движение языка, на каждое сокращение губ. Он чувствовал, как омега дрожит, как его бёдра подёргиваются, как смазка продолжает течь, капая на пол. — Я кончу, — прохрипел Минхо. — Если не остановишься, я сейчас… — Кончай, — Джисон отстранился только для того, чтобы сказать это. — Я хочу видеть. Он снова взял в рот, ускорился, и через несколько секунд Минхо выгнулся дугой, вскрикнув сорванным голосом, и кончил ему прямо в рот. Горячо, густо, с солоновато-сладким привкусом. Джисон проглотил не раздумывая. — Ты… — Минхо смотрел на него расширенными глазами. — Зачем? — Потому что это часть тебя, — сказал Джисон, вытирая губы. — Я принимаю всё. Он поднялся, стянул с себя футболку, потом штаны. Его член стоял, твёрдый, напряжённый, влажный на головке. Минхо смотрел на него, не в силах отвести взгляд. — Есть смазка? — спросил Джисон. — В тумбочке, — Минхо кивнул в сторону прикроватной тумбочки. Джисон открыл ящик, достал тюбик. — Ложись на кровать, — сказал он. — На спину. Я хочу видеть твоё лицо. Минхо лёг, дрожа всем телом. Джисон выдавил смазку на пальцы, поставил одно колено на кровать, навис сверху. — Я буду растягивать тебя очень медленно, — сказал он. — Скажи, если будет больно. — Хорошо. Первый палец вошёл легко — тело Минхо было готово, смазки было более чем достаточно. Он всхлипнул, выгибаясь навстречу. — Второй? — Да. Джисон добавил второй палец, растягивая, массируя изнутри. Минхо стонал, закрыв глаза, вцепившись в простыни. — Смотри на меня, — попросил Джисон. — Я хочу видеть твои глаза. Минхо открыл глаза. В них стояли слёзы — не от боли, от нахлынувших ощущений. Третий палец вошёл с небольшим сопротивлением, но Минхо кивнул, давая разрешение. — Достаточно, — выдохнул он, когда Джисон нажал на простату, и тело омеги выгнулось. — Пожалуйста… хватит пальцев. Я хочу тебя. — Ты уверен? — Более чем. Джисон вынул пальцы, нанёс смазку на свой член, опустился на локти, накрывая Минхо своим телом. — Смотри на меня, — повторил он. — Всё время. Если я сделаю больно — скажи сразу. — Хорошо. Он вошёл медленно. Миллиметр за миллиметром, замирая, давая Минхо привыкнуть, спрашивая взглядом: «Всё хорошо?» Минхо кивал, сжимая его плечи, выгибаясь навстречу. Когда Джисон вошёл до конца, они замерли оба. Секунда. Другая. Минхо дышал часто, сбивчиво, чувствуя, как член альфы пульсирует внутри него. — Можно двигаться? — спросил Джисон. — Да… да, пожалуйста. Движения были медленными, глубокими, почти ленивыми. Джисон целовал его лицо, шею, плечи, шептал что-то бессвязное — про вишню, про лёд, про то, как он боялся признаться себе, что этот колючий, злой омега стал ему нужен как воздух. Минхо отвечал поцелуями, стонами, тем, как его пальцы впивались в спину Джисона, наверняка оставляя красные полосы. — Я чувствую узел, — прошептал Минхо, когда член альфы начал пульсировать глубже, расширяясь у основания. — Он… он растёт. — Да. Я могу выйти, если ты… — Нет! — Минхо вцепился в него с неожиданной силой. — Не выходи. Пожалуйста. Я хочу… я хочу почувствовать. Джисон замер, когда узел разбух окончательно, запирая их вместе. Минхо вскрикнул — от неожиданности, от остроты ощущений, от того, как полно и правильно это вдруг стало. Они лежали сплетённые, не в силах пошевелиться. Джисон гладил Минхо по спине, целовал в лоб, в щёки, в уголки губ. Минхо закрыл глаза и слушал, как бьётся сердце альфы — гулко, ровно, успокаивающе. — Спасибо, — прошептал он. — За что? — За то, что не сделал больно. За то, что остался. За то, что… принял. — Всегда, — ответил Джисон. — Всегда буду принимать. Узел не давал им разомкнуться. Они были связаны — физически и теперь уже навсегда. Минхо думал: может, судьба не так жестока, как ему казалось. А может, ему просто очень повезло.