The ice cherry

Утро Минхо проснулся от того, что его тело больше не горело. Течка отступила. Не полностью — внутри ещё пульсировала тупая, тянущая усталость, — но тот дикий, неконтролируемый жар, который выжигал всё вокруг, ушёл. Осталась только тяжесть в мышцах и странное, непривычное чувство… покоя. Он лежал на боку, уткнувшись носом в чужую грудь. Джисон спал рядом, обнимая его со спины, и его дыхание было ровным, тёплым, успокаивающим. Их тела всё ещё были сплетены — не узлом, тот рассосался ещё несколько часов назад, но так, будто за ночь они стали одним целым. Минхо осторожно повернул голову и посмотрел на Джисона. Спал он мирно. Морщинка между бровями, которая появлялась на льду, разгладилась; губы были чуть приоткрыты, и от них пахло дымом и чем-то сладким — вчерашней вишней. Ресницы длинные, на щеке — след от подушки. «Я переспал с ним, — подумал Минхо. — Я переспал с альфой. И мне не больно». Это было настолько невероятно, что он чуть не засмеялся вслух. Семь лет страха, семь лет блокировщиков, семь лет «никогда больше». И один вечер, который разрушил всё. Он осторожно, боясь разбудить, провёл пальцами по руке Джисона, которая лежала на его талии. Кожа у альфы была тёплой, шершавой от мозолей на ладонях — следствие бесконечных тренировок. Минхо вдруг подумал, что никогда раньше не рассматривал Джисона так близко. Всегда отстранялся, отворачивался, убегал. А теперь лежал в его объятиях и чувствовал себя… в безопасности. Страшно было не от того, что альфа рядом. Страшно было от того, что это перестало быть страшным. Джисон шевельнулся, сонно притянул Минхо ближе, бормотнул что-то нечленораздельное — «не уходи… холодно» — и снова затих. Минхо улыбнулся — уголком губ, той самой полуулыбкой, которую Джисон так любил. И закрыл глаза, позволяя себе просто быть. Тёплым. Безопасным. Живым. --- Второе пробуждение было менее мирным. — Минхо. Минхо, проснись. Голос Джисона звучал напряжённо. Минхо открыл глаза и увидел его сидящим на кровати — растрёпанного, с опухшими после сна глазами, но уже собранного. Альфа держал в руке косметичку. Ту самую. С блокировщиками. — Что ты делаешь? — Минхо сел, натягивая одеяло. — Смотрю на это, — Джисон открыл косметичку, достал одну ампулу. Мутная жидкость поблёскивала в утреннем свете. — Сколько ты это колешь? — Не твоё дело. — Теперь моё. — Джисон посмотрел на него в упор. — Ты мой омега. Моё дело — всё, что связано с твоим здоровьем. Минхо хотел огрызнуться — по привычке, по старой памяти. Но слова застряли в горле. Потому что Джисон смотрел не осуждающе. Он смотрел… испуганно. — Два года, — тихо сказал Минхо. — Два года я это колю. Отменил естественные циклы, посадил печень, заработал хроническую усталость. Но без них я бы не выступал. Без них меня бы исключили. — Выброси это, — сказал Джисон. — Ты с ума сошёл. — Выброси, Минхо. Я серьёзно. Он встал, подошёл к мусорному ведру и бросил ампулу. Звон стекла прозвучал слишком громко в утренней тишине. — Ты… — Минхо вскочил с кровати. — Ты не имеешь права! — Имею. Потому что я люблю тебя. И не хочу смотреть, как ты себя убиваешь. Минхо замер. Слово «люблю» повисло в воздухе, тяжёлое, невозможное, невероятное. — Ты не можешь… — начал он. — Могу. И давно уже мог, но боялся сказать. Ты столько всего боялся, что я не хотел добавлять свой страх к твоему. Джисон подошёл ближе, взял его за руки. Пальцы у Минхо были холодными — так всегда после отмены блокировщиков, организм не сразу перестраивался. — Я не буду заставлять тебя бросать всё сразу, — сказал он. — Но давай попробуем снизить дозу? Вместе. Я буду рядом. Если начнётся течка — мы справимся. Ты не один. Минхо смотрел на него долгих десять секунд. Потом медленно кивнул. — Хорошо, — прошептал он. — Но если ты пожалеешь… — Не пожалею, — перебил Джисон. — И хватит этого. Завязывай с «ты пожалеешь». Минхо не ответил. Но косметичку убрал подальше. Не выбросил. Но и не достал — впервые за много лет. --- Дни Следующая неделя стала странной. Они жили в одном номере, тренировались вместе, ели вместе, засыпали вместе — теперь на одной кровати, потому что Джисон просто перетащил свою подушку к Минхо и заявил: «Моя кровать слишком далеко». Минхо спорил для приличия минуты три, потом сдался. По утрам Джисон вставал раньше и готовил завтрак. Не абы какой — нормальный завтрак из того, что можно было найти в гостиничной кухне. Омлет, тосты, свежевыжатый сок. Минхо, привыкший к чёрному кофе и забвению, поначалу отказывался. — Ешь, — командовал Джисон, ставя перед ним тарелку. — Я не голоден. — Ты не голоден, потому что твой организм разучился чувствовать голод из-за блокировщиков. Нужно переучивать. — Откуда ты… — Читал. В интернете. Про омег, которые долго сидели на подавляющих. Минхо замолчал. И съел. Всё до крошки. --- Тренировки стали другими. Не потому, что они изменили программу — она осталась той же. Изменилось то, что между ними. Раньше Минхо терпел прикосновения Джисона, сжимая зубы, чтобы не отшатнуться. А теперь… теперь он ловил себя на том, что ждёт этих прикосновений. Что рука Джисона на талии больше не вызывает спазм страха. Что поддержки, которые раньше были пыткой, стали просто… частью танца. — Ты сегодня расслаблен, — заметил хореограф после пятого прогона. — Что изменилось? Минхо посмотрел на Джисона. Тот стоял в двух шагах, улыбался и не отводил взгляда. — Всё изменилось, — тихо сказал Минхо. Хореограф не понял, но кивнул и велел сделать перерыв. --- Они сидели на скамейке, растирая затёкшие мышцы. Минхо пил воду и смотрел, как Джисон перевязывает шнурки на коньках. Простое, будничное движение — а у Минхо внутри что-то щемило. — Ты на меня смотришь, — сказал Джисон, не поднимая головы. — Нет. — Врёшь. Твоя шея красная. Минхо машинально прижал ладонь к шее — и тут же понял, что попался. Джисон поднял голову и улыбнулся той самой яркой улыбкой. — Дурак, — буркнул Минхо, отворачиваясь. — Твой дурак. В этом «твой» было что-то такое, отчего у Минхо перехватило дыхание. --- Вечером, после ужина, они сидели на кровати и смотрели какой-то фильм. Никто из них не смотрел по-настоящему — оба думали о своём. — Минхо, — позвал Джисон. — М? — Ты не пожалел? Что мы… что всё это случилось? Минхо задумался. Раньше он ответил бы «пожалел» — потому что так было безопаснее. Потому что признать, что он хочет быть с альфой, означало признать, что он хрупкий, уязвимый, настоящий. — Нет, — сказал он. — Не жалею. И это бесит. — Почему бесит? — Потому что я привык всё контролировать. А тут… не контролирую ничего. Только чувствую. Джисон взял его за руку, переплёл пальцы. — А что ты чувствуешь? — Тепло, — тихо сказал Минхо. — И страх. Не такой, как раньше. Другой. Страх, что это закончится. — Не закончится, — Джисон поднёс его руку к губам, поцеловал пальцы. — Я не дам. Минхо повернулся к нему. В полумраке глаза Джисона блестели — влажно, серьёзно, без тени привычной нахальности. — Поцелуй меня, — попросил Минхо. — Не как вчера. Просто. Джисон наклонился. Поцелуй был мягким, долгим, без требований. Просто губы на губах, просто дыхание в дыхание. Когда он отстранился, Минхо почувствовал, что щёки мокрые. — Я плачу? — удивился он. — Немного. — От счастья? — Наверное. — Джисон вытер слёзы большим пальцем. — У тебя это впервые? Минхо кивнул. — У меня тоже, — сказал Джисон. — Впервые плачу от счастья. Они лежали в темноте, обнявшись, и слушали, как бьются их сердца. Почти в унисон. --- На восьмой день после течки у Минхо начались странные симптомы. Утром его вырвало. Он успел добежать до ванной и сделать вид, что просто чистит зубы, когда Джисон спросил: — Ты в порядке? — Да. Зубы почистил слишком глубоко. Джисон прищурился, но не стал допрашивать. Днём на тренировке Минхо почувствовал головокружение. Программа была сложной, они репетировали поддержку, и в какой-то момент мир перед глазами качнулся. Минхо ухватился за плечо Джисона сильнее, чем планировал. — Ты побледнел, — заметил альфа, опуская его на лёд. — Может, закончим? — Нет. Ещё один прогон. — Минхо… — Ещё один, — отрезал он. Они сделали ещё один. Потом ещё. Минхо держался из последних сил, но на выходе с катка его шатнуло, и если бы Джисон не подхватил его под локоть, он бы упал. — Всё, — твёрдо сказал Джисон. — Завтра выходной. Я скажу тренеру. — Не надо… — Минхо, ты на ногах не стоишь. Посмотри на себя. Минхо посмотрел на свои руки — они дрожали. Мелкая, противная дрожь, которую он не мог контролировать. — Ладно, — сдался он. — Но только один день. --- На выходном они никуда не ходили. Джисон притащил в номер еду из ресторана, заставил Минхо лежать под пледом и смотрел на него так, будто боялся, что тот исчезнет. — Перестань, — сказал Минхо. — Я не стеклянный. — Ты бледный, у тебя круги под глазами, ты почти не ешь, а когда ешь — тебя тошнит. — Джисон сел на край кровати. — Может, покажешься врачу? — После соревнований. Сейчас нет времени. — Здоровье важнее соревнований. — Не для меня. Джисон хотел спорить, но Минхо перебил: — Пожалуйста. Не сейчас. Я сам разберусь. Обещаю. И Джисон сдался. --- Через три дня, когда Джисон был на тренировке, Минхо остался в номере один. Он сидел на краю кровати и смотрел на косметичку — ту самую, где раньше лежали блокировщики. Теперь там было другое. Тест, который он купил вчера в аптеке, пока Джисон принимал душ. Руки тряслись, когда он открывал упаковку. Пять минут ожидания. Самых длинных пяти минут в его жизни. Он сидел на полу ванной, прижавшись спиной к стене, и смотрел, как белая палочка медленно меняет цвет. Две полоски. Яркие, чёткие, невозможные. Минхо закрыл глаза. По щекам потекли слёзы — тихие, горячие, беспомощные. Он хотел кричать. Хотел смеяться. Хотел разбить зеркало. Хотел рассказать Джисону. Хотел спрятаться и никогда не выходить. Вместо этого он умылся холодной водой, спрятал тест обратно в косметичку и пошёл на тренировку. Как будто ничего не случилось. --- До соревнований оставалось два дня. Они репетировали по десять часов. Минхо держался на адреналине и упрямстве. Тошнота, слабость, головокружение — всё это он загонял в самый дальний угол сознания. Лёд, музыка, прыжки. Только это имело значение. Джисон чувствовал, что что-то не так. Минхо стал тише. Он почти не огрызался, не спорил, не пытался отодвинуться. Он просто… существовал рядом — молчаливый, бледный, сосредоточенный. — Ты какой-то не такой, — сказал Джисон вечером, когда они лежали в кровати. — Устал. — Не только устал. Ты… отстранился. За последние дни ты как будто ушёл в себя. Минхо молчал долго. Потом повернулся и посмотрел на Джисона в темноте. — Я боюсь, — сказал он. — Чего? — Что после соревнований всё изменится. Что ты посмотришь на меня иначе. — Не изменюсь и не посмотрю, — твёрдо сказал Джисон. — Что бы ни случилось. Минхо хотел сказать. Слова вертелись на языке, горькие и сладкие одновременно. «Я беременен». Всего два слова. А он не мог их произнести. — Соревнования сначала, — прошептал он. — Потом всё остальное. — Хорошо, — Джисон поцеловал его в лоб. — Потом. Они заснули, прижавшись друг к другу. А внутри Минхо, глубоко-глубоко, билась маленькая жизнь, о которой пока не знал никто.