The ice cherry

Квартира Джисона оказалась слишком маленькой для двоих. Минхо понял это примерно на третий день совместной жизни, когда обнаружил свою зубную щётку рядом с зубной щёткой альфы, свою кружку рядом с кружкой альфы и собственный свитер, который каким-то необъяснимым образом перекочевал в шкаф Джисона и теперь висел между его тренировочной курткой и домашней толстовкой. С тех пор прошло почти два месяца. Квартира меньше не стала. Зато Минхо неожиданно привык. Привык просыпаться среди запаха хвои и дыма, который теперь пропитал не только подушки и одеяла, но, кажется, вообще весь дом. Привык к разбросанным по кухне кружкам. Привык к тому, что Джисон постоянно что-то напевает себе под нос. Привык настолько, что однажды поймал себя на мысли, что возвращается сюда не потому, что ему больше некуда идти. А потому, что хочет. Осознание оказалось настолько пугающим, что он почти сутки старательно его игнорировал. Утро выдалось пасмурным. За окном моросил мелкий дождь, превращая город в размытое серое пятно, а на кухне тихо гудела кофемашина. Минхо сидел за столом, обхватив ладонями кружку с тёплым чаем, и смотрел в окно. Точнее, делал вид, что смотрит. На самом деле он уже минут десять украдкой разглядывал лежавший перед ним снимок УЗИ. Небольшой. Чёрно-белый. Совершенно непонятный. По мнению Минхо, он вообще больше напоминал испорченную фотографию, чем ребёнка. Но врач почему-то смотрел на этот снимок так серьёзно, будто показывал им целую вселенную. — Ты опять на него смотришь. Голос Джисона прозвучал совсем рядом. Минхо даже не заметил, когда тот вошёл на кухню. Альфа поставил перед ним тарелку с завтраком и, наклонившись, коротко поцеловал в макушку. Совершенно естественно. Будто делал это всю жизнь. Минхо до сих пор не привык. — Ты уже видел его сто раз, — пробормотал он. — Сто один тоже неплохое число. — Там ничего не видно. — Я вижу. — Ты врёшь. — Конечно, вру. Джисон усмехнулся и устроился напротив. От него пахло привычно. Хвоей. Дымом. Чем-то тёплым и спокойным. Раньше этот запах заставлял Минхо напрягаться. Теперь, наоборот, успокаивал лучше любых лекарств. Почти любых. — О чём думаешь? Минхо машинально накрыл снимок ладонью. Слишком быстро. Слишком нервно. Джисон сразу заметил. Конечно заметил. За последние месяцы он вообще начал замечать слишком много. Каждый тяжёлый вздох. Каждую бессонную ночь. Каждый раз, когда Минхо просыпался среди темноты и несколько секунд растерянно проверял, лежит ли альфа рядом. — Ни о чём. — Ли Минхо. — Хан Джисон. — Ты опять переживаешь. Это не было вопросом. Именно поэтому Минхо ничего не ответил. Потому что переживал. Постоянно. С самого дня, когда врач подтвердил беременность. С самого дня, когда они впервые услышали слова о возможных осложнениях. С самого дня, когда счастье оказалось настолько огромным, что рядом с ним автоматически поселился страх. Страх потерять. Страх не справиться. Страх однажды снова остаться одному. И хуже всего было то, что впервые за много лет этот страх касался не только его самого.

***

К обеду Джисон всё-таки утащил его на тренировку. Точнее, попытался. Потому что уже через двадцать минут после начала разминки Минхо смотрел на лёд с таким выражением лица, словно собирался лично объявить войну всем конькам мира. — Не смотри на меня так, — предупредил Джисон, затягивая шнурки. — Как? — Будто это я тебя сюда привёл. — А разве нет? — Вообще-то нет. Ты сам вчера заявил, что прекрасно себя чувствуешь. — Вчера я был молодым и наивным. Джисон фыркнул. Минхо раздражённо дёрнул шнурок. В последнее время раздражало всё. Шум. Яркий свет. Запахи. Особенно запахи. Если раньше он чувствовал только дым и хвою Джисона, то теперь казалось, что организм решил отомстить ему за все годы блокаторов сразу. Он чувствовал запах кофе из автомата в другом конце арены. Чувствовал запах новой краски возле раздевалки. Чувствовал запах какого-то альфы, который прошёл здесь минут пять назад. Это сводило с ума. Особенно потому, что его собственные феромоны тоже начали меняться. Вишня стала сильнее. Теплее. Глубже. Он замечал это по взглядам. По тому, как иногда оборачивались незнакомые альфы. По тому, как напрягался Джисон. Тот никогда ничего не говорил. Но Минхо видел. Видел слишком хорошо. — Перестань. — Что перестать? — Смотреть. — Я не смотрю. — Джисон. — Ладно, смотрю. Минхо закатил глаза и поднялся со скамейки. Лёд встретил привычным холодом. Когда-то этот холод успокаивал. Теперь нет. Теперь он просто был холодом. Разминка прошла нормально. Первая часть программы тоже. Проблемы начались на поддержке. Всё произошло настолько быстро, что Минхо даже не сразу понял. Одно неловкое движение. Секунда потерянного равновесия. Резкая вспышка боли в боку. И лёд неожиданно оказался слишком близко. — Минхо! Руки Джисона успели перехватить его прежде, чем он рухнул. По арене прокатился свист коньков. Музыка оборвалась. Кто-то из тренеров что-то крикнул. Но Минхо слышал только собственное дыхание. Слишком частое. Слишком тяжёлое. — Всё нормально, — выдавил он. — Ты побледнел. — Просто закружилась голова. — Ли Минхо. — Хан Джисон. — Не сейчас. Это прозвучало настолько серьёзно, что Минхо невольно поднял глаза. Альфа смотрел на него так, словно видел не партнёра по льду. Не фигуриста. Не чемпиона. А человека, которому больно. И почему-то именно это оказалось самым неприятным. Потому что жалость он ненавидел. А заботу до сих пор не научился принимать. — Я в порядке. — Врёшь. — Не вру. — Тогда скажи мне честно. Минхо раздражённо выдохнул. Сказать честно? Честно было бы признаться, что он устал. Что последние недели его тело словно принадлежит кому-то другому. Что он постоянно боится. Что каждое новое ощущение заставляет вспоминать слова врача. Что по ночам он иногда просыпается и несколько секунд не может вдохнуть от ужаса, пока не убеждается, что всё ещё нормально. Но вместо этого он только отвёл взгляд. — Давай просто закончим тренировку Закончили тренировку они на час раньше обычного. Точнее, закончил её тренер. Потому что после третьей ошибки подряд даже его терпение начало заканчиваться. — Перерыв десять минут, — раздражённо бросил он, выключая музыку. — Потом ещё раз с начала дорожки. Минхо молча кивнул и направился к бортику. Спорить не хотелось. Даже злиться не хотелось. Последние недели усталость поселилась где-то глубоко под рёбрами и теперь сопровождала его постоянно, как навязчивая тень. Стоило открыть глаза утром, и она уже была рядом. Стоило выйти на лёд, и она становилась тяжелее. Он сел на скамейку и устало потёр переносицу. Голова снова начинала болеть. Не сильно. Но достаточно, чтобы раздражать. Рядом опустилась бутылка воды. Минхо даже смотреть не стал. — Я не ребёнок. — А я ничего и не сказал. — Ты подумал. — Конечно подумал. Минхо фыркнул. Джисон уселся рядом, вытянув длинные ноги. Некоторое время они сидели молча. На арене было шумно. Где-то тренировались юниоры. Тренеры переговаривались между собой. Точили коньки. Гремели дверцы шкафчиков. Обычная жизнь ледового центра. Такая привычная, что ещё несколько месяцев назад Минхо даже не замечал её. Теперь замечал всё. И именно поэтому первым услышал приближающиеся шаги. Тренер остановился возле них. — Что происходит? Минхо поднял голову. — Ничего. — Ничего? Тренер скрестил руки на груди. — Ты трижды сорвал поддержку. Ты едва не упал. Ты выглядишь так, будто неделю не спал. — Всё нормально. — Нормально выглядит иначе. Минхо почувствовал, как рядом напрягся Джисон. Едва заметно. Но достаточно. И тренер тоже это заметил. Его взгляд метнулся между ними. Слишком внимательный. Слишком цепкий. — Может, объясните мне оба, что происходит? На несколько секунд повисла тишина. Минхо смотрел куда угодно, только не на тренера. На лёд. На собственные руки. На след от конька возле бортика. Куда угодно. Лишь бы не встретиться взглядом. Потому что впервые за долгое время ему захотелось сказать правду. Сказать, что он устал. Что ему страшно. Что он больше не понимает, на что способно его тело. Но правда была слишком большой. Слишком опасной. Стоило ей прозвучать вслух, и назад дороги уже не будет. — Просто недосып, — сказал он наконец. Тренер явно не поверил. — Ли. — Всё в порядке. — Ты уверен? — Да. Ещё одна пауза. Долгая. Неприятная. А потом тренер тяжело выдохнул. — Хорошо. Но если через неделю ситуация не изменится, мы идём к врачу. Сердце Минхо пропустило удар. Рядом Джисон замер. Только на секунду. Но этой секунды хватило. Потому что тренер снова заметил. И в этот раз его подозрительный взгляд задержался на них значительно дольше. Слишком долго. Настолько долго, что по спине Минхо пробежал холодок. Когда тренер наконец ушёл, Джисон тихо выругался. — Проблема? — Пока нет. — Очень оптимистично. — Я стараюсь. Минхо опустил голову. На его левом запястье лежала ладонь Джисона. Тёплая. Большая. Успокаивающая. Наверное, он даже не заметил, когда альфа взял его за руку. А может, заметил. Просто не стал отстраняться. — Он начинает догадываться, — тихо сказал Джисон. — Знаю. — Нам всё равно придётся рассказать. — Не сейчас. — Минхо. — Не сейчас. В этот раз Джисон не стал спорить. Но и соглашаться не стал. Минхо чувствовал это по тому, как напряглись его пальцы. По тому, как тяжело он выдохнул. По тому, как запах хвои вдруг стал чуть резче. Альфа волновался. Сильно. И от этого внутри становилось только хуже. Потому что чем больше времени проходило, тем яснее Минхо понимал одну простую вещь. Рано или поздно ему придётся выбирать. Лёд. Или ребёнок. И впервые в жизни он боялся ответа на этот вопрос.

***

Домой они возвращались уже затемно. За окнами машины медленно проплывали огни вечернего города, отражаясь в мокром асфальте после недавнего дождя, а в салоне стояла тяжёлая тишина, к которой оба давно привыкли. Не та неловкая тишина первых недель, когда каждое слово приходилось вытаскивать из себя почти силой, а другая. Живая. Настоящая. Та, в которой можно было молчать и всё равно чувствовать присутствие другого человека. Минхо сидел, прислонившись виском к холодному стеклу, и смотрел на расплывающиеся за окном фонари. Усталость снова навалилась неожиданно. Она больше не приходила резкими приступами, как в первые недели. Теперь она жила внутри него постоянно, словно стала частью организма, поселившись где-то между рёбрами и сердцем. Иногда ему казалось, что он даже забыл, каково это просыпаться полностью отдохнувшим. Джисон молчал. Это и настораживало больше всего. Обычно альфа не мог заткнуться дольше пяти минут. Он постоянно рассказывал какие-то истории, жаловался на тренеров, обсуждал музыку или спорил сам с собой. Сейчас же он просто смотрел на дорогу, крепче обычного сжимая руль. Минхо заметил это ещё возле арены. Заметил и предпочёл сделать вид, что ничего не происходит. Потому что прекрасно знал причину. Тренировка. Очередная неудачная поддержка. Очередной разговор о врачах. Очередной взгляд тренера. И тот факт, что скрывать происходящее становилось всё труднее. Квартиру встретила привычная тишина. Стоило закрыться входной двери, как Минхо устало стянул кроссовки и практически сразу направился в сторону спальни. Он хотел только лечь. Хотя бы на десять минут. Хотя бы закрыть глаза. Хотя бы перестать думать. — Ты ничего не ел с утра. Голос Джисона заставил его остановиться. Минхо даже не обернулся. — Не хочу. — Минхо. — Меня тошнит от половины продуктов, которые существуют на этой планете. — Тогда найдём вторую половину. — Джисон. — Что? Накопившееся за день раздражение болезненно царапнуло где-то внутри. Совсем немного. Но этого оказалось достаточно. — Перестань вести себя так, будто я сейчас развалюсь на части. Тишина наступила мгновенно. Минхо почти физически почувствовал, как изменился запах альфы. Хвоя стала резче. Тяжелее. Словно зимний лес перед бурей. — Я не веду себя так. — Ведёшь. — Потому что ты едва стоишь на ногах. — Я справляюсь. — Ты всегда это говоришь. Теперь Минхо всё-таки повернулся. Джисон стоял посреди кухни, устало запустив руку в волосы. Выглядел он не злым. Не раздражённым. Скорее измотанным. И почему-то это задело сильнее всего. — А что мне ещё говорить? — тихо спросил Минхо. — Что мне страшно? Что я понятия не имею, что будет через месяц? Что каждое утро просыпаюсь и первым делом проверяю, всё ли нормально? Слова вырвались раньше, чем он успел их остановить. Джисон замер. Минхо тоже. Потому что они оба прекрасно понимали: дело уже давно было не в тренировках. Не в фигурном катании. Не в федерации. Не в тренерах. Дело было в ребёнке. В том маленьком существе, которое существовало пока лишь на снимках УЗИ и в заключениях врачей, но уже умудрилось перевернуть их жизнь вверх дном. — Минхо… Голос Джисона прозвучал совсем тихо. Но омега только покачал головой. Слишком поздно. Слишком долго он держал всё это внутри. И теперь трещина наконец появилась. Минхо медленно опустился на стул, чувствуя, как навалившаяся за день усталость наконец догоняет его. Кухня тонула в мягком вечернем полумраке, за окнами продолжал шуметь дождь, а где-то за стеной негромко гудел лифт, возвращая соседей домой. Обычный вечер. Самый обычный. Только внутри всё равно было неспокойно. Последние месяцы страх стал слишком привычным чувством. Настолько привычным, что Минхо уже перестал замечать его присутствие. Он просыпался вместе с ним по утрам, выходил с ним на лёд, засыпал рядом с ним по ночам. Иногда ему казалось, что он даже дышит через этот страх, пропуская его через лёгкие вместе с воздухом. Когда-то он боялся за себя. Потом перестал. После всего, через что ему пришлось пройти, собственная судьба уже не казалась чем-то настолько важным. Теперь всё было иначе. Теперь существовал кто-то ещё. Кто-то, чьё сердце уже билось внутри него. Кто-то, кого он никогда не видел и даже не держал на руках, но кого уже любил до болезненного спазма под рёбрами. Именно это пугало сильнее всего. Потому что любовь всегда делала человека уязвимым. Минхо почувствовал, как рядом остановился Джисон. Запах хвои и дыма окутал его почти сразу. Спокойный. Родной. Настолько знакомый за последние месяцы, что его отсутствие теперь ощущалось куда сильнее присутствия. Некоторое время альфа просто стоял рядом, не пытаясь заговорить и не заставляя смотреть себе в глаза. Наверное, именно за это Минхо любил его больше всего. За терпение. За умение ждать. За способность молчать тогда, когда слова были совершенно бесполезны. — Посмотри на меня. Голос Джисона прозвучал тихо, почти мягко, но Минхо всё равно не поднял головы. Тогда тёплые пальцы осторожно коснулись его запястья. Без давления. Без настойчивости. Словно предлагая выбор. И только после этого Минхо всё-таки посмотрел вверх. Джисон сидел перед ним на корточках. Немного уставший после тренировки. Немного встревоженный. С растрёпанными волосами и привычной складкой между бровей, которая появлялась каждый раз, когда он начинал переживать сильнее, чем хотел показать. В последние недели эта складка почти не исчезала. — Ты опять думаешь о плохом, — тихо сказал он. Это не был вопрос. Скорее констатация факта. Минхо невесело усмехнулся и отвёл взгляд. Конечно думает. О чём ещё ему было думать? О врачах. О блокаторах. О бесконечных уколах. О таблетках. О тех годах, которые он потратил на борьбу с собственной природой. Иногда ему казалось, что организм просто не мог простить всё это так легко. Что однажды обязательно придётся платить. И каждый раз, когда появлялась новая боль или новый тревожный симптом, эти мысли возвращались снова. Становились громче. Тяжелее. Неотвязнее. Будто только и ждали подходящего момента. — Минхо. Он моргнул и снова посмотрел на Джисона. — Ты не обязан справляться со всем один. Фраза была простой. Наверное, слишком простой. Но именно от неё почему-то защипало глаза. Потому что всю свою жизнь Минхо только этим и занимался. Справлялся один. Падал один. Поднимался один. Боялся один. А теперь рядом сидел человек, который упрямо отказывался уходить, сколько бы раз Минхо ни пытался закрыться от него. И, возможно, именно это пугало сильнее всего. Потому что доверять было гораздо страшнее, чем выживать в одиночку. Следующие несколько дней прошли удивительно спокойно. Настолько спокойно, что это даже начинало настораживать. Тренировки продолжались. Джисон по-прежнему ворчал каждый раз, когда Минхо забывал вовремя поесть. Минхо по-прежнему делал вид, что его это раздражает, хотя в последнее время всё чаще ловил себя на том, что невольно ищет взглядом знакомую фигуру на другом конце арены. Жизнь постепенно складывалась в какое-то подобие нормальности. Почти. Если не считать того, что каждое утро начиналось с проверки сообщений от врача. Если не считать того, что некоторые элементы программы теперь приходилось выполнять осторожнее. Если не считать того, что по вечерам Минхо всё чаще замечал на себе слишком внимательный взгляд Джисона. Тот ничего не говорил. Но наблюдал. Постоянно. Будто пытался запомнить каждую мелочь. Каждое изменение. Каждое движение. Словно боялся что-то пропустить. И именно это иногда раздражало сильнее всего. В тот день они задержались на арене дольше обычного. Большинство спортсменов уже разошлись по домам, тренеры постепенно покидали кабинеты, а огромный каток медленно погружался в вечернюю тишину. Минхо сидел на бортике, расшнуровывая коньки, когда почувствовал знакомое головокружение. Не сильное. Совсем лёгкое. Но достаточное, чтобы на несколько секунд прикрыть глаза. Он даже не заметил, как замер. Не заметил, как перестал двигаться. Не заметил, как рядом появился Джисон. — Опять? Голос прозвучал совсем тихо. Минхо раздражённо выдохнул. — Всё нормально. — Конечно. — Джисон. — Что? Минхо поднял голову. Альфа стоял напротив, скрестив руки на груди. Под потолком арены горели только дежурные лампы, поэтому лицо оставалось наполовину в тени, но даже этого хватало, чтобы увидеть знакомое выражение. Беспокойство. Снова. Всегда. Слишком много. — Перестань смотреть на меня так. — Как? — Будто я сейчас развалюсь. На несколько секунд Джисон замолчал. Потом медленно подошёл ближе и опустился рядом на бортик. Некоторое время они просто сидели в тишине, слушая, как где-то вдалеке работает ледозаливочная машина. Звук эхом расходился по пустой арене. Спокойный. Размеренный. Почти убаюкивающий. — Знаешь, что самое смешное? Минхо нахмурился. — Что? Джисон усмехнулся уголком губ. — Ты до сих пор думаешь, что я переживаю только за тебя. Минхо сначала не понял. А потом медленно опустил взгляд. На собственные руки. На свободную толстовку. На едва заметное движение ладони, которой он совершенно бессознательно прикрывал живот каждый раз, когда начинал нервничать. Он даже не замечал этого. До сегодняшнего дня. — Омега… Голос Джисона стал мягче. Гораздо мягче. Таким он говорил редко. Только тогда, когда действительно боялся. — Я переживаю за вас обоих. Что-то болезненно сжалось внутри. Так сильно, что на мгновение стало трудно дышать. Потому что до сих пор эти слова звучали непривычно. Нереально. Почти невозможно. Не “за тебя”. Не “за ребёнка”. За вас. Сразу. Вместе. Будто они действительно уже были семьёй. Будто это будущее существовало не только в мечтах. Минхо медленно отвернулся к пустому льду. Белая поверхность отражала свет прожекторов, превращаясь в бесконечное серебристое поле, по которому когда-то было так легко скользить вперёд, не задумываясь ни о чём. Сейчас всё казалось сложнее. Запутаннее. Страшнее. Но почему-то впервые за долгое время этот страх не выглядел таким всепоглощающим. Наверное, потому что рядом по-прежнему сидел Джисон. И никуда не собирался уходить.

***

Врач назначил приём на следующую неделю. Всего одна фраза в сообщении. Несколько слов. Обычное напоминание о плановом осмотре. Ничего особенного. Но именно после него Минхо снова начал плохо спать. Он не говорил об этом Джисону. Вообще ничего не говорил. Как всегда. Просто дольше лежал с открытыми глазами по ночам, прислушиваясь к ровному дыханию альфы рядом, просто чаще замирал посреди дня, когда мысли неожиданно начинали двигаться по кругу, просто слишком долго смотрел на медицинские заключения, которые уже давно знал почти наизусть. Врач не говорил ничего плохого. Наоборот. Пока всё шло хорошо. Настолько хорошо, насколько вообще могла проходить беременность после нескольких лет блокаторов, гормональных препаратов и бесконечных попыток обмануть собственный организм. Но именно это и пугало. Потому что хорошее казалось временным. Слишком хрупким. Слишком ненадёжным. Словно лёд ранней зимой, который выглядит прочным ровно до того момента, пока не сделаешь первый шаг. В тот вечер Джисон вернулся домой позже обычного. За окнами уже совсем стемнело. Город утонул в огнях и дождевых бликах, а квартира наполнилась привычной тишиной, нарушаемой только шумом телевизора из гостиной. Минхо сидел на диване, укрывшись пледом почти до подбородка. Фильм закончился ещё двадцать минут назад. Он даже не заметил когда. Мысли снова унесли его слишком далеко. Настолько далеко, что щелчок входной двери заставил вздрогнуть. — Я дома. Голос Джисона привычно разнёсся по квартире. И почему-то от этих двух слов сразу стало спокойнее. Немного. Совсем чуть-чуть. Но достаточно. Через несколько минут альфа появился в гостиной, бросил спортивную сумку возле стены и сразу нахмурился. Минхо даже спрашивать не стал почему. Он и сам прекрасно понимал, как выглядит со стороны. Слишком бледный. Слишком тихий. Слишком задумчивый. Последние недели Джисон научился замечать подобные вещи быстрее него самого. — Опять думаешь? Минхо невесело усмехнулся. — Очень содержательный вопрос. — Зато рабочий. Джисон сел рядом, вытягивая ноги. Несколько секунд они молчали. Потом ещё несколько. Потом ещё. За окнами продолжал идти дождь. Капли медленно стекали по стеклу, оставляя за собой прозрачные дорожки, а жёлтый свет фонарей превращал их в расплавленное золото. Красиво. Спокойно. Почти уютно. Настолько уютно, что становилось больно. Потому что Минхо всё ещё не привык к мысли, что всё это принадлежит ему. Эта квартира. Этот вечер. Этот человек рядом. Это будущее. Всё это казалось чем-то временным. Чем-то, что однажды обязательно исчезнет. Как исчезало раньше почти всё хорошее в его жизни. — Ты опять думаешь, что что-то случится. На этот раз Джисон сказал это тихо. Без насмешки. Без привычной лёгкости. Слишком серьёзно. Минхо медленно выдохнул. Отрицать было бессмысленно. Они оба давно научились видеть друг друга насквозь. — Иногда мне кажется, что я просто жду. — Чего? Минхо долго смотрел куда-то вперёд. На выключенный телевизор. На отражение лампы в тёмном экране. На собственное расплывчатое отражение. На что угодно, лишь бы не смотреть на Джисона. — Что всё закончится. Тишина стала почти осязаемой. Даже дождь будто затих за окном. — Минхо. — Я знаю, что это глупо. Знаю. Но каждый раз, когда врач говорит, что всё хорошо, я думаю, что в следующий раз он скажет что-то другое. Каждый раз, когда ничего не болит, мне кажется, что это ненадолго. Каждый раз, когда я начинаю верить, что всё действительно может быть нормально… Голос предательски дрогнул. Совсем немного. Но этого хватило. — …становится страшнее. Потому что тогда будет что терять. Джисон ничего не ответил сразу. Не начал спорить. Не стал убеждать. Не произнёс ни одной пустой фразы о том, что всё обязательно будет хорошо. Наверное, потому что они оба давно выросли из подобных слов. Вместо этого альфа просто придвинулся ближе и осторожно взял его ладонь в свою. Тёплую. Немного дрожащую. Такую знакомую. — Тогда будем бояться вместе. Минхо опустил взгляд. — Это ужасный план. — Согласен. — Совершенно идиотский. — Абсолютно. — И ты всё равно собираешься ему следовать? На губах Джисона появилась та самая улыбка, от которой у Минхо до сих пор что-то сжималось внутри. Тёплая. Живая. Настоящая. — Конечно. Потому что ты мой омега. Потому что это наш ребёнок. И потому что ты от меня уже никуда не денешься. И впервые за несколько дней Минхо улыбнулся по-настоящему. Совсем слабо. Почти незаметно. Но искренне. А где-то глубоко внутри страх отступил ещё на один маленький шаг.

***

Следующие несколько недель пролетели настолько быстро, что Минхо иногда не успевал замечать, как заканчивается очередной день. Тренировки, дом, тренировки, редкие выходные, бесконечные сообщения от менеджеров, расписания, консультации врачей и попытки не уснуть прямо за кухонным столом постепенно складывались в новую реальность, к которой он всё ещё привыкал. Самым странным оказалось не жить вместе. Самым странным оказалось то, насколько быстро это стало казаться нормальным. Будто так было всегда. Будто Джисон всегда разбрасывал свои вещи по квартире. Будто его кружка всегда стояла рядом с кружкой Минхо. Будто кто-то всегда ворчал по утрам из-за слишком громкого чайника. Будто в спальне всегда пахло хвоей. Минхо до сих пор не понимал, когда именно это произошло. Когда квартира перестала быть квартирой Джисона и стала их квартирой. Когда его одежда заняла половину шкафа. Когда на холодильнике появились их совместные фотографии. Когда чужие привычки перестали раздражать и начали вызывать улыбку. Наверное, это случилось постепенно. Слишком медленно, чтобы заметить. Слишком естественно, чтобы обратить внимание. Всё изменилось только тогда, когда Минхо обнаружил на кухне второй холодильник. Настоящий. Большой. Абсолютно новый. Белый. Стоящий возле стены так, будто находился там всегда. Несколько секунд он просто смотрел на него. Потом перевёл взгляд на Джисона. Потом снова на холодильник. Потом опять на Джисона. — Нет. — Да. — Нет. — Да. — Объясни. Джисон выглядел подозрительно довольным собой. Настолько довольным, что Минхо сразу понял: ничего хорошего сейчас не услышит. — Первый уже не справляется. — С чем? — С твоей едой. Минхо моргнул. Один раз. Потом второй. Потом подошёл и открыл дверцу. Внутри лежали четыре вида йогуртов. Какие-то фрукты. Соки. Три коробки клубники. Бананы. Ещё клубника. И почему-то пять упаковок виноградного желе. — Зачем столько? — Ты сам сказал, что хочешь. — Одну упаковку. — Я запаниковал. Минхо медленно закрыл глаза. — Ты купил холодильник. — Да. — Из-за клубники. — Не только. — Из-за желе? — Оно было по акции. — Господи. Джисон засмеялся настолько искренне, что Минхо пришлось отвернуться. Не потому что он злился. Потому что тоже хотелось смеяться. Очень сильно. Настолько сильно, что заболели щёки. Последние месяцы подарили ему много вещей. Страх. Неуверенность. Постоянное беспокойство. Но иногда среди всего этого внезапно появлялись вот такие моменты. Совершенно обычные. Глупые. Незначительные. Моменты, в которых Джисон покупал второй холодильник ради клубники. И почему-то именно тогда Минхо особенно остро понимал, насколько сильно изменился его мир. Потому что раньше никто никогда не делал для него ничего подобного. О беременности по-прежнему знали немногие. Если быть совсем честным, то их список выглядел настолько коротким, что иногда Минхо начинал нервничать ещё сильнее. Врач. Они сами. И ещё несколько человек, которым так или иначе пришлось узнать правду. Остальной мир продолжал жить так, словно ничего не произошло. Тренеры строили планы на сезон, менеджеры присылали расписания выступлений на следующие месяцы, а федерация периодически напоминала о предстоящих сборах, будто будущее уже давно было расписано по дням и никто не собирался ничего менять. Самое странное заключалось в том, что какое-то время им действительно удавалось поддерживать эту иллюзию. Живот ещё не был заметен. Изменения в организме пока что видел только сам Минхо. Иногда врач. Иногда Джисон, который, казалось, замечал даже то, чего не существовало. Альфа вообще за последние месяцы приобрёл удивительную способность обращать внимание на вещи, которые раньше наверняка пропустил бы. Он замечал усталость по тому, как Минхо снимал куртку после тренировки. Замечал плохое самочувствие по тому, как тот ставил чашку на стол. Замечал бессонную ночь по одному только взгляду утром. Иногда это раздражало. Иногда заставляло чувствовать себя под микроскопом. Но чаще всего почему-то успокаивало. В один из выходных они впервые за долгое время остались дома совершенно одни. Никуда не нужно было ехать. Никому не нужно было звонить. На телефонах не появлялись срочные сообщения от тренеров, а будильник впервые за несколько месяцев не разбудил их в шесть утра. За окном лениво моросил дождь, квартира тонула в сонной утренней тишине, а Минхо впервые за долгое время проснулся раньше Джисона и ещё несколько минут просто лежал, рассматривая потолок. Рядом спокойно спал альфа. Совершенно растрёпанный. Занявший почти всё одеяло. С одной рукой, свисающей с кровати. И с таким серьёзным выражением лица, словно даже во сне продолжал спорить с кем-то. Минхо ещё несколько секунд смотрел на него, а потом неожиданно усмехнулся. Когда-то сама мысль о том, что он будет просыпаться рядом с кем-то каждое утро, казалась ему невозможной. Тогда ему с трудом удавалось находиться с людьми в одной комнате дольше нескольких часов. Он постоянно ждал подвоха. Ждал предательства. Ждал момента, когда придётся снова защищаться. Теперь рядом лежал Джисон. И самым большим поводом для раздражения было то, что этот человек постоянно утаскивал на себя одеяло. Это казалось почти смешным. Настолько смешным, что Минхо осторожно потянул край одеяла обратно на себя. Спящий Джисон немедленно нахмурился. Потом ещё сильнее нахмурился. Потом, не открывая глаз, нащупал его руку и упрямо подтянул ближе к себе. После чего снова уснул. Минхо несколько секунд просто смотрел на это безобразие. Потом закатил глаза. Потом всё-таки позволил себя обнять. Потому что спорить с человеком, который спит, было даже для него слишком. Когда Джисон проснулся примерно через полчаса, то первым делом заявил, что хочет есть, вторым делом заявил, что тоже хочет есть ребёнок, а третьим делом начал собираться в магазин так серьёзно, будто отправлялся в многодневную экспедицию. Минхо наблюдал за этим почти десять минут. За списками. За пакетами. За попытками выяснить, чего именно ему хочется сегодня. За спорами с самим собой возле холодильника. А потом не выдержал. — Ты собираешься купить продукты или открыть супермаркет? Джисон даже не поднял головы. — Я подготавливаюсь к неожиданностям. — К каким ещё неожиданностям? — Ты можешь захотеть что угодно. — Например? — Например, арбуз. — Сейчас март. — Именно поэтому я должен быть готов. Минхо уронил голову на столешницу. Иногда ему казалось, что ребёнок появится только через несколько месяцев. А вот тревожный отец уже появился. И поселился прямо у него на кухне. Подозрения тренера в итоге оказались гораздо менее катастрофическими, чем представлял себе Минхо. Настолько менее катастрофическими, что спустя неделю ему хотелось одновременно рассмеяться и впечатать Джисона лицом в ближайший бортик. Началось всё с того, что во время очередной тренировки тренер подозвал их обоих после проката программы. Вид у него был серьёзный. Даже слишком серьёзный. Такой вид обычно появлялся перед разговорами о дисциплине, нарушении контракта или других вещах, которые никто не хотел обсуждать. Поэтому к кабинету они шли молча. Минхо успел перебрать в голове десяток вариантов развития событий. Джисон, судя по его лицу, примерно сотню. Оба уже мысленно похоронили карьеру, сезон и собственное спокойствие. Поэтому когда тренер закрыл дверь и несколько секунд внимательно смотрел на них поверх очков, в кабинете повисла такая напряжённая тишина, что её можно было резать коньком. — Я давно хотел спросить. Минхо почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. — О чём? Тренер перевёл взгляд сначала на него, потом на Джисона. Потом снова на него. После чего тяжело вздохнул. — Вы встречаетесь? Несколько секунд никто не произнёс ни слова. Потом Джисон закашлялся. Минхо уставился в стену. Потом в потолок. Потом опять в стену. Потому что если посмотреть на Джисона сейчас, он точно начнёт смеяться. И тогда объяснять придётся уже совсем другие вещи. Самое обидное заключалось в том, что тренер ещё минут десять говорил про профессиональную этику, репутацию пары и необходимость соблюдать границы на тренировках, а Минхо в это время никак не мог избавиться от одной единственной мысли. Они две недели паниковали совершенно не из-за того. Оказывается, их тайной был вовсе не ребёнок. Их тайной был Хан Джисон, который смотрел на него так, будто вообще не умел скрывать чувства. Вечером эта история пересказывалась уже третий раз. Феликс смеялся настолько громко, что пару раз начинал задыхаться. Джисон обиженно утверждал, что прекрасно умеет вести себя профессионально. Минхо сидел рядом и пил чай. Иногда вставляя короткие комментарии исключительно для того, чтобы сделать ситуацию ещё хуже. — Ты буквально принёс мне кофе во время интервью. — Потому что ты забыл поесть. — Во время интервью. — Ты был голодный. — Ты держал зонтик над моей головой. — Шёл дождь. — Мы стояли под навесом. Феликс после этого окончательно сполз по дивану. Джисон объявил обоих предателями. Минхо впервые за долгое время смеялся настолько искренне, что начинала болеть челюсть. Именно в такие моменты он особенно ясно понимал одну простую вещь. Будущее всё ещё оставалось неопределённым. Врачи по-прежнему просили быть осторожнее. Сезон по-прежнему висел где-то в подвешенном состоянии. Им всё ещё предстояло множество сложных разговоров. Но между всеми этими тревогами постепенно появлялась жизнь. Самая обычная. Та, о которой он когда-то даже мечтать себе запрещал. С совместными завтраками. С дурацкими спорами. С сообщениями посреди дня. С людьми, которые оставались рядом. И, наверное, впервые за очень долгое время Минхо поймал себя на мысли, что больше не ждёт беды каждую секунду. По крайней мере не сегодня. Сегодня у него был дом. Был ребёнок. Был Джисон, который спорил с Феликсом из-за какой-то ерунды.

***

К середине апреля Джисон окончательно сошёл с ума. Минхо подозревал это уже давно, но теперь получил неопровержимые доказательства. Началось всё с витаминов. Потом появились какие-то специальные подушки. Потом приложение для отслеживания беременности. Потом второе приложение. Потом третье. После этого Минхо перестал считать. Каждое утро альфа открывал телефон с таким серьёзным выражением лица, словно готовился выступать на научной конференции. — Сегодня размером с лайм. — Кто? — Ребёнок. — Поздравляю. — Вчера был размером с абрикос. — Он растёт. — Именно! Минхо посмотрел на него поверх кружки. Джисон выглядел подозрительно счастливым. Настолько счастливым, что спорить было бессмысленно. Поэтому он просто отпил чай. — Через неделю будет размером с авокадо. — Очень важная информация. — Я тоже так считаю. Иногда Минхо казалось, что ребёнок ещё даже не родился, а уже каким-то образом полностью подчинил себе Хан Джисона. Впрочем, если быть честным, не только его. Сам Минхо всё чаще ловил себя на том, что машинально кладёт ладонь на живот. Что задерживается взглядом на детских вещах в магазинах. Что начинает думать о будущем не через месяц и не через неделю. А через годы. Именно это по-прежнему казалось самым удивительным. Раньше он никогда не строил настолько далёких планов. Слишком боялся. Слишком привык жить от соревнования к соревнованию. От сезона к сезону. Теперь всё изменилось. Теперь впереди было что-то ещё. Что-то гораздо большее, чем лёд. Они вышли из ледового центра уже поздно вечером. Весенний воздух оказался прохладным и влажным после недавнего дождя. Город медленно зажигал фонари. Где-то шумели машины. Кто-то смеялся на другой стороне улицы. Самая обычная жизнь. Минхо остановился возле парковки и поднял голову. Небо было почти чистым. Впервые за несколько дней. — О чём задумался? Он почувствовал, как рядом остановился Джисон. Запах хвои привычно смешался с прохладным воздухом. Удивительно. Когда-то этот запах означал опасность. Теперь означал дом. — Ни о чём. — Врёшь. — Немного. — И? Минхо несколько секунд молчал. Потом неожиданно улыбнулся. Совсем слегка. Почти незаметно. — Просто думаю, что всё получилось немного не по плану. Джисон рассмеялся. Негромко. Тепло. — Немного? — Хорошо. Очень не по плану. — Так звучит честнее. Минхо покачал головой. Потом посмотрел на него. На растрёпанные волосы. На знакомую улыбку. На человека, который каким-то образом умудрился остаться рядом после всего. — Знаешь, что самое раздражающее? — Что? — Я, кажется, счастлив. Джисон замер. А потом улыбнулся так широко, что Минхо немедленно пожалел о своих словах. — Не смей. — Что именно? — Выглядеть так довольным. — Поздно. — Хан Джисон. — Ли Минхо. — Я серьёзно. — А я счастлив. Минхо закатил глаза. Потом всё-таки позволил взять себя за руку. И впервые за долгое время будущее больше не казалось чем-то страшным. Оно оставалось неизвестным. Сложным. Запутанным. Но теперь в нём было место не только для страха. И почему-то этого оказалось достаточно.