Лисичка

𝙚𝙢𝙥𝙖𝙩𝙝𝙮 - 𝙘𝙧𝙮𝙨𝙩𝙖𝙡 𝙘𝙖𝙨𝙩𝙡𝙚𝙨 (𝙨𝙥𝙚𝙙 𝙪𝙥) ✮

День начинался обычно, без всяких предзнаменований. Серое, тяжёлое ноябрьское небо висело низко над районом, обещая дождь, но пока сдерживалось, словно собираясь с силами. Воздух был сырым и холодным, пропитанным запахом прелых листьев и выхлопных газов. Тэхен вышел из дома рано утром, когда Союн ещё спала, свернувшись калачиком под одеялом. Он не стал её будить — просто поцеловал в макушку, поправил одеяло и тихо вышел. Ему нужно было отогнать свою старую Хонду в автосервис. С машиной что-то случилось — ничего серьёзного, как сказал механик по телефону, просто барахлил двигатель, что-то стучало под капотом, и нужно было заменить пару деталей. Обычное дело для машины такого возраста. Но без Хонды Тэхен чувствовал себя немного не в своей тарелке, как будто без части самого себя. Эта машина была его верным другом уже несколько лет, она прошла с ним через многое. Он оставил её в мастерской — грязной, пропахшей бензином коробке на окраине, — договорился с механиком забрать через пару дней и пошёл по своим делам пешком. Союн должна была прийти к нему после школы, как они и договаривались накануне. Он представлял себе этот момент с улыбкой: как она зайдёт в квартиру своим ключом, скинет старенькие кеды у порога, бросит тяжёлый рюкзак на пол и сразу же направится на кухню, потому что вечно голодная после шести уроков. Он даже купил её любимые шоколадные вафли в магазине у дома — те самые, дешёвые, в серебристой обёртке, с жирным кремом внутри. Они лежали в кармане его куртки и приятно шуршали при каждом шаге. Он представлял, как она улыбнётся, когда он их достанет. Он шёл через дворы, срезая путь. На улицах было пустынно — обычный будний день, все на работе или в школе. Только редкие прохожие с собаками да стайка детей, которые прогуливали уроки и курили за гаражами. Тэхен шёл и думал о Союн. О том, как она вчера смеялась над его глупой шуткой — той самой, про утку и принца. О том, как она морщит нос, когда читает что-то особенно сложное в учебнике. О том, как она сворачивается калачиком под одеялом, когда засыпает, и её рыжие волосы разметаются по подушке, словно огонь. Он так глубоко погрузился в эти мысли, что не сразу заметил их. Их было трое. Они стояли у старого, заброшенного кирпичного гаража на окраине двора — того самого, который местные использовали то ли как склад краденого, то ли как место для тёмных встреч. Один — высокий, плечистый, с короткой стрижкой и тяжёлым, малоподвижным взглядом человека, который привык к насилию. Второй — пониже ростом, но коренастый, с руками, покрытыми старыми, белёсыми шрамами от ножевых ранений. Третий — самый молодой, почти мальчишка, с нервным, дёрганым лицом и бегающими глазами, который постоянно переминался с ноги на ногу, словно не мог стоять спокойно. Тэхен узнал их мгновенно. Это были те самые парни из Северного сектора. Те, с кем у них вышла та злополучная стычка из-за товара. Те, кто чуть не пырнул Чонгука ножом в том тёмном переулке. Видимо, они его выследили. Видимо, ждали. Видимо, знали, что сегодня он без машины и пойдёт пешком. Он не был из пугливых. Никогда. Даже в детстве, когда мать била его, он не прятался, не убегал. Поэтому и сейчас не побежал, хотя инстинкт самосохранения вопил во весь голос — их трое, он один, у них явное преимущество в численности и, скорее всего, в оружии. Но Тэхен не привык убегать. Это было не в его правилах, не в его характере. — Слышь, Вэй, — главный, высокий, шагнул вперёд, растягивая тонкие губы в нехорошей, многообещающей усмешке. — Давно не виделись. Как твои делишки? Как бизнес процветает, а? — Нормально, — ответил он, останавливаясь и засовывая руки в карманы куртки. В левой руке он нащупал кастет — старый, потёртый, но всё ещё надёжный, с зазубринами от прошлых ударов. Пальцы сомкнулись вокруг холодного металла, и это придало ему немного уверенности. — Чего надо? — А ты не догадываешься? — главный прищурился, и в его глазах мелькнуло что-то нехорошее. — Вы должны нам денег за ту партию. Мы договаривались об одной цене, а вы, крысы, решили скинуть. Нехорошо. Не по-людски. — Мы никому ничего не должны, — спокойно, даже лениво ответил Тэхен. Он старался говорить ровно, не показывая страха. — Сделка не состоялась. Вы попытались нас надуть, завысили цену в последний момент. Какие могут быть претензии? — А вот это ты зря, — главный кивнул своим, и те шагнули вперёд, как по команде. Первый удар пришёлся в челюсть. Сильный, хлёсткий, с разворота, вложенный всем телом. Тэхен пошатнулся, в глазах на мгновение потемнело, но он устоял на ногах. Второй удар — в живот, от коренастого, который бил тяжело и профессионально, целясь под дых. Дыхание перехватило, Тэхен согнулся пополам, но тут же выпрямился и нанёс ответный удар — кастетом, целясь прямо в лицо главного. Попал. Костяшки хрустнули, и главный отшатнулся, из разбитой губы брызнула кровь на грязный асфальт. Но их было трое. Один держал его за руки, выворачивая их назад, пока второй методично бил — в живот, в рёбра, в лицо. Третий, самый молодой, стоял чуть в стороне и нервно курил, затягиваясь глубоко и часто, но в драку не лез. То ли боялся, то ли ему просто не было до этого дела. Тэхен вырывался, давал сдачи — кому мог, как мог, — ударил одного ногой в колено, другого локтем в висок, но их было трое, и в какой-то момент он оказался прижатым спиной к холодной, шершавой кирпичной стене гаража. Его лицо было в крови. Куртка и рубашка под ней порвана на плече, обнажая глубокую царапину. Костяшки разбиты в мясо. Губа распухла и кровоточила, один глаз заплыл. Он тяжело, со свистом дышал, но смотрел прямо в глаза главарю, не отводя взгляда. Главный подошёл ближе, схватил его за подбородок грязными пальцами и резко, грубо задрал его голову вверх, заставляя смотреть на себя снизу вверх. — Мы могли бы тебя убить, — сказал он ровным, почти спокойным, будничным голосом, от которого становилось ещё страшнее. — Прямо здесь. Прямо сейчас. Никто бы не нашёл твоё тело до весны. Понял меня? Но мы этого не сделаем, потому что ты — всего лишь передаточное звено, просто пешка. Передай своим — Чонгуку, Намджуну, всем остальным, — что вы должны нам деньги. Две недели срока. Если не отдадите — разговор будет совсем другой. С каждым из вас. По очереди. Понял? Тэхен молча смотрел на него. Его дыхание было тяжёлым, грудная клетка вздымалась и опускалась, причиняя боль. Во рту был металлический привкус крови. Он медленно, с трудом разлепил разбитые, распухшие губы и сплюнул густой, красный сгусток — прямо под ноги главарю. Кровь попала тому на дорогие ботинки. Главарь опустил взгляд вниз, посмотрел на испачканную обувь, потом снова поднял глаза на Тэхена. На его лице появилась странная, кривая, невесёлая усмешка — смесь уважения и презрения одновременно. — Смелый, — сказал он, качая головой. — Глупый, но смелый. Тебе повезло, что деньги для нас сегодня важнее, чем месть. Огромное везение. Иначе лежал бы ты здесь, в этой грязи, с перерезанным горлом, и твоя рыжая подружка рыдала бы над твоим трупом. — Он отпустил его подбородок и отступил на шаг, вытирая пальцы о штаны. — Пошли, пацаны. Здесь всё. Они ушли, растворившись в серых ноябрьских сумерках, и их шаги постепенно затихли вдали. Тэхен остался стоять, привалившись спиной к холодной кирпичной стене гаража. Всё тело болело — такой болью, которую он не чувствовал уже давно. Губа распухла и пульсировала, скула горела огнём, а рёбра ныли при каждом, даже самом неглубоком вдохе. Он осторожно, превозмогая боль и головокружение, оттолкнулся от стены и проверил, может ли стоять. Мог. Уже хорошо. Ноги держали, хоть и дрожали. Он не хотел идти домой. Категорически. Он представил, как откроет дверь, а там — Союн. Она сидит на диване, делает уроки или смотрит телевизор, и, услышав его шаги, поднимает голову и улыбается. А потом видит его лицо. Его разбитое, окровавленное, распухшее лицо. Видит его порванную куртку и рубашку, его сбитые костяшки. И её улыбка гаснет, сменяясь ужасом. Нет. Он не мог этого допустить. Она и так слишком часто видела его с синяками и ссадинами, слишком часто переживала, слишком часто плакала из-за него. А сейчас он выглядел по-настоящему плохо. Намного хуже, чем когда-либо раньше. Он достал телефон из кармана. Экран треснул от удара — тонкая паутина трещин разбежалась по стеклу, — но он всё ещё работал. Тэхен посмотрел на своё отражение в тёмном экране и поморщился. Зрелище было то ещё. Он открыл чат с Союн и написал короткое сообщение: «Лисичка, прости. Задерживаюсь по работе, срочные дела. Иди сегодня домой, к Чонгуку или к себе. Я позвоню позже. Не жди меня.» Он нажал «отправить» и тут же получил ответ. Она, видимо, ждала его сообщения, не выпуская телефон из рук. «Всё в порядке? Ты не ранен? Почему ты не можешь прийти? Что-то случилось???» «Всё нормально. Просто дела нарисовались неожиданно, Намджун попросил помочь. Не волнуйся за меня, всё хорошо.» «Ты точно в порядке?» «Точно. Не волнуйся, говорю. Иди домой, отдохни. Я тебе напишу, как освобожусь.» Она, конечно, будет волноваться. Он знал это. Но это было в тысячу раз лучше, чем если бы она увидела его сейчас — побитого, жалкого, слабого, неспособного защитить даже самого себя. Он убрал телефон обратно в карман и медленно, держась за ноющий бок, побрёл в сторону гаражей. Того самого гаража, который они с Намджуном снимали как склад для товара. Там, в старом железном шкафчике, была аптечка — Намджун всегда был предусмотрительным и держал там всё необходимое для таких вот случаев. Путь до гаража занял у него почти вдвое больше времени, чем обычно. Каждый шаг отдавался тупой болью в рёбрах. Голова кружилась, и перед глазами всё немного плыло. Но он шёл, стиснув зубы, потому что останавливаться было нельзя. Он открыл тяжёлые, скрипучие металлические ворота, вошёл внутрь не закрыв за собой двери полночтью. В гараже было темно, холодно и пахло бензином, машинным маслом, резиной и пылью — запахи, которые он знал с детства. Он включил тусклую, одинокую лампочку, свисающую с потолка на длинном проводе, и помещение озарилось тусклым, желтоватым светом. В углу стоял старый верстак, заваленный инструментами и запчастями, вдоль стен — стеллажи с коробками. Он подошёл к железному шкафчику, снял порванную куртку, достал аптечку — старую, но укомплектованную, — и сел на шаткий, продавленный стул, стоящий у верстака. Открыл аптечку. Перекись водорода, вата, бинты, пластыри, какие-то таблетки, даже обезболивающее, слава богу. Всё, что нужно для полевого госпиталя. Он начал обрабатывать раны. Это было больно. Чертовски больно. Каждое прикосновение смоченной перекисью ваты к разбитой скуле отдавалось острой, стреляющей болью куда-то в глаз. Каждый вдох — в ушибленные, а может, и треснувшие рёбра. Пальцы дрожали, и вата то и дело падала на грязный, залитый маслом пол. Он матерился сквозь зубы, но продолжал. Он не привык сдаваться. В какой-то момент он остановился, достал телефон и набрал номер Намджуна. Тот ответил после второго гудка. — Вэй? Что-то случилось? У тебя голос странный. — Я встретил тех парней, — сказал Тэхен, стараясь говорить ровно. — Из Северного сектора. Тех, что были тогда. Они меня нашли. В трубке повисла долгая, напряжённая пауза. Было слышно, как Намджун где-то ходит. — Где ты сейчас? — его голос стал твёрдым, деловым, без намёка на эмоции. — В нашем гараже. Я в порядке, не переживай. Ну, почти в порядке. Они меня избили — трое на одного, — но ничего серьёзного, жить буду. Передали «привет» и сообщение: мы должны им деньги. Дали две недели срока. — Я знал, — Намджун тяжело, протяжно вздохнул. — Знал, что это не закончится просто так. Это было вопросом времени. Ладно. Я подумаю, что можно сделать. Завтра встретимся в «Августе» и всё обсудим. Ты пока сиди там, обработай раны как следует. Никуда не высовывайся. Ты меня слышишь? — Слышу. — И... Вэй. Ты молодец, что позвонил. Мы решим это. Вместе. — Знаю, — ответил Тэхен и сбросил звонок. Он продолжил обрабатывать раны, морщась от боли и тихо матерясь. В гараже было тихо, только ветер завывал за стенами да где-то капала вода.

***

В это время Союн шла домой по своему обычному, хорошо знакомому маршруту — через дворы, мимо старых, ржавых гаражей, срезая путь. Она была расстроена. И встревожена. Она не видела Тэхена весь день — утром он ушёл, пока она спала, оставив лишь записку: «Ушёл по делам. Вернусь вечером. Кофе на плите. Люблю. В.» А теперь он написал, что задерживается из-за работы и что она должна идти домой. Что-то в его сообщениях было не так. Какая-то... напряжённость. Какая-то фальшь. Она слишком хорошо его знала, чтобы не заметить. Она понимала — работа. У него дела. Но всё равно было грустно и как-то неспокойно. Ей хотелось увидеть его, услышать его голос, прижаться к нему, рассказать, как прошёл день в школе, как она получила пятёрку за сочинение по литературе и как госпожа Ким похвалила её перед всем классом. Вместо этого она шла одна, пиная носком кеда мелкие камешки на асфальте, и пыталась отогнать тревожные мысли. И тут она заметила свет. Слабый, желтоватый свет, пробивающийся сквозь щели в воротах одного из гаражей. Того самого гаража, где она однажды, в самом начале их знакомства, увидела его — не просто наглого Вэя на Хонде, а человека, который помогал другу переезжать и таскать неподъёмный диван. Того самого гаража, где он тогда стоял под дождём, а она стащила у него сигарету прямо изо рта. Там горел свет. Это было странно. Обычно гараж был заперт и тёмен в это время суток. «Может, там Намджун? — подумала она. — Или... или Тэхен? Он сказал, что у него дела по работе. Может, он имеет в виду дела в гараже? Может, они там с Намджуном разбирают товар или что-то в этом роде?» Она подошла ближе. Сердце забилось быстрее, предчувствуя что-то нехорошее. Ворота были приоткрыты — не заперты на замок, как обычно, а именно приоткрыты, оставляя узкую вертикальную щель. Изнутри доносился слабый запах перекиси и чей-то сдавленный голос — кажется, кто-то матерился себе под нос. Она заглянула внутрь. И замерла. Весь мир на мгновение остановился. Тэхен сидел на стуле, ссутулившись, и держал у лица окровавленную вату. Его лицо... боже, его лицо было в крови. Скула распухла и посинела, губа разбита в мясо, на лбу красовалась глубокая, рваная ссадина, из которой сочилась кровь, стекая по виску. Одна рука была кое-как, неумело замотана бинтом, на котором уже проступали красные пятна. Его рубашка была порвана на плече, обнажая ещё одну царапину — длинную, неглубокую, но кровоточащую. Он сидел один в тусклом свете одинокой лампочки, и вид у него был не просто побитый — вид у него был страшный. Такой, какого она ещё никогда не видела. Она забыла, как дышать. На несколько секунд мир перестал существовать — осталась только эта картина перед глазами: её Вэй, избитый, окровавленный, сидящий в этом проклятом холодном гараже совсем один. — ВЭЙ!!! — она рванула тяжёлую железную дверь гаража с такой силой, что та с грохотом ударилась о стену, и влетела внутрь, даже не заметив, как больно ударилась плечом о косяк. Её рюкзак с гулким стуком упал на бетонный пол. — ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?! ПОЧЕМУ ТЫ ЗДЕСЬ?! ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ПОШЁЛ ДОМОЙ?! Тэхен резко поднял голову и удивлённо, почти испуганно посмотрел на неё. Он явно не ожидал её здесь увидеть. Совсем не ожидал. На его разбитых, распухших губах появилась слабая, кривая усмешка, больше похожая на гримасу боли. — Лисичка?.. Какого чёрта ты здесь делаешь? Я же написал тебе идти домой... Как ты меня нашла? — Я шла домой! — она подлетела к нему и буквально рухнула на колени рядом со стулом, хватая его за здоровую руку. Её глаза были полны ужаса, боли и непонимания. Она быстро ощупывала его взглядом, пытаясь оценить масштаб повреждений. — Это мой обычный маршрут, ты забыл?! Я всегда хожу через эти гаражи! Что с тобой случилось?! Кто это сделал?! Почему ты здесь, в холоде и грязи, а не дома?! Почему ты не позвонил мне сразу?! Почему ты соврал, что всё в порядке?! — Тише, тише, успокойся, — он попытался её утихомирить, подняв здоровую руку в примирительном жесте. — Ничего страшного не случилось. Просто... пришлось немного подраться. По работе. Обычное дело. Рабочий момент. Ерунда, честное слово. — Ерунда?! — её голос сорвался на крик, и эхо заметалось по пустому гаражу. Слёзы выступили у неё на глазах. — Посмотри на себя! Ты хоть видел себя в зеркало?! У тебя всё лицо в крови! Оно распухло! Ты весь избит! Это не ерунда, Вэй! Это... это... — она задохнулась словами, не в силах подобрать нужное. — Союн, — он осторожно, превозмогая боль в скуле, взял её за подбородок и заставил посмотреть ему прямо в глаза. — Я в порядке. Правда. Жить буду. Это выглядит страшнее, чем есть на самом деле. Они просто... хотели передать сообщение. Предупредить. Я легко отделался, поверь мне. Могло быть гораздо хуже. — Кто «они»? — её голос стал тихим, но в нём звенела сталь. — Назови мне их имена. — Неважно, — он покачал головой. — Тебе не нужно этого знать. Это мужские дела. Не лезь в это, пожалуйста. — Твоя работа... — прошептала она, и в её голосе была не злость, не осуждение, а глубокое, всепоглощающее отчаяние. — Она слишком опасна, Вэй. Она убьёт тебя. Рано или поздно. Почему ты не найдёшь что-то другое? Что-нибудь нормальное? Устройся на обычную работу — грузчиком, курьером, кем угодно. Я боюсь за тебя. Я каждый раз боюсь, что ты не вернёшься. Каждый раз, когда ты уходишь по делам, я сижу и жду, и считаю минуты, и молюсь всем богам, в которых не верю. — Лисичка, — он устало вздохнул и провёл здоровой рукой по её волосам, заправляя прядь за ухо. — Я ничего другого не умею. Я не учился, я не закончил даже девятый класс нормально, у меня нет никакого образования, нет диплома, нет профессии. Кто меня возьмёт на нормальную работу? Кому я нужен? Это всё, что я могу делать, чтобы зарабатывать деньги. Это единственное, что у меня получается хорошо. Понимаешь? — Я не верю в это, — она яростно замотала головой, и её рыжие пряди разлетелись в стороны. — Ты умный. Ты очень умный, Вэй. Ты намного умнее, чем сам о себе думаешь. Ты мог бы научиться чему угодно. Ты мог бы... ты мог бы стать кем угодно. Ты не должен заниматься этим всю жизнь. Это... это тебя убьёт когда-нибудь, и я... я не переживу этого. — Может быть, — он грустно, криво усмехнулся разбитыми губами. — Но не сегодня. Сегодня я ещё жив. И ты здесь. Это главное. Она ничего не ответила. Просто молча взяла у него из рук окровавленную вату, смочила новую перекисью и начала сама, своими руками обрабатывать его раны. Медленно. Осторожно. С бесконечной, всепоглощающей нежностью. Она обрабатывала каждую ссадину, каждый порез, каждый синяк. Её пальцы дрожали, но движения были точными и бережными. Она морщилась вместе с ним, когда ему было больно, и тихо шептала: «Прости, прости, я стараюсь осторожно». Она промыла рану на лбу, заклеила её пластырем. Обработала скулу, нанеся какую-то заживляющую мазь, которую нашла в аптечке. Аккуратно, виток за витком, перемотала бинт на его разбитой руке, и получилось гораздо лучше, чем у него самого. Тэхен сидел молча, позволяя ей это делать. Он смотрел на её сосредоточенное, бледное лицо, на её сдвинутые к переносице брови, на губы, которые она прикусывала, когда ей было особенно страшно. И внутри него боролись два противоположных чувства: жгучая вина за то, что она видит его таким — слабым, жалким, побитым, — и огромная, всепоглощающая, до слёз благодарность за то, что она здесь. С ним. Несмотря ни на что. Не испугалась. Не убежала. — Ты не рассказал мне про Чонгука, — вдруг сказала она, не поднимая глаз от его руки. — Он ведь тоже в этом замешан, да? Тэхен напрягся. Мышцы под её пальцами окаменели. Он не хотел ей рассказывать. Не хотел пугать её ещё больше. Не хотел, чтобы она переживала за брата. — Нет, — соврал он, стараясь говорить как можно более убедительно. — Чонгук тут вообще ни при чём, это совсем не связано с ним. Она не поверила — он видел это по её глазам. По тому, как она на мгновение замерла, как её пальцы сжались чуть сильнее. Но она не стала спорить, не стала давить. Просто кивнула и продолжила обрабатывать его раны. Когда последняя ссадина была заклеена пластырем, а бинт на руке перемотан заново, она встала с колен, отряхнула джинсы от пыли и сказала: — Надо идти домой. Здесь холодно. Я провожу тебя. И... если хочешь, я уйду к себе. Чтобы не мешать. Чтобы ты отдохнул. — Нет, — он покачал головой и взял её за руку. Его пальцы, хоть и разбитые, сжали её ладонь крепко и нежно. — Раз ты уже увидела меня в таком виде, то переживать мне больше не о чем. Ты останешься. Если хочешь, конечно. — Хочу, — прошептала она. — Очень хочу. Он поднялся со стула — медленно, осторожно, всё ещё морщась от боли в рёбрах. Она тут же оказалась рядом, подставила плечо, готовая поддержать его, если он пошатнётся. Он обнял её за плечи — одной рукой, второй опираясь на верстак, — и они вместе вышли из гаража в холодную ноябрьскую ночь. На улице уже окончательно стемнело. Зажглись редкие, тусклые, дрожащие фонари. Их жёлтый свет отражался в лужах, оставшихся после дневного дождя. Они шли медленно, шаг за шагом, и Союн вела его домой. Её маленькая, хрупкая фигурка прижималась к нему, и он чувствовал тепло её тела даже сквозь куртку. Было холодно, но ему не было холодно. Ему было... хорошо. Удивительно хорошо. Несмотря ни на что. Когда они наконец добрались до его квартиры, он рухнул на диван, обессиленный. Она ушла на кухню делать чай — он слышал, как она гремит кружками, как закипает чайник, как она открывает шкафчики. Через несколько минут она вернулась с двумя кружками горячего, дымящегося чая, помогла ему сесть поудобнее, укрыла пледом. Заботливо подоткнула края. — Ты так и будешь вечно обо мне заботиться? — спросил он, усмехаясь разбитыми губами. Усмешка вышла кривой, но тёплой. — Всегда, — ответила она серьёзно, глядя ему прямо в глаза. — Кто-то же должен. Ты сам о себе позаботиться явно не в состоянии. — Я люблю тебя, лисичка. — Я знаю, — она наклонилась и поцеловала его в лоб, осторожно, чтобы не задеть ссадину. Её губы были мягкими и тёплыми. — И я тебя люблю. Очень. Но, Вэй... — она отстранилась и посмотрела на него строгим взглядом, — если ты ещё раз полезешь в драку один против троих, я тебя сама убью. Понял? — Понял, — он улыбнулся, и это была самая счастливая улыбка, которую он мог себе позволить в этот момент. — Принято к сведению. Они пили чай, сидя на диване, прижавшись друг к другу. За окном начался дождь — мелкий, моросящий, убаюкивающий. Его капли тихо стучали по стеклу и жестяному отливу. В комнате было тепло и уютно. Было поздно. Было тихо. И они были вместе. Это было всё, что имело значение.