Лисичка

iravod - Blood Orange - Champagne Coast | sped up

Утро наступило мягко и тихо, словно само солнце боялось потревожить их покой. За окном всё ещё падал снег — мелкий, невесомый, искрящийся в лучах позднего декабрьского рассвета, который едва пробивался сквозь плотные, низкие облака. Комнату заливал тусклый, серебристо-голубоватый свет, смешиваясь с золотистым мерцанием гирлянд, которые Тэхен забыл выключить на ночь. Воздух в спальне был тёплым и густым, пропитанным запахом их тел, ванили и чего-то неуловимо интимного, что бывает только после ночи любви. Союн проснулась первой — но не от холода или шума, а от удивительного, непривычного ощущения полного, абсолютного комфорта. Она лежала на боку, прижатая спиной к горячей, твёрдой груди Тэхена, и его рука — тяжёлая, мускулистая, — обнимала её поперёк живота, прижимая к себе так крепко, словно он боялся, что она исчезнет среди ночи. Её голова покоилась на его второй руке, которая служила ей подушкой. Их ноги были переплетены под одеялом в замысловатый, неразрывный узел, и она чувствовала каждый изгиб его тела, каждую мышцу, каждую косточку. Она никогда ещё так не высыпалась. Никогда в жизни. Впервые за все эти месяцы он спал не на полу, не на старом продавленном матрасе, а рядом с ней, на одной кровати, кожа к коже, и это ощущение — его близости, его тепла, его защиты — было лучше любого снотворного. Она чувствовала себя в безопасности. В абсолютной, полной, коконной безопасности. Она не хотела открывать глаза. Хотела лежать так вечно, наслаждаясь этим моментом, этим теплом, этим чувством. Но её тело постепенно пробуждалось, и она вдруг осознала, что что-то твёрдое и горячее упирается ей в поясницу. Очень твёрдое. Очень горячее. Её губы дрогнули в лёгкой, понимающей улыбке, но она не стала шевелиться, не стала подавать виду, что проснулась. Она просто лежала и наслаждалась ощущением его возбуждения, упирающегося в неё. А он не спал. Она поняла это по его дыханию — слишком размеренному, слишком осознанному для спящего человека. И по его руке, которая не просто лежала на её животе, а медленно, почти невесомо, кончиками пальцев поглаживала её бедро. Его пальцы выводили на её коже какие-то узоры — круги, спирали, — поднимаясь от колена выше, к внутренней стороне бедра, и снова опускаясь вниз. Это было не требование, не попытка разбудить — просто тихое, почти медитативное наслаждение её телом. Она не выдержала. Медленно, лениво перевернулась в его руках на другой бок, чтобы видеть его лицо. Их глаза встретились. Он смотрел на неё — своими тёмными, жадными, всё ещё голодными глазами, и на его губах играла та самая нахальная, но сейчас какая-то особенно мягкая, утренняя усмешка. — Доброе утро, лисичка, — прошепел он, и его голос был низким и хриплым после сна. Его рука, лежавшая на её бедре, сжалась чуть крепче. — Давно не спишь? — Только что проснулась, — соврала она. — А ты? — Я уже час лежу и смотрю на тебя, — признался он. — Не мог уснуть. Ты такая красивая, когда спишь. Такая... беззащитная. И волосы у тебя по всей подушке разметались, как пожар. — Час? — она приподняла бровь. — И всё это время ты просто смотрел? — Ну, не только смотрел, — он снова провёл ладонью по её бедру, на этот раз более откровенно. Его пальцы скользнули выше, к самой границе, где нога переходила в ягодицу, и остановились там. — Ещё трогал. Очень осторожно, чтобы не разбудить. Ты очень красивая, знаешь об этом? Особенно голая в моей постели. — Вэй, — она слегка покраснела, но не отстранилась. — Ты опять. — Что «опять»? Я говорю правду. У меня теперь есть доказательства. Целая ночь доказательств. Она легонько стукнула его кулачком в грудь, но он перехватил её руку и поцеловал костяшки пальцев — нежно, по одному. — Ладно, — сказал он, становясь чуть серьёзнее. — Надо вставать. Тебе в школу. Сегодня пятница, вообще-то. Последний учебный день перед выходными. — О нет, — она застонала и уткнулась лицом в его грудь. — Пожалуйста, не напоминай мне о школе. Я не хочу. Можно я прогуляю? Один разочек? Я же вчера стала взрослой. Взрослым можно прогуливать. — Нельзя, — он усмехнулся, но в голосе была твёрдость. — Ты, конечно, стала взрослой во всех смыслах, но школу никто не отменял. Осталось совсем немного — и зимние каникулы. Потерпи. — Зимние каникулы — это когда? — Через пару недель. Потерпи, говорю. Ты справишься, ты у меня сильная девочка. Она снова застонала, но на этот раз более театрально, и попыталась зарыться в одеяло с головой, но он не дал — стянул одеяло вниз, и она оказалась полностью обнажённой перед ним. Он тут же воспользовался этим и провёл ладонью по её животу, по рёбрам, по груди. Его прикосновения были лёгкими, дразнящими, и она почувствовала, как внутри снова разгорается желание. Союн вдруг резко, одним движением вскочила и упёрлась руками в подушку по обе стороны от его головы, нависая над ним сверху. Её длинные рыжие волосы, ещё влажные после вчерашнего душа и спутанные после сна, упали вниз, словно огненный водопад, и защекотали его лицо, плечи, грудь. Кончики волос касались его щёк, его губ, его шеи, и он чувствовал их запах — ванильный, сладкий. Но он смотрел не на волосы. Он смотрел прямо в её глаза — янтарные, горящие, полные решимости и желания. Он лежал под ней, покорённый, и в его тёмных глазах застыло выражение голодного, нетерпеливого щенка, который ждёт команды. — Хочешь снова меня оседлать? — спросил он, и его голос был низким и хриплым. Его член, всё ещё твёрдый, упирался ей в низ живота. — Я знаю кое-что получше, — прошептала она в ответ, и в её голосе была та самая, новая, вчерашняя уверенность, которая появилась у неё после того, как она надела изумрудный комплект. Она начала целовать его. Медленно, спускаясь всё ниже. Сначала — его лоб, где пролегла едва заметная морщинка, которую она так любила целовать. Её губы коснулись тёплой, чуть солоноватой кожи, и она задержалась там на мгновение, чувствуя, как он расслабляется под ней. Потом — веки, сначала левое, потом правое. Она целовала их с закрытыми глазами, ощущая, как трепещут его ресницы под её губами, словно крылья бабочки. Переносицу. Кончик носа — короткий, невесомый поцелуй, от которого он дёрнулся и тихо фыркнул. Губы — но лишь на секунду, легчайшее касание, дразня, не давая углубить поцелуй. — Союн... — его голос стал напряжённым, и он попытался поймать её губы своими. — Иди сюда, поцелуй меня нормально. — Не сейчас, — ответила она, ускользая. — У меня другие планы. Она продолжила свой путь вниз. Поцеловала подбородок, покрытый лёгкой утренней щетиной, которая колола ей губы. Шею — ту самую точку под кадыком, где бешено бился его пульс. Она прижалась губами к этому месту и почувствовала, как его сердце колотится прямо под её ртом. Яремную впадину, где кожа была особенно нежной. Ключицы, выступающие над краем сбитого одеяла — она обвела их языком, и он судорожно вздохнул. Она целовала его грудь, спускаясь всё ниже, и её губы оставляли на его разгорячённой коже влажные дорожки, которые быстро остывали, заставляя его дрожать. Её язык скользнул по его соску, и он зашипел, вцепившись пальцами в простыни. Она не знала, что мужские соски могут быть такими чувствительными, но его реакция была красноречивее любых слов. — Союн... — его голос был хриплым. — Ты... — Ш-ш-ш, — она прижала палец к его губам. — Просто наслаждайся. И продолжила. Она целовала его грудь, его живот, чувствуя, как напрягаются мышцы под её губами, как он дрожит от каждого прикосновения. Она спускалась всё ниже — по дорожке из тёмных волос, уходящей от пупка вниз, — и он прекрасно понимал, куда она направляется. Его дыхание участилось. Его пальцы, вцепившиеся в простыни, побелели от напряжения. Его бёдра слегка приподнялись ей навстречу, выдавая его нетерпение. Тэхен наконец понял. До него дошло, что именно она собирается сделать, куда направляется. Его тело отреагировало мгновенно — член, и без того твёрдый, стал ещё твёрже, если это вообще было возможно, и он почувствовал, как по всему телу пробежала дрожь предвкушения. Головка набухла, стала почти пунцовой, и на её кончике выступила прозрачная, блестящая капелька смазки. — Лисичка, — его голос дрогнул, — стой. Тебе не обязательно... это... Ты не должна... — Я знаю, что не должна, — она подняла на него глаза, и в них было что-то такое, от чего у него перехватило дыхание. — Я хочу. Очень хочу. Пожалуйста, дай мне. — Но... ты никогда... — Будет первый раз. Как и всё остальное. Ты вчера делал это для меня. Целую вечность. Я не могла дышать, не могла думать. Теперь моя очередь. Я хочу сделать для тебя то же самое. Я хочу видеть твоё лицо, когда ты... Он застонал от одной только этой фразы. — Это не обязательно, — попытался он в последний раз, но его голос звучал слабо, неубедительно. — Я хочу, — повторила она твёрдо. Его протесты были слабыми, почти символическими. Он говорил «ты не обязана», но его пальцы, вцепившиеся в простыни, говорили «пожалуйста, да». Он говорил «это не обязательно», но его дыхание, ставшее быстрым и прерывистым, говорило «я хочу этого больше всего на свете». Он говорил «остановись», но его бёдра, слегка приподнявшиеся ей навстречу, говорили «продолжай, умоляю, продолжай». Союн прекрасно видела это противоречие между его словами и его телом. И решила слушать только тело. Она откинула одеяло в сторону широким, решительным жестом. Он лежал перед ней полностью обнажённый, возбуждённый, и его член — большой, с тёмно-розовой, почти красной от прилившей крови головкой, уже влажной от выступившей смазки, — приподнимался к животу, пульсируя в такт сердцу. Он был красивым. По-мужски красивым. И она хотела попробовать его на вкус. Союн замерла на мгновение, разглядывая его. Вчера, в полумраке и в порыве страсти, она не успела толком рассмотреть. А сейчас, в утреннем свете, мягко проникающем сквозь неплотно задёрнутые шторы и смешивающемся с золотистым мерцанием гирлянд, она могла видеть всё. Каждую венку, пульсирующую на стволе. Каждую деталь. Головку — гладкую, блестящую, округлую, такого тёмно-розового оттенка, который бывает только на пике возбуждения. Уздечку — тонкую, нежную, натянутую, — которая, как она уже знала из их ночи, была его самым чувствительным местом. Ствол — прямой, с едва заметным изгибом влево, пересечённый голубыми линиями вен. — Ты такой красивый, — прошептала она, и её тёплое дыхание коснулось его члена лёгкой, почти неосязаемой волной. Он вздрогнул всем телом от этого прикосновения воздуха. — Союн... — его голос был умоляющим. — Не дразни меня. Пожалуйста. Но она именно этого и хотела. Она хотела дразнить его. Хотела мучить. Хотела довести до такого состояния, чтобы он забыл собственное имя. Она наклонилась и медленно, очень медленно, самым кончиком языка провела по всей его длине. От самого основания, где темнели волосы и кожа была горячей и чуть солоноватой на вкус, до самой головки. Одним долгим, непрерывным, мучительно медленным движением, словно пробуя мороженое в жаркий день. Её язык был тёплым, влажным, немного шершавым, и он чувствовал каждую миллисекунду этого прикосновения — каждую микроскопическую неровность её языка, каждое движение. У Тэхена вырвался низкий, гортанный, животный стон, и его пальцы сжали простыни с такой силой, что ткань затрещала. Он закрыл глаза, откинув голову на подушку, открывая шею. — Чёрт, — выдохнул он. — Союн... Боже... Она повторила движение. На этот раз — ещё медленнее. Ещё мучительнее. Её язык прошёлся по всей длине, но теперь она позволила себе чуть сильнее надавить, и он почувствовал всю текстуру её языка. Она исследовала его, пробовала на вкус — солоноватый, мускусный, мужской. Этот вкус был чужим, незнакомым, немного странным, но ей нравился. Потому что это был его вкус. Её язык обвёл головку по кругу — один раз, второй, третий, — и он дёрнулся, как от удара током. Она слизнула капельку смазки, блестевшую на кончике, и почувствовала его вкус — более концентрированный, более резкий. Он был солёным и немного горьковатым. Она сглотнула, пробуя. — Союн, я больше не могу, — простонал он. — Пожалуйста... И тогда она взяла его в рот. Это было неумело — она делала это впервые в жизни, и у неё не было никакого опыта. Она не знала техник, не знала, как правильно, не знала, что именно нужно делать. Сначала она взяла только головку, осторожно, словно пробуя горячий чай, обхватив её губами и слегка посасывая. Её зубы чуть царапнули нежную, тонкую кожу, и он вздрогнул — не от боли, но от неожиданности. Она тут же исправилась, прикрывая зубы губами, вспоминая, как это делают в фильмах. Она не знала, как правильно, не знала техник, не знала, с какой скоростью двигаться, но она полагалась на свою интуицию и на его реакции. А он реагировал на каждое её движение. На каждое прикосновение её языка. На каждый вдох, которым она согревала его кожу. Она начала двигаться — медленно, осторожно, погружая его всё глубже с каждым разом. Её голова поднималась и опускалась, и ритм был неровным, сбивчивым, неумелым — иногда она сбивалась, иногда замирала, — но это было самое эротичное, самое возбуждающее зрелище, которое он когда-либо видел в своей жизни. Именно потому, что это делала она. Именно потому, что она так старалась для него. Именно потому, что это был её первый раз, и она, чёрт возьми, делала это для него. Она остановилась на мгновение, чтобы перевести дыхание, и её губы всё ещё касались его головки. Она посмотрела на него снизу вверх. Их глаза встретились. — Я правильно делаю? — спросила она, и её голос был хриплым, дыхание — сбитым. — Ты... — он с трудом подбирал слова, потому что мозг отказывался работать, — ты делаешь всё идеально. Всё. Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся. Никогда. Она улыбнулась — и от этой улыбки, растянувшей её губы вокруг его члена, он чуть не кончил прямо в эту секунду. Ему пришлось приложить невероятные усилия, чтобы сдержаться. И она продолжила. Теперь — более уверенно. Она снова взяла его в рот, на этот раз глубже, и начала двигаться в ритме, который сама задавала. Её голова поднималась и опускалась, губы скользили по его члену, и она с каждым разом брала его всё глубже — почти до самого горла, насколько могла. Она чувствовала, как он упирается в нёбо, как заполняет её рот, как пульсирует на языке. Её язык работал без остановки. Когда она двигалась вниз, она прижимала его к нижней стороне члена, касаясь той самой чувствительной вены. Когда двигалась вверх, обводила головку по кругу, уделяя особое внимание уздечке — той самой точке, которую она запомнила с прошлой ночи. Она помнила, как он реагировал, когда она касалась её пальцем. И теперь использовала язык. Влажные, пошлые, непристойные звуки наполнили комнату — звук скольжения, тихое причмокивание, её прерывистое дыхание. Эти звуки были такими откровенными, такими интимными, что у него кружилась голова и плавился мозг. Он смотрел на неё сверху вниз — на её рыжие волосы, рассыпавшиеся по его животу, на её губы, растянутые вокруг него, на её глаза, влажные и блестящие, иногда встречающиеся с его глазами. Она была так красива в этот момент. Так развратна и так невинна одновременно. И это сочетание сводило его с ума. — Союн... — его голос был напряжённым. — Ты... Это невероятно... Ты не представляешь... Вместо ответа она ускорила темп. Её голова задвигалась быстрее, и теперь она помогала себе рукой — одной ладонью обхватив основание члена и двигая её в такт движениям головы. Её язык работал без остановки, обводя его по кругу, прижимаясь к уздечке, скользя по всей длине. Она чувствовала, как он напрягается, как его дыхание становится всё более рваным и частым, как его пальцы вплетаются в её волосы — не направляя, не надавливая, просто держась, словно она была единственной опорой в этом мире. — Я сейчас кончу, — выдохнул он, и его голос сорвался, превратившись в хрип. — Союн, вытащи его изо рта... Я серьёзно... Я больше не могу терпеть... Сейчас... Вытащи... Но она не вытащила. Наоборот — услышав его слова, она лишь крепче сжала губы и задвигалась ещё быстрее, ещё глубже, с какой-то отчаянной решимостью. Её голова опускалась и поднималась во всё ускоряющемся ритме, и она не сводила с него глаз, наблюдая, как его лицо искажается от наслаждения — брови сведены к переносице, губы приоткрыты, на скулах выступил румянец, а по вискам стекают крошечные капельки пота. Она не собиралась останавливаться. Она хотела, чтобы он кончил ей в рот. Хотела попробовать его до конца, до последней капли. Хотела сделать для него то, чего не делала ни одна другая девушка. Хотела быть единственной, кто видел его таким — потерявшим контроль, отданным ей полностью. И он кончил. С громким, почти звериным, сдавленным стоном, выгнувшись дугой на постели, он излился ей прямо в рот. Горячая, солоноватая, с лёгкой горчинкой, густая и белёсая жидкость ударила в нёбо, заполнила рот. Это было неожиданно сильно — она чуть не поперхнулась от неожиданного напора, горло сжалось в спазме, но она сглотнула, удержалась и, следуя какому-то древнему, первобытному инстинкту, проглотила всё до последней капли. А потом, когда последние спазмы пробежали по его телу и он обессиленно рухнул на подушку, тяжело дыша, она медленно, с каким-то кошачьим изяществом, дразняще, не отрывая от него своих янтарных глаз, облизала губы — словно кошка, только что полакомившаяся самой дорогой сметаной в мире. Она обвела языком сначала верхнюю губу, собирая остатки его вкуса. Затем нижнюю. Затем кончики пальцев, на которых тоже что-то осталось. И всё это время она смотрела на него. Тэхен лежал на спине, грудь вздымалась и опускалась от тяжёлого дыхания. Его глаза были закрыты, на лбу выступила испарина, а пальцы всё ещё мелко дрожали, вцепившись в простыни. Он выглядел так, словно пробежал марафон. Или словно увидел божество. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он смог открыть глаза и сфокусировать взгляд на ней. — Ты... — он с трудом подбирал слова. Его голос был слабым, хриплым, обессиленным. — Ты... невозможная. Ты хоть понимаешь, что ты только что сделала со мной? — Понимаю, — она улыбнулась, и в её улыбке была гордость. Гордость от того, что это она — она, а не кто-то другой — заставила его так кричать. Так дрожать. Так терять контроль над собой. — Иди сюда, — он схватил её за руку, притянул к себе и поцеловал — глубоко, жадно, не обращая внимания на собственный вкус на её губах. Его язык проник в её рот, и он целовал её так, словно пытался передать через этот поцелуй всё, что не мог выразить словами. Всю благодарность. Всё восхищение. Всю любовь. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дыша, он посмотрел на неё и покачал головой. — Это было... — он запнулся, пытаясь подобрать слово. — Я даже не знаю. В моей жизни было много секса. Но это... это было самое невероятное, что со мной случалось. Ты самая невероятная. — Я просто хотела сделать тебе приятно, — прошептала она, всё ещё смущаясь. — Ты вчера так старался для меня. Так долго. Так... — она покраснела, — так хорошо. Я хотела отплатить тебе тем же. — Во-первых, — сказал он, проводя пальцем по её щеке, — это не «отплата». Это не сделка. То, что я делал вчера, я делал потому, что хотел. Потому что обожаю каждую частичку твоего тела. Потому что мне нравится видеть, как ты теряешь контроль. Во-вторых, — он усмехнулся, — тебе это удалось. С лихвой. — Правда? — она просияла. — Правда, — он поцеловал её в нос. — А теперь, как бы мне ни хотелось продолжения, тебе пора в школу. — Но... — Никаких «но», — он передразнил её, и она невольно улыбнулась. — Школа. Учёба. Контрольные. Зимние каникулы. Мы это уже проходили. Давай, вставай, лисёнок. Я пока сделаю кофе. Союн надула губы, изображая вселенскую обиду, но послушно встала с кровати и направилась в душ. Уже стоя под горячими струями, она взяла телефон, который предусмотрительно захватила с собой, и открыла чат с Миён. «Всё случилось», — написала она коротко. Ответ пришёл почти мгновенно, как будто Миён сидела и ждала этого сообщения всю ночь. «ЧТО?!?! ПОДРОБНОСТИ!!! НЕМЕДЛЕННО!!! ВСЁ РАССКАЗЫВАЙ!!! Я ХОЧУ ЗНАТЬ КАЖДУЮ ДЕТАЛЬ!!!» Союн улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло, и написала: «Комплект сделал своё дело. Даже слишком хорошо. Он как увидел меня в нём — забыл, как дышать. А потом накинулся на меня, как дикий зверь. Это было... невероятно. Лучшая ночь в моей жизни. Лучшее утро в моей жизни. Я сделала ему минет. Первый раз в жизни. Он кричал.» «ААААА!!! Я ЗНАЛА!!! Я ТАК И ЗНАЛА!!! ЭТОТ КОМПЛЕКТ — МАГИЧЕСКИЙ!!! ОН ДЕЛАЕТ ДЕВУШЕК НЕОТРАЗИМЫМИ!!! А он что? А ты что? А сколько раз? А утром? ТЫ СДЕЛАЛА ЕМУ МИНЕТ??? ПОДРОБНОСТИ!!!» «Миён, я в душ собираюсь в школу. Всё расскажу потом.» «Ты после такой ночи идёшь в школу?! Вэй тебя вообще любит? После такого надо лежать в постели и завтракать клубникой!» «Любит. Поэтому и гонит в школу. Говорит, каникулы скоро и надо потерпеть.» «Ладно, иди. Но вечером — полный отчёт! Я заеду! С шампанским! Отметим твою потерю девственности как подобает!» Союн убрала телефон и быстро закончила с душем. Оделась в ту же школьную форму, что и вчера, и вышла на кухню, где её уже ждал горячий, дымящийся кофе и Тэхен, одетый в свою неизменную чёрную бандану и домашнюю футболку. Он сидел за столом, листая что-то в телефоне, и, увидев её, тут же убрал его в карман и улыбнулся. — Кофе готов, — сказал он. — Будешь завтракать? — Только кофе, — ответила она. — Я и так опаздываю. — Ничего, подождёт твоя школа, — он подмигнул. — Ты сегодня особенная. У тебя сегодня первый день после... — После того, как я стала твоей? — закончила она. — Именно, — он встал, подошёл к ней и обнял со спины, пока она пила кофе. — Теперь ты моя. Официально. Во всех смыслах. И я никому тебя не отдам. — Я и не собираюсь уходить, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Никогда.

***

Семестр до зимних каникул пролетел быстро, словно ускоренная перемотка. Дни сменяли друг друга с какой-то бешеной, неумолимой скоростью, и каждый из них был до краёв заполнен контрольными, тестами, подготовками, проверочными работами и бесконечной зубрёжкой. Союн, которая всегда училась хорошо — потому что это был её единственный способ вырваться из этого болота, — теперь получила дополнительный стимул. Ноутбук, подаренный Тэхеном на день рождения, стал её главным инструментом и верным помощником. Она сидела за ним часами — в своей комнате, когда родители отсутствовали или спали, в квартире Чонгука и Чимина, когда им нужно было куда-то уехать, и чаще всего — в гостиной Тэхена, свернувшись калачиком на диване и укутавшись в рыжий плед, подаренный Чимином. Она готовилась к каждой контрольной тщательно, методично, почти маниакально. Скачивала дополнительные материалы из интернета, смотрела обучающие видео, делала конспекты, решала пробные тесты. Её упорство начало приносить плоды — оценки поползли вверх. Даже по физике, которую она ненавидела всей душой, ей удалось получить твёрдую четвёрку. Тэхен в это время был занят своей работой, которой он жил и которая позволяла ему обеспечивать и себя, и её, и их общие планы. Союн уже не боялась этой стороны его жизни — она приняла её как данность, как часть того мира, в котором он существовал. Она знала, что у него есть дела с Намджуном, что они периодически проводят «встречи» в клубе «Август», что иногда приходится решать вопросы с мутными клиентами. Но он всегда возвращался к ней. Всегда. Иногда — поздно ночью, иногда — под утро, уставший, но целый и невредимый. И это было главное. Всё шло гладко. В день, когда закончилась последняя контрольная — по алгебре, самой сложной и самой важной, — Союн вышла из школы с чувством невероятного, пьянящего облегчения. Снег искрился на солнце, воздух был морозным и свежим, и она вдыхала его полной грудью, чувствуя себя свободной. По-настоящему свободной. Хонда уже ждала её у ворот. Тэхен стоял, облокотившись на капот, и курил. Завидев её, он выбросил сигарету и улыбнулся своей знакомой, нахальной улыбкой. — Ну что, отличница? Сдала? — Сдала! — она подбежала к нему, буквально прыгнула в его объятия, и он закружил её на месте, пока она смеялась. — Всё! Каникулы! Свобода! Три недели никакой школы! — Я горжусь тобой, — сказал он, целуя её в макушку. — Садись, поехали домой. Расскажешь, как всё прошло. Они сидели в его гостиной, на том самом диване, который теперь раскладывался каждую ночь и на котором они спали вместе — он больше никогда не спал на полу. Союн, всё ещё на эмоциях от завершения семестра, взахлёб рассказывала ему о каждом экзамене, о вопросах, о трудных задачах, о том, как она волновалась. Она показывала ему свои оценки в электронном дневнике на ноутбуке, и он внимательно, с интересом вглядывался в экран. — Геиметрия — отлично, — читал он вслух. — Алгебра — отлично. Литература — отлично. История — хорошо. Физика — хорошо. Английский — отлично. Ни одной тройки. Союн, это же великолепно! — Правда? — она просияла, но всё ещё не верила до конца. — Конечно, правда! — он захлопнул ноутбук и притянул её к себе, усаживая на колени. — Ты умница. Ты самая умная девушка, которую я знаю. Серьёзно. В нашей паре хотя бы ты умная. — А ты кто? — она рассмеялась, уткнувшись носом в его плечо. — А я — красивый, — ответил он с той самой нахальной ухмылкой, которую она когда-то ненавидела, а теперь обожала. — У каждого свои достоинства. — Самовлюблённый дурак, — прошептала она, но беззлобно, с нежностью. — Дурак, но твой, — он поцеловал её в висок. — Ладно, раз ты теперь свободна, надо будет отметить окончание семестра. У меня как раз выходной. Что хочешь делать? — Просто побыть с тобой, — ответила она. — Больше ничего не надо. — Это можно устроить, — он улыбнулся. — Это я могу. За окном кружился снег, в комнате было тепло и уютно. Впереди были зимние каникулы — её первые настоящие каникулы, которые она проведёт с любимым человеком. И Союн, сидя в его объятиях на диване, чувствовала, что жизнь наконец-то начинает налаживаться.