Разгромай 2021

Если знать Разумовского только по его публичным выступлениям и интервью, то сложится ощущение, что он статный, уверенный в себе мужчина. И, конечно, так оно отчасти и было. Игорь не раз был свидетелем его рабочих переговоров и, если честно, не хотел бы оказаться на той стороне провода. Но за закрытыми дверьми дома, скидывая с плеч пиджак, Разумовский из сурового начальника превращался в кота и требовал, чтобы его погладили и почесали за ухом. И Игорь чесал. Гладил по шерстке, приносил вкусняшки. Разумовский чуть не мурчал от удовольствия. Игорь глубоко в душе сходил с ума от этого контраста. Знал, что это только для него. Что Разумовский достаточно доверяет ему, чтобы показывать такую свою сторону. Он вел себя как большой ребенок – то укладывался Игорю на колени, то трепал по волосам, то целовал в щеку. Однажды на прогулке даже сплел ему венок. Игорь сначала думал, что придется стоически терпеть, но с удивлением для себя понял, что ему даже нравится. Выходные обычно проходили по одному сценарию. Они включали глупый фильм, который почти не смотрели, брали “что-нибудь вкусненькое”, Разумовский устраивал голову у Игоря на плече. Иногда Игорь отвлекался от просмотра, чтобы поцеловать его в макушку. Разумовский тогда по-кошачьи потягивался и жмурился. Позвони ему в этот момент по работе – даже позу не сменит, но говорить будет так, как не всегда получалось даже у Прокопенко. Но не позвонят. Они долго к этому шли, спорили до срыва голосовых связок, но приняли решение, что личное время – оно не просто так личное. И они оба, трудоголики со стажем, смиренно согласились отключать телефоны, когда проводят время вместе. Сначала дергались, намереваясь то и дело проверить сообщения или пропущенные звонки, но потом успокоились. А там и коллеги смирились, что эти двое больше не на связи семь дней в неделю двадцать четыре часа в сутки. Конечно, по срочным делам до них можно было достучаться. Что иронично – ни разу такой необходимости не возникло, что тоже заставляло задуматься. Они постепенно начали понимать и смиряться, что без них ничего не рухнет и не сгорит. И стало немного проще отдавать время тому, что стало гораздо важнее. Они и отдавали. Гуляли по ночному городу (ксива Игоря оказалась достаточно полезной, когда нужно было отвязаться от патрульных), Разумовский вытаскивал Игоря по музеям, Игорь учил его готовить. Тихая, почти семейная жизнь, которая совсем недавно казалась для них невозможной. Они оба оказались по-своему романтичными натурами – или просто нашли на этом поприще соприкосновение. Вряд ли бы кто-то еще посчитал романтичным обход местных заброшек. А еще, оказывается, Разумовский любил полевые цветы. Букет, конечно, всегда выглядел так, будто Игорь им дрался, но Разумовскому, кажется, так даже больше нравилось. Иногда он плел из них венки, но чаще – ставил в вазу, а потом сохранял как сухоцветы. Игорь тоже узнал о себе много нового, когда Разумовский начал носить ему сладости. Он-то думал, что уже лет двадцать, а то и больше, равнодушен к шоколаду, но внутренний ребенок оказался живее всех живых. Вот и уплетал за обе щеки все, чем Разумовский пытался его кормить. Так и сидели – один с конфетами, другой с цветами, и не скажешь, что в жизни серьезные и важные люди. Но ведь так обычно и происходит в отношениях, когда серьезные важные люди становятся рядом друг с другом глупыми романтичными детьми.