Плети и лотосы

В самой идее пленить Карну есть что-то очень глупое и опасное, хотя Арджуне все равно. Пандав просто не видит иного выбора, кроме как унизить наглого шудру, считающегося себя вправе находиться среди кшатриев. Арджуна злится, что Карна ловчее, быстрее и способнее его самого. Наконец, хоть сам Арджуна этого никогда не скажет, Карна красивее. Он красивее любого мужчины, даже признанного первым красавцем царства Куру – Накулы. За одно лишь это шудру стоит унизить так, чтобы надолго запомнил свое место. Юдхиштхира же, услышав план мести, хмурится и поджимает губы. Идея, исполнение, подготовка и даже подобные мысли ему неприятны. Пусть Карна и шудра, но зачем же унижать в нем воина, человека и мужчину? Да, есть лучники куда способнее Арджуны. Да, есть мужчины гораздо красивее Накулы. Даже сильнее Бхимы и терпеливее Юдхиштхиры. Хотя, возможно, с последним Юдхиштхира погорячился – Карна не отличается ни терпением, ни прощением. Трудновато найти шудру настолько мстительного, гордого и резкого, чем Ангарадж, хотя Юдхиштхира все же понимает причину такого характера. Шудрам во многом отказано, Карна всего добивался сам. Хоть в чем-то его нечем упрекнуть – этот человек действительно заслуживает уважения. Но не позорного плена, пыток и унижений. - Нет, - заявляет Юдхиштхира братьям, хотя по глазам Арджуны видит, что тот его не послушает. * Это совершенно невероятно, но Карна обнаруживается в темнице, лежащим на соломе без всех украшений, короны и даже пояса, в цепях и без сознания. - Что ты с ним сделал? – сухо интересуется Юдхиштхира у Арджуны. - Накула и Сахадэва выяснили, что у этого выскочки странная реакция на сому, - прыскает злым смешком Арджуна. – Достаточно глотка, чтобы он потерял сознание. Теперь-то он в наших руках, - мстительно заявляет Арджуна, подойдя к Карне и подняв ногу, чтобы пнуть его. - Вон отсюда, - коротко бросает Юдхиштхира. – И не смей бить беззащитного человека, - добавляет он, видя, как брат побледнел и сжался от приказа. Юдхиштхира сам виноват – его любовь должна быть безусловной, всеобъемлющей, но контролирующей, а так… он перестал являться авторитетом для братьев, что подобным образом обошлись с царем союзного Куру царства. А Арджуна и вовсе разошелся со своей местью, если решил ударить ногой безоружного и беззащитного. Хотя Юдхиштхира очень любит братьев, подобного отношения к человеку он не потерпит, а его характер, пусть и спокойный, миролюбивый, может стать яростным и грозящим братьям проблемами. И только поэтому Юдхиштхира приказывает не просто омыть Ангараджу ноги, но и вымыть его всего, переодеть и перенести в покои, где проследить за его состоянием до полного выздоровления. Арджуна, Бхима и близнецы могут ненавидеть Карну сколько угодно, но портить отношения с Хастинапуром запрещено даже им. * Юдхиштхира проверяет выполнение приказа и обнаруживает Карну в покоях, но без одежды, лежащим только под шелковым покрывалом. Его дхоти стирают прачки, его драгоценности чинят ювелиры, короны не было, но его лошадь в конюшне – сыта и довольна. Что же касается самого Ангараджа, то с ним все сложнее. - Неконтролируемый раджас от употребления сомы, - объясняет целитель. – Сначала это действует, как хмель или вино, пьянит, туманит разум, а потом приходит раджас, который невозможно контролировать. Такой человек совокупится и с шивалингамом, - неодобрительно качает он головой. - Но он спит, - напоминает Юдхиштхира. - Из-за применения отвара сонных трав, - самодовольно отвечает целитель. – Или этот человек бросится даже на мурти Дэви Лакшми, чтобы утолить любовный огонь. Юдхиштхира отсылает целителя прочь с богатыми дарами и обреченно стонет. Если бы Арджуна и остальные братья просто рискнули пленить Карну, дело закончилось бы дракой, сломанными конечностями и оружием, а теперь вопрос в репутации всей династии, когда ее представители опоили сомой царя союзного царства и привели его в подобное состояние, когда он не может себя контролировать. Скандал будет на всю Бхарату! И чудо небес, если после такого их всех не выгонят вон со всех арийских земель, лишив титулов и положения. * Юдхиштхира согласен с Арджуной – Карна прекрасен. Он как Сурья – невозможно смотреть долго, но нельзя и не смотреть. И Карна, несмотря на свою стройность и поджарость – обладатель дивного стебля лотоса, в чем Юдхиштхира убеждается, откинув покрывало. Все равно слишком жарко, а Карна без сознания. В конце концов, Юдхиштхире любопытно, из-за чего Арджуна так взбесился, что решился на подлость. Стебель ровный, не слишком длинный, бутон розовый, шелковый. И вся эта красота покоится на плоском животе, достигая впадинки пупка. И хотя как мужчина Юдхиштхира оценивает скорее длину лингама, все сильное тело махаратхи – его тайная страсть. Ему самому Карна не доставлял проблем, скорее, наоборот, Юдхиштхира как мог мягко, но настойчиво прогонял шудру от дел кшатриев, но это вопрос дхармы, это, в конце концов, его право, как принца. Но и прогоняя, Юдхиштхира думал о том, что несмотря на свое положение по рождению, Карна действительно великий воин, один из лучших лучников Бхараты. И невероятно красивый мужчина, вызывающий в теле раджас одним своим пламенным взглядом прекрасных глаз. Теперь же эти глаза закрыты, но греховные губы приоткрыты, грудь с крошечными темными сосками вздымается и опадает под взглядом принца, а длинные пальцы рук скребут по шелку ложа – Карна видит сон. Юдхиштхира знает, что в покои никто не войдет, ему нет нужды даже оборачиваться, так что он просто наклоняется к губам Карны и касается их своими. Просто потому, что может и хочет испробовать их вкус. * Юдхиштхира не уходит в свои покои, а остается с Карной и ложится с ним рядом, приказав слугам не беспокоить его, и раздевается, снимая все украшения, вплоть до колец и брахманского шнурка. Но сон не идет и Юдхиштхира поворачивается к спящему Карне, садится на ложе и оглядывает его. Карна невероятно красив и почти так же невероятно возбужден. Юдхиштхира разрывается между обязанностью кшатрия по отношению к шудре и принцем – по отношению к царю. И дхарма принца побеждает, а это значит, что его обязанность – подчиниться старшему и по возрасту, и по положению. А это в свою очередь означает, что Ангараджа нужно удовлетворить. Юдхиштхира касается шелковых волос спящего мужчины, гладит его, как самого бесценного человека в своей жизни, проводит рукой по щеке – за день отросла щетина, но так даже лучше, так создается ощущение собственного подчинения, потому как Карна выглядит слишком юным несмотря на свой возраст. Затем палец обрисовывает контур хищного носа, затем глаз, что наяву мечут молнии не хуже Индры с его ваджрой, потом – очередь губ, с которых обычно слетают оскорбления и приказы. Но эти губы расслаблены, Карна спит и можно не бояться получить проклятье за последующие действия. А это – провести ладонью по шее, ощутив жесткие волоски щетины, спуститься к груди и зачарованно поводить кончиком пальца по соскам, огладить живот и впадинку пупка, а вместе с ним тронуть и розовый бутон дивного лотоса, истекающего соком, проследить его длину, оценить крепость, а после нырнуть ладонью вниз и подержать два ореха в кожаном мешочке, окруженном темными волосками. И снова вернуться к соскам. К твердым, как два бриллианта, украшениям груди, которых хочется коснуться кончиком языка, а после всосать в рот целиком. Юдхиштхира ловит себя на мысли о том, что это тоже его дхарма, ведь Карна не может сказать, чего бы ему хотелось для полного удовлетворения. Может, этого. И он наклоняется над правым и катает его во рту, как горошинку, слегка, очень-очень осторожно прикусывая и сразу зализывая укус. С левым делать такое неудобно и Юдхиштхира обходит ложе с другой стороны и прихватывает губами сморщенную кожу, едва сдерживаясь, чтобы не начать высасывать сок и из этого орешка. Но больше всего его манит длинный лингам, из бутона которого стекает вязкая жидкость, образуя в пупке лужицу. Даже вид этого дивного лотоса заставляет мучиться жаждой, а лужица кажется амритой – и Юдхиштхира склоняется над пупком, запустив в его глубину язык и лакая, как кошка. Карна чуть слышно стонет и лингам вздрагивает, влажно шлепнувшись на живот. Юдхиштхира несколько мгновений любуется божественной красотой махаратхи, после чего обводит языком бутон и наслаждается протяжным тихим стоном: - М-м-м… У Карны очень красивый голос, завораживающий, глубокий, бархатный, и хотя Карна больше кричит, чаще на Арджуну, когда Карна спокоен, Юдхиштхира слушает его, как урок брахмана или как сладкий голос соловья. В этом голосе определенно есть что-то божественное и Юдхиштхира ловит себя на мысли о том, что этот стон, этот голос хочется сцеловать с губ – и не отказывает себе в удовольствии, подтянувшись и целуя эти лепестки лотоса. Карна, как ощущает Юдхиштхира, чуть отвечает, приоткрыв рот и рвано дыша. И это возбуждает еще больше. Юдхиштхира осторожно раздвигает ноги спящего и устраивается между ними, склоняясь перед лотосом с розовым бутоном и будто бы готовясь проводить пуджу. Пуджа и правда будет, но прасад Юдхиштхира намерен получить от самого Карны. Он берет бутон в рот и сосет его, сходя с ума от вожделения, но не обращая на свой раджас внимания. Он давно возбужден, его лингам полностью окреп, но лингам Карны – это особая форма Махадэва. Юдхиштхира даже не приносит Шиве извинения за подобное сравнение, такая мысль попросту не посещает его голову. Он так старается исполнить свою дхарму, что задыхается от страсти и, наконец, закрывает глаза, полностью растворяясь в ощущениях, но, услышав тихие томные стоны Карны, распахивает глаза и жадно любуется порозовевшей кожей живота, шеи и лица, подобного Сурье. Карна сминает ложе пальцами, выгибается, дивные волосы рассыпаются по ложу, но, увы, он не может проснуться. Впрочем, Юдхиштхира этому даже рад – кто знает, чем бы кончилась пуджа и что бы сделал Карна, если бы проснулся. А пуджа кончается предсказуемо – рот Юдхиштхиры наполняется соком, что выплескивается толчками, и Юдхиштхира глотает эту амриту, пальцами ощущая толчки семени в кожаном мешочке с двумя орехами, осторожно массируя их, как будто перебирая в ладони, одновременно же массируя и кожу под мешочком, там, где мешочек переходит в устье раковины с драгоценной жемчужиной внутри, что есть только у мужчины. И когда Карна выплескивает последние капли на язык Юдхиштхиры, сам Юдхиштхира разгибается и любуется Карной. Раскрасневшийся, что заметно в лунном свете и огнях лампад, Карна подобен божеству. И если божеству проводятся пуджи и поклонения, Юдхиштхира хочет гораздо большего, если бы только удалось хотя бы попытаться понять, не решит ли Карна потом его убить за подобную дерзость. Но если чему и суждено сбыться, пусть оно сбудется, решает Юдхиштхира… и решает потерпеть сладкую пытку исключительно рядом со своим божеством. * …и просыпается, поняв, что Карна перевернулся на бок, подтянув одну ногу к груди, а поза такова, что Юдхиштхире открывается великолепный вид на упругие ягодицы и устрицу. И этого хватает, чтобы Юдхиштхира снова вспыхнул раджасом. Этого даже хватает, чтобы рискнуть своей жизнью и придвинуться ближе, обнимая Карну за талию и ведя руку выше, к груди, к соскам, дразня их, заставляя твердеть, как и лингам – свой и Карны. Юдхиштхира осторожно пододвигается ближе, боясь каждого своего движения и устраивается так, чтобы свой лингам касался орехов и лингама Карны, его устрицы, притирается всем собой к горячему телу, щиплет Карну за соски, жадно оглаживает его грудь и живот, играет с бутоном, целует его плечо, убирает волосы и присасывается к шее – Карна в ответ протяжно стонет и медленно запрокидывает голову. Ему нравится то, что с ним делают, он возбужден и явно желает продолжения. И только поэтому Юдхиштхира на миг отстраняется, чтобы погасить лампаду и остудить масло в ней, чтобы смазать свой лингам и тронуть нежную кожу устрицы Карны. Это уже опасная игра, Карна может проснуться, прийти в себя и просто свернуть наглецу шею за подобное, но Карна все еще спит – даже удивительно, как благосклонны боги. Юдхиштхира ложится рядом, обнимает Карну, снова целует его и притирается лингамом к его устрице, смазывая его вход маслом. Но и этого мало – Юдхиштхира очень медленно и очень осторожно касается пальцем устрицы и, не найдя препятствий, вводит палец внутрь. Палец скользкий от масла, Юдхиштхира смазывает его еще, вводит уже два, умасливает снова и, убедившись, что Карна отлично подготовлен и не зажимается, тесно прижимается к нему, обхватывает его лингам ладонью и толкается бутоном своего лингама внутрь божественного тела перед собой. Карна протяжно стонет, когда бутон беспрепятственно входит в его тело. Юдхиштхира чуть не теряет сознание, поняв, что он делает и с кем, но за свою жизнь он не переживает – будь что будет, но это поклонение он завершит и дхарму исполнит. Толкаться удобно, вот так, лежа на боку, обнимая Карну, играя с его сосками, поглаживая плоский живот и лаская его лингам. Движения нарочито медленные, Юдхиштхире некуда торопиться, в то же время он боится доставить удовольствие Карне и не успеть его получить самому, но этот страх его не беспокоит. Юдхиштхира двигает бедрами, тесно прижавшись к Карне и целуя его в шею, и все происходит так медленно, так неторопливо, что Карна начинает сжиматься вокруг лингама в себе – Юдхиштхира тут же старается ускориться, потому что понимает, что Карне это сейчас необходимо. И верно, Карна выгибается всем телом, заводит руку за голову Юдхиштхиры, прижимается к его бедрам своими ягодицами и как будто даже не дышит, но это обманчивое мнение – Юдхиштхира чувствует его сердцебиение, его дыхание, но Карне сейчас настолько хорошо, что дышать глубже он просто не может, наконец, когда Юдхиштхира прижимает его к себе так тесно, что между ними не остается места и только работает бедрами, подаваясь вперед-назад, Карна вздрагивает и ладонь Юдхиштхиры ощущает толчки семени внутри его лингама. Юдхиштхира помогает, как может, не заботясь о своем удовольствии, и когда Карна затихает, Юдхиштхира изливается внутрь и сразу же выходит, чтобы припасть ртом к лингаму Карны и собрать последние капли меда на язык. Карна вздрагивает еще раз и затихает, расслабляясь полностью. Юдхиштхира же ложится рядом и обнимает его уже без раджаса. * Рассвет встречает Юдхиштхиру спящим, но сквозь сон тревожащимся. Он открывает глаза и видит Карну, сидящего на ложе и изучающего своего соседа по ложу. Карна благоухает мускусом, семенем, жаром солнца, маслом и терпкими цветами и что бы это ни значило – он возбужден. - Ангарадж, - хрипло после сна произносит Юдхиштхира, мгновенно просыпаясь и садясь, в ужасе думая о мести махаратхи. - Вы… - Сома, знаю, - коротко бросает Карна, изучая Юдхиштхиру глазами и задерживая взгляд на его лингаме. Юдхиштхире гордиться нечем – его лингам совершенно обычный, некрупный, ровный, с небольшим бутоном на нем, тонкий, но Карна, видимо, делает в уме какие-то выводы и после этого смотрит Юдхиштхире в глаза. – Сома на меня действует странно, - продолжает Карна, вставая на ноги и потягиваясь – от этого Юдхиштхира чувствует прилив раджаса. – Есть два способа меня разбудить – дать мне спать три дня и три ночи, или же… - Или что? – Юдхиштхира даже не думает прикрыть чресла, заметив интерес Карны. - Удовлетворить меня, - заканчивает тот. – Но одной ночи мало, - вдруг произносит он. – Для полного восстановления мне так же нужны три дня и три ночи, - Юдхиштхира только моргает и старается унять заполошно бьющееся сердце. Ему и страшно, и любопытно. Но если Карна прикажет, все три дня и три ночи Юдхиштхира будет проводить любовную пуджу этому мужчине. Он не испытает облегчения сам, но доставит удовольствие Карне. И не только потому, что такова дхарма принца по отношению к царю. Дело вообще не в этом, да и, возможно, никогда не было в этом. Он все еще не верит своей удаче – Ангарадж Карна, величайший воин Бхараты… на ложе рядом с Юдхиштхирой… и без желания его убить и отомстить за надругательство над собой. Невероятно! - Приложу все усилия, Ангарадж, - заверяет Юдхиштхира. – Но сперва предложу Вам омыться и поесть. Карна изучает его с хитрой улыбкой, что чуть трогает уголки его рта, но молчит. У него есть свой интерес в этой лиле, а что дело вообще не в соме – это никому не нужно знать.