Плети и лотосы

Это глупое пари и Арджуна его проигрывает. Спор как спор, один из тех, в которые играют Дурьодхана и Юдхиштхира, а ставка – Карна и Арджуна. И выигрывает Дурьодхана с другом Карной, которому принц дарит раба, что обязан ублажать своего господина там, где он прикажет, когда прикажет и как прикажет. И Юдхиштхира точно знает – Ангарадж мстителен и он воспользуется своим правом победителя в полной мере. Арджуна обречен страдать. Однако, пари было честным – как ни странно, Карна рисковал одинаково, просто так распорядилась судьба, что не повезло Арджуне. - Можешь отказаться, - разрешает Карна, вкладывая в слова изрядное количество обидного яда и презрения, прекрасно зная, что кшатрий, принц и просто гордый мужчина Арджуна не примет унижения. - Не откажусь, - Арджуна едва не скрипит зубами от ярости, но, взглянув на Юдхиштхиру, задирает подбородок. Этот глупец решил страдать ради соблюдения дхармы! Дурьодхана фыркает злым смешком, Юдхиштхира бледнеет, остальные Пандавы выглядят еще хуже. И только Карна пристально смотрит Арджуне в глаза – тот понимает, что пока махаратхи не насладится его унижениями, ни о какой выплате долга и речи быть не может. Карна воспользуется всеми возможностями, чтобы унизить соперника хотя бы так, зная, что Арджуна не согласится с ним сразится на луках и стрелах. В глазах Арджуны Карна всего лишь шудра, получивший корону Анги из рук Дурьодханы. Зато Арджуна родился принцем и кшатрием. - Раздевайся, - негромко приказывает Карна, буравя Арджуну глазами и тот едва не задыхается от стыда. – Или уходи, как трус, - добавляет Карна мстительно, зная и то, что после подобного оскорбления Юдхиштхире придется удерживать взревевшего от ярости Бхиму и прочих своих братьев, включая и Арджуну, который будет вынужден либо подчиниться, либо бежать, поджав хвост, о чем потом слуги разболтают по всей Бхарате, что принц Арджуна оказался трусом. - Ангарадж, прошу Вас о милости, - Юдхиштхира молитвенно складывает ладони. - Я не держу его, - кивает на своего раба Карна. – Но уверен, что если бы проиграл друг Дурьодхана, Арджуна нашел бы способ унизить меня. Но ему не повезло. - Арджуна, Ангарадж отныне твой господин, - убито говорит Юдхиштхира брату. – Подчинись, - даже не приказывает, не просит, а бесцветно произносит старший Пандав, как будто говорит о том, что трава зеленая, а манго сладкие. И Карна наслаждается каждым жестом своего раба. * Арджуна раздевается быстро, решительно, будто боясь передумать, сперва срывая с себя украшения, после разуваясь, а уже потом – отвязывая дхоти и прикрывая себя ладонями. - Убери руки, - лениво требует Карна под хохот Кауравов. – Я желаю видеть всего тебя каждый миг. И я желаю, чтобы все видели тебя таким, - он понижает тембр голоса. – Таким униженным, открытым, смущенным, доступным, как наложник. Арджуна пылает от гнева и стыда, но убирает руки. Он смотрит в пол и бессильно сжимает кулаки, слыша вокруг смех Кауравов, бесстыдное обсуждение его тела и особенно – его лингама. То, что до этого момента его не волновало, открыто и выставлено на обозрение, на осмеяние. Может, Арджуна и один из лучших лучников Бхараты, но похвастать содержимым дхоти ему особо нечем. У него скромный размер лингама – даже у близнецов размеры крупнее, длиннее и солиднее. Карна не смеется, но оглядывает лингам раба и криво усмехается. - Нет, ты не наложник, - издевательски произносит он. – Две горошины и небольшой росток едва ли сгодятся даже для обучения на наложника. Слуги! – зовет он. – Отведите раба к наложникам, пусть его омоют и украсят, - приказывает он. – Отныне на нем не будет и куска ткани. Арджуна дрожит нижней губой и на миг закрывает глаза, смиряясь, после чего, не поднимая головы, уходит за слугами. - Развлекайся, друг Карна, - одобряет Дурьодхана. – Ты заслужил после всего оскорблений от этого раба. * Арджуна чисто омыт, умаслен и украшен мелкими цветами жасмина в волосах и нитками жемчуга на теле – это все, что ему позволено носить. Впрочем, Карна разрешает и украшения – звенящие браслеты на руках и ногах, все золотые… и ошейник. Тоже золотой, свободный, удобный, но, тем не менее, настоящий ошейник с поводком, как у ручного гепарда. Хуже даже не это, а косметика – Карна приказал подвести глаза раба каджалом, тронуть красной охрой его губы и соски. И если с каджалом Арджуна в чем-то даже согласен, потому что это просто красиво, окрашивание сосков – лишнее даже для наложника. - Я желаю видеть его готовность, - говорит Карна, лениво указав на лингам Арджуны. – Он всегда должен быть возбужден. И… - Арджуна даже нервно сглатывает. – Пожалуй, я желаю видеть все. Сбрить все лишнее и затянуть на его лингаме золотую цепь, - приказывает он слуге, что молча стоит рядом с Арджуной. - Желаю слышать, как мой раб терпит свое состояние. Обвяжите его бутон и закрепите гунгру. Подготовьте его к ночи и пришлите в мои покои. Арджуна впервые после проигрыша понимает, что его положение будет куда тяжелее, чем он думал. * Вечером в покои Ангараджа является гандхарв и апсара одновременно. Настолько бесстыдного мужчины, украшенного, как женщина, Бхарата еще не видела. Его тело гладкое – нет ни единого лишнего волоска, благоухает медом и молоком, губы – как лепестки алых роз, соски, стопы и ладони окрашены, лингам поднят и обвит тонкой золотой цепочкой с крошеным колокольчиком под самым бутоном. Гандхарв невероятно красив и почти так же зол и смущен. - Подойди, - требует Карна, полулежа на тахте, и когда Арджуна приближается, Карна оглаживает его грудь, убеждаясь в отсутствии даже крошечных волосков на ней, проводит по гладко выбритому лобку и пальцем трогает колокольчик под бутоном лингама, заставляя его тонко звякнуть, после чего бесцеремонно обеими руками раздвигает Арджуне ноги и касается гладкого мешочка с орехами, которые осторожно мнет в ладони, следя за выражением лица своей живой игрушки. – Слуги потрудились, - хвалит он ощущение гладкости под пальцами и ладонями. – Но этого недостаточно, - бросает он – и Арджуна обливается холодным потом от страха. – Нужно затянуть твои орехи, - говорит Карна, собирая мешочек в горсть. – Нужно заставить тебя испытывать вожделение день и ночь, чтобы ты истекал желанием и не получал его. Что скажешь? Арджуна очень хочет сказать все, что думает о таких решениях Ангараджа и о нем самом, но лишь стискивает зубы, помня приказ старшего брата о подчинении. Карна прав – если бы Юдхиштхира выиграл и Арджуна получил бы в свое распоряжение Карну, он бы нашел способ заставить этого шудру унижаться гораздо больше. Он заставил бы его быть рабом самого последнего раба, он бы приказал ему стать храмовой девкой у всех рабов дворца разом на глазах всего Хастинапура – и к бхутам последствия. Но победил Карна. И Арджуна – его раб. - Молчишь? – лениво тянет Карна, играя с сосками Арджуны. – Надеюсь, тебе страшно, потому что все это, - он указывает глазами на состояние своей игрушки, - только начало. Ты станешь свободным только тогда, когда примешь меня в себя, желая меня изо всех сил. Когда будешь умолять взять тебя. И учти, я узнаю, лживы ли твои слова или правдивы. Арджуна чуть отшатывается, когда Карна встает и, наклонившись, лижет его сосок, ощущая на языке мед и молоко. Это страшно, потому что Арджуна искренне ненавидит этого человека, но сладко, потому что ни одна женщина не приводила его тело в неистовство просто своим видом. * Арджуна лежит на ложе, растянутый, как морская звезда, чтобы не коснуться самого себя и не излиться, пока Карна играет с ним – с его перетянутым тонкой кожаной лентой мешочком, с лингамом, вот-вот готовящимся исторгнуть сок, и напряженным сосками – это сладкая боль, Арджуна мечется на ложе, закрыв глаза и кусая губы, но не издает ни звука. Он все еще боится, что Карна применит силу, изобьет его, порежет кинжалом, оскопит, но Карна, похоже, ничего подобного даже не думает. Или не может думать в данный момент, сидя на груди Арджуны и водя по его губам бутоном своего лингама – Арджуна хотел бы пустить в ход зубы, но вынужден открыть рот и высунуть язык, чтобы его господин продолжил играть. Ему бы хотелось просто взять лингам в рот, чтобы Карна излился и лег спать, Арджуна нашел бы способ освободить руки и дать себе удовлетворение, но Карна не хочет спать и Арджуна с ужасом понимает, что ночь длинна, его раджас сводит его с ума… и Карна невероятно красив. И когда Карна изливается Арджуне на язык, когда капли семени попадают ему на лицо, грудь и волосы, Карна собирает их пальцами и протягивает Арджуне, чтобы тот слизнул их, после чего опускается к соскам Арджуны и долго играет с ними губами, а потом играет и с лингамом, заставляя колокольчик звенеть снова и снова. Арджуна выгибается на ложе, истекает желанием, но упрямо стискивает зубы и не издает ни звука, чтобы просто попросить дать ему излиться. * Дни Арджуна проводит под наблюдением слуги, что омывает его, дает справить потребности, украшает, но не дает даже прикоснуться к себе, сковывая руки Арджуны за его спиной. Лингама касаются только пальцы раба и руки Ангараджа. Но если раб омывает его, Карна – играет. И это сладкие, жестокие, болезненные и желанные для Арджуны игры. Карна не врывается в его рот лингамом, не трогает его тело внутри, не бьет и не отдает на потеху слугам. Этого и не нужно делать – Арджуна и так страдает от неудовлетворенности, но исполняет дхарму раба, которому приказали не касаться себя. * Спустя два дня Карна показывает два золотых шарика, скрепленных тонкой нитью. Шарики гладкие – Карна проводит ими по соскам Арджуны, по его лингаму – металл приятно-теплый, нежный, шарики тяжелые, но небольшие – не больше трех ногтей большого пальца руки. И к последнему прикреплена прочная петля. Утром Арджуну вымыли и внутри устрицы, а когда Карна, приказав Арджуне нагнуться, смазывает шарики гхи и вставляет их ему в устрицу, Арджуну окатывает огнем раджаса изнутри тела. Это как вихрь от макушки до пяток, даже пальцы ног поджимаются от удовольствия и страдания, когда шарики перекатываются внутри и лингам вытягивается на всю длину, заставляя колокольчик под бутоном лихорадочно звенеть. Бутон истекает соком, из устья тянется ниточка прозрачной жидкости и Арджуне кажется, что он выплеснет семя, стоит только Карне прикоснуться к лингаму, но Карна его не трогает, вместо этого снова играя с его сосками пальцами, после чего заставив Арджуну присесть и, удерживая шарики внутри себя, ублажить его ртом, изливаясь ему на язык. * Вечер начинается с омовения снаружи и внутри, шарики вставляет уже слуга, и Арджуна является в покои Карны привычно возбужденным, ожидая новой порции унижения. Днем Карна заставил Арджуну ублажить его на глазах Дурьодханы – и это было… невероятно. Арджуне впервые было все равно, что на него смотрят, над ним смеются – шарики внутри его тела, лютый раджас и запах Карны сводили его с ума. Казалось, даже если бы на него смотрели братья, Арджуна бы не остановился и ублажил Карну, чтобы услышать его тихий стон чистого удовольствия. Но ночь приносит сюрприз – Карна не раскладывает его на ложе, а толкает к двум столбам, растягивая его руки и ноги, закрепляя браслеты цепями. - Строптивый раб, - произносит Карна, отцепляя кожаную ленту от лингама Арджуны и давая его мешочку с орехами свободу. – Ты зря сопротивляешься, считая, что это тебя унизит больше, чем ты уже унижен. Ты зря молчишь и напрасно думаешь о сохранении лица перед кем-то. Я тебя не держу, ты в любой момент волен уйти, - напоминает он, обходя его кругом и оглаживая его тело – сильные плечи, поджавшийся живот, мышцы крепких рук и ног, наконец, лингам, крепче которого только гора Меру. И когда Карна убеждается в том, что Арджуна не заговорит, не попросит, не унизится просьбой дать ему облегчение, отступает за его спину и, размахнувшись, бьет его по ягодице, Арджуна в голос ахает и дергается в цепях. Шарики внутри перекатываются, разнося по телу бушующее пламя вожделения, лингам вздрагивает, бутон истекает соком желания – терпеть просто нет сил, но молить о пощаде стыдно. Видимо, Карна это понимает и бьет по другой ягодице ладонью, после чего, судя по ощущениям Арджуны, берет щетку для волос и бьет основанием по обеим ягодицам. Сладкая пытка длится вечность по ощущениям Арджуны. Он извивается в цепях, зажмуривается от каждого шевеления шариков внутри, а когда сжимается, стараясь излиться хотя бы так, Карна ловко оттягивает мешочек с орехами и пережимает путь семени наверх. Арджуна хочет Карну – этого невыносимого шудру… красивого шудру… самого прекрасного мужчину во всей Бхарате, но просто не может признаться в этом. Это простая зависть к красоте и мастерству. Недостойное чувство для кшатрия и принца, но в таком не признался бы ни один принц и кшатрий. Арджуна хочет отдаться Карне, убить его, унизить, отомстить, но сперва просто излиться и как можно быстрее, но Карна, убедившись в том, что Арджуна продолжает упрямиться, бьет его, пока щетка не ломается быстрее гордости кшатрия, после чего становится напротив и поднимает подбородок Арджуны двумя пальцами, любуясь румянцем на его лице, шее, ушах и груди. - Я знаю, что ты хочешь излиться, но не дам тебе этого, пока не услышу твою мольбу, - говорит Карна, подойдя так близко, что Арджуны чувствует его дыхание – жаркое, как он сам. Наверное, он не понимает, что делает, потеряв голову от животного раджаса, если тянется к нему всем телом и накрывает его губы своими, пытаясь передать свою мольбу не словами, а действием. Ему не обнять своего жестокосердного господина, не ощутить нежность его кожи, не ублажить ртом, но Карна не отстраняется, хотя и не приближается еще теснее – это уже что-то. Поцелуй выходит быстрым, неистовым, жестоким – Арджуна прикусывает нижнюю губу Карны до крови и соль на языке смешивается со сладостью выпитого Карной вина. Может быть, это что-то значит для Карны, потому что он прерывает поцелуй, обходит Арджуну и снова бьет его по ягодицам руками, пока Арджуна в голос стонет от перевозбуждения, а когда Арджуна сжимается всем телом и готовится излить семя, Карна обхватывает его одной рукой под живот, второй обхватывает его лингам и проводит всего раз вниз-вверх ладонью – Арджуна, сдавшись, отрывисто рычит, выплескивая семя снова и снова. Его так много, что кажется, будто с небес изливается Ганга на волосы Махадэва. Шарики внутри Арджуны массируют жемчужину снова и снова – Арджуна как будто не может перестать исторгать семя, но ладонь на его лингаме выдаивает последние капли и смазывает ими кожаный мешочек с орехами. Арджуна как будто теряет все силы и повисает на цепях. Карна больше не трогает его и, позвав слугу, приказывает отцепить раба, увести, омыть и вытащить шарики из его тела, после чего покидает покои сам. * Несколько дней Арджуна не видит Карну, но ходит без одежды, с цепочкой на лингаме и шариками внутри. Он возбужден почти постоянно, он не может контролировать похоть даже встретившись с Юдхиштхирой, который оглядывает младшего брата, но ничего не говорит ни о его виде, ни о решении Ангараджа делать с рабом все, что желает. Но встреча с братом все же что-то изменяет в Арджуне. Он понимает, что ему действительно все равно, кто и что про него подумает. Он обнаженный, униженный, возбужденный… и он желает только увидеть Карну, почувствовать его губы на своих, ощутить жар его тела рядом со своим и доставить ему удовольствие. И все это приходит к нему с осознанием того, что Карна, по сути, не причинял ему вреда, распаляя его раджас осторожно и аккуратно, что это не рабство в привычном смысле, а какие-то любовные лилы, что, наконец, Карна мог бы взять его силой, но, четко обозначив свое желание относительно Арджуны, придерживался его все это время. Арджуна даже не видел своего господина полностью обнаженным. Даже удовлетворяя его ртом, он видел только его лингам в складках дхоти. И Арджуна вдруг понимает, что желает увидеть Карну таким же, каким Карна видит самого Арджуну – обнаженным полностью, возбужденным, распаленным докрасна. * Карна является в покои поздно вечером. Он где-то уже принял омовение, переоделся перед сном и вознамерился лечь спать, но его планы нарушает Арджуна, растянутый в цепях, как и в ту прошлую лилу, возбужденный, вычищенный до блеска, распаленный и подготовленный, с шариками в устрице, выбритый до скрипа во всех местах и сдавшийся окончательно. Он с невероятным трудом упросил слугу привести его в покои Ангараджа и распять вот так, чтобы господину было приятно. - Господин… - шепчет Арджуна. Карна молча смотрит на него и разматывает свои дхоти, поняв, что это и есть окончательное падение гордости принца и кшатрия. Даже просто произнести это слово, признать кого-то своим господином – это практически все. Карна не станет продолжать лилу, поняв все это намного раньше, чем Арджуна сдался. Нельзя все время давить, если можно сломать куда проще, дав свободу и заставив желать сладкого плена. Карна подходит ближе и сбрасывает одеяния – Арджуна жадно оглядывает его тело и задерживает взгляд на лингаме – дивном стебле с нежным бутоном, что желает исторгнуть сок. Карна божественно красив и нечеловечески возбужден от одного лишь вида распаленного Арджуны. И мучиться, заставляя мучиться и Арджуну, он не желает, подходя ближе и притягивает его к себе за шею, целуя с такой страстью, что Арджуна стонет ему в рот, но не пытается и потереться, чтобы излиться – лила не должна закончиться так просто и быстро. - Возьми меня, господин, - почти рыдает Арджуна. – Господин, прошу, возьми меня. Хочу тебя. Карна не отвечает, прерывая поцелуй, обойдя Арджуну со спины, на миг прижавшись грудью к его спине и с силой ударив его по ягодице - Арджуна ахает и дергается в цепях. Карна бьет до тех пор, пока Арджуна не начинает рычать. Карна прижимается к его телу своим и дает ему прочувствовать, как сильно он возбужден, вместе с этим вытаскивая из Арджуны один шарик, потянув его за нить. - Расслабься, - приказывает Карна шепотом в ухо Арджуны. – Расслабься или все закончится быстро, и я никогда больше не коснусь тебя. Арджуна подчиняется и едва выдерживает, когда шарик покидает его тело. Второй еще внутри, первый тянет его из тела – Арджуна сходит с ума от этого ощущения, но терпит, как только может. Когда Карна тянет второй шарик, Арджуна запрокидывает голову и закусывает губу, чтобы не закричать в голос… и захлебывается дыханием, когда шарик покидает тело и внутрь сразу входит лингам – горячий, распирающий тело, достигая жемчужины внутри и вызывая тот самый сладкий вихрь в теле от макушки до пяток – Арджуна даже привстает на цыпочки. А потом приходит безумие – Карна обхватывает его под живот и под грудь и двигается так быстро и резко, что Арджуна отрывисто кричит, сжимаясь всеми силами, но чувствуя, как лингам толчками выплескивает семя, а когда Карна продолжает двигаться, Арджуна закатывает глаза и извергается снова. И только когда он почти теряет сознание от силы наслаждения, Карна сзади выплескивается в его тело, крепко прижимаясь и тяжело дыша Арджуне в шею. - Еще, - слышит Арджуна сам себя. – Господин, прошу – еще! Карна отцепляет его, бросает на ложе и входит в его тело со всей яростью – и в этом есть вся боль от обид, весь гнев от несправедливости, все что, что копилось годами. А Арджуна, ловко перевернувшись на спину, бесстыдно разводит ноги в стороны, раскрываясь и принимая Карну. И в этом тоже есть что-то большее, чем просто соперничество, ревность, зависть и злость. Это глубже любой ярости, сильнее любой ревности. Это пламя, пожирающее вообще все… и когда оба изливаются и Карна падает на ложе рядом, каждый думает не о себе, а о другом – как бы ранить так, чтобы потом долго зализывать за эти раны, как бы оскорбить так, чтобы мучительно сладко извиняться. Как быть господином, являясь низшим по рождению, как остаться рабом, являясь высшим. Как уйти, чтобы остаться рядом. Как остаться, но быть должником. Желательно навсегда.