Объект: Чонгук

Он прыгнул так, будто между верхней площадкой и платформой не было ни высоты, ни расстояния, ни даже самой идеи здравого смысла: просто взял и вычеркнул всё лишнее — воздух, секунды, науку, человеческое представление о том, как вообще должно двигаться тело такой массы, — и сорвался вниз не как существо из плоти, а как приговор, которому надоело идти пешком. Точнее будет назвать эту тварь Немезисом. Имя всплыло у Тэхёна в голове само, злое и чужое, как осколок, который не просили, но уже загнали под кожу; Чимин выдрал его из полумёртвого терминала за считаные секунды до того, как всё окончательно наебнулось — проект, протокол, кодовое имя, «Nemesis», — очень, блять, в духе Umbrella, с пафосом, манией величия и привычкой лепить громкие ярлыки на то, что когда-то было человеком. Тэхёну это название не нравилось, потому что звучало оно не как имя, а как функция, как удобный способ забыть, что под ремнями, швами и мясом всё ещё могло оставаться что-то живое, — но сейчас, когда тварь летела вниз, вырезая из мира воздух и время, думать о человечности было поздно. Платформа содрогнулась под ударом, металлические балки над путями протяжно взвыли, у женщины на краю перрона крик сорвался в хрип, будто голосовые связки первыми поняли, что сейчас станет намного хуже, чем секунду назад, и Мухёк выстрелил первым — не из бесстрашия, а просто потому что был профессионалом и слишком давно жил на свете, чтобы ждать, пока смерть подойдёт ближе и вежливо раскатает презерватив. Очередь ударила Немезиса в грудь и плечо, сорвала лоскуты чёрной ткани, швырнула на плитку веер тёмных брызг, он качнулся всего на полшага — и тут же снова пошёл вперёд, только не на Мухёка, а на Тэхёна, с прямолинейной чудовищной уверенностью, с какой стрелка компаса ложится на север, будто всё остальное — поезд, выжившие, стрельба, вопли, заражённые, уже лезущие сверху, — было просто шумом вокруг единственной цели. — В вагон! — орал Мухёк, пятясь и снова стреляя. — Все в ебаный вагон, быстро, пока вас тут не распотрошили! Но люди в панике никогда не слышат приказов нормально, они слышат только собственный ужас, и платформа за одну секунду превратилась в сплошной ком из тел, рук, сумок, слёз и бессмысленных движений: кто-то ломился в двери поезда, кто-то тащил, сука, чемодан — Тэхён даже на фоне происходящего успел подумать: «откуда ты вообще выкопал чемодан в апокалипсисе, голова ты говяжья» — кто-то орал, что там остался его брат, кто-то пытался развернуться обратно, а кто-то застыл столбом прямо в проходе, будто мозг просто выключился и сказал телу: «ну всё, брат, дальше ебись как хочешь». А сверху, с лестницы, в это месиво уже валились заражённые: сначала двое, потом ещё трое, — один в форме полицейского, с выеденной до кости щекой и болтающейся кобурой, второй в деловом костюме, с окровавленным галстуком и одной разорванной глазницей, из которой на воротник стекало розоватое, третья — девчонка в школьной юбке, залитой кровью до колен, — и все они скатывались вниз, цепляясь пальцами за перила, спотыкаясь и сталкиваясь, но снова поднимались и шли вперёд, как испорченный механизм, не знающий никакой другой функции, кроме как жрать живых. — Чимин! Слева! — рявкнул Намджун. Чимин развернулся мгновенно — он работал в толпе так, будто хаос существовал специально для него: ни одного лишнего шага, ни одного размашистого жеста, пистолет хлопал коротко, сухо, почти экономно. Первая пуля вошла полицейскому в лоб, вторая — девчонке в глазницу, вышибив ей часть затылка на кафель, а третий заражённый успел подойти слишком близко, но Чимин повалил ходячего на пол и размозжил ему голову тугой подошвой ботинка, так что под ней с влажным треском разошёлся череп, и мозговая каша со сгустками крови брызнула ему на щёку и шею. Пак даже не моргнул. — Не стойте, сука, двигайтесь! — заорал он в толпу, толкая какого-то мужчину к дверям. — Или вас тут сожрут, а у меня на это нет времени! Намджун, матерясь вполголоса, заталкивал укушенного подростка в вагон, следом почти на себе поднял женщину с ребёнком и вдавил внутрь, Сонха вылетела из будки управления, прижимая к груди старую папку с маршрутами, будто эти бумажки были единственным, что удерживало мир от полного распада, Мухёк стрелял по Немезису, Чимин — по заражённым, а Тэхён смотрел, как тварь идёт на него, и весь мир сузился до этого движения: до глухого удара шагов по платформе, до блеска крови на разодранном боку, до вздувшейся правой руки, под порванным рукавом которой уже ходили мясные тентакли, живые, инородные, словно тело не успело решить, выкорчёвывать ему это недоразумение или смириться с лишней конечностью. У Тэхёна под рёбрами свело — не от страха даже, а от злости, потому что, глядя на него, он снова и снова видел то, что не хотел: оно когда-то было человеком, и именно из-за этого стрелять становилось всё сложнее. — Тэхён! — рявкнул Намджун от дверей. — Или ты идёшь сейчас, или я сам тебя за волосы притащу! Тэхён вскинул пистолет, дал два выстрела — один в ключицу, один в бедро, — Немезис дёрнулся, но не остановился. — Да что ж ты за гондон такой, — выдохнул Тэхён сквозь зубы, делая шаг назад. С лестницы донёсся новый крик, на этот раз нечеловеческий — что-то длинное, влажное, срывающееся в визг, — и Тэхён вскинул голову: из тёмного пролёта над лестницей вывалились сразу два лизуна, тех самых уродов, которых они с Чимином уложили пачкой в подстанции, будто сшитые из красного мяса и чужих кошмаров, без кожи, с блестящими влажными мышцами, длинными языками и когтями, способными вскрывать металл. Один рухнул прямо на мужчину у колонны, и тот даже не успел закричать по-настоящему, только коротко вскрикнул, прежде чем язык твари обвил ему шею, а когти одним движением распахнули горло от уха до уха, — кровь ударила по стене широкой тёмной дугой, а голова запрокинулась на держащемся лоскуте кожи. Второй спрыгнул в толпу, и люди рассыпались, как стая птиц, в которую швырнули камень. — Ох ты ж блять, — выдохнул Мухёк. — У нас ещё и цирк зверей, — зло бросил Чимин, разворачиваясь к новой угрозе, и, будто этого было мало, из бокового тоннеля, откуда несло сырой грязью и гнилью, вылетели заражённые собаки: три, нет, пять, уже не похожие на собак в нормальном смысле — шкура местами слезла, обнажив серые сухожилия, у одной не было половины морды, и обнажённые зубы торчали наружу так, будто сама кость решила укусить первой, — и мчались они низко, быстро, молча, именно эта тишина была хуже всего, потому что это был не тупой шатающийся труп, а голод на четырёх лапах. Одна псина вцепилась в ногу парню в университетской толстовке и повалила его на колени, вспоров икру до кости, вторая прыгнула на старика в шапке, Чимин успел развернуться и выстрелить почти в упор — череп пса разлетелся по плитке мокрым комком, — но третья уже неслась на него, и он ушёл в сторону, слишком резко для узкого пространства, так что тварь всё же задела бедро, полоснув когтями сквозь ткань, и он зашипел, врезал собаке ногой по морде, чувствуя, как под каблуком хрустнула челюсть, и добил второй пулей. Тэхён не успел проверить, насколько серьёзно зацепило друга, потому что Немезис ускорился: Мухёк выдернул из разгрузки гранату — и тут же получил по руке тяжёлой металлической табличкой с эвакуационной схемой, которую Немезис сорвал со стены и метнул, будто ебаную игральную карту, — железо врезалось капитану в предплечье с глухим звоном, автомат вылетел из рук и, вращаясь, ушёл под скамью. — Ах ты ж… — Мухёк едва не рухнул, но удержался. Немезис был уже рядом, Тэхён отпрянул, но поздно: огромная ладонь вцепилась в ремень его рюкзака и швырнула в сторону вагона с такой небрежной силой, будто он весил не больше складного стула, — бедро врезалось в край платформы, локоть в поручень, в глазах на секунду вспыхнуло белым, пистолет ушёл из руки и скользнул по полу. — Сука! Подняться он не успел — Немезис оказался сверху мгновенно, горячий, тяжёлый, злой, как поезд, которому внезапно подарили личную обиду: левая рука вцепилась Тэхёну в грудь, вдавив в плитку, правая, уже тронутая мутацией, дёрнулась вбок, будто что-то внутри пыталось пробиться наружу и не могло решить, рвать ли ткань сейчас или подождать драматичнее. Тэхён ударил его коленом в живот — толку с гулькин хуй. — Слезь с меня, мразь! Немезис не отвечал, тёмный глаз смотрел ему в лицо — не пусто и не тупо, а хуже, слишком внимательно, будто внутри шла болезненная сортировка: цель, приказ, лицо, имя, память, что-то ещё, что никак не укладывалось в одну систему, — и Тэхёна это взбесило сильнее, чем если бы его просто начали душить, потому что эта внимательность делала всё лично. Губы Немезиса дрогнули. — Ты… Это было не «цель», не «уничтожение», не протокол, а просто «ты», и у Тэхёна в груди вспыхнула короткая ядовитая мысль: «не смей, сука, не смей звучать как человек, если собираешься убить меня как блоху». Он ударил Немезиса лбом в лицо — боль резанула до затылка, перед глазами мигнули искры, но и того повело, хватка ослабла на мгновение, и этого хватило: Тэхён вывернулся, прокатился по плитке, схватил пистолет и всадил пулю Немезису в колено, отчего тот рухнул на одно бедро и платформа дрогнула. — Всё! В поезд! — орал Мухёк, поднимая автомат одной рукой. — Закрывайте, блять, двери! Лизун в этот момент ударил в окно будки управления, стекло треснуло паутиной, Сонха завизжала не от страха даже, а от ярости и врезала папкой с маршрутами ему прямо по морде, пока Намджун, развернувшись, не всадил дробь почти в упор, и красное месиво из мышц и раздробленных когтей расплескалось по стеклу и панели, а половина пассажиров завопила ещё громче. Собака без нижней челюсти прыгнула к дверям, Чимин врезал ей ногой в грудь, сбивая в сторону, и она улетела под колёса уже тронувшегося состава, где что-то хрустнуло так, что даже Тэхён поморщился. Немезис поднял голову — пуля в колено не удержала его даже на лишний вдох, под разодранной тканью мышцы уже стягивались заново, быстро, неправильно, почти на глазах, — и Тэхён почувствовал, как по спине ползёт червь, который бывает, когда разум понимает: обычная шкала пиздеца закончилась, начинается новая. Регенерация. Великолепно. Просто ебать как чудесно. — Тэхён! — Намджун уже почти рычал. — Сейчас! Немезис сделал движение, чтобы снова броситься вперёд, но тут в вагоне заплакал ребёнок — громко, надрывно, всем телом, будто внутри маленькой грудной клетки внезапно кончились все перегородки между страхом и воздухом, — и Немезис замер прямо в движении, голова его повернулась на звук, тёмный глаз моргнул раз, другой, лицо дёрнулось резко и болезненно, будто внутри кто-то щёлкнул выключателем не в том месте, и взгляд соскользнул с Тэхёна и упёрся в вагон, где Намджун заслонял собой людей, а на руках у женщины заходился плачем мальчик в синей куртке. Он смотрел на него так, словно видел не самого ребёнка, будто этот звук выдернул из него что-то старое, гораздо глубже подвалов Umbrella и гораздо раньше сегодняшнего дня, и Тэхён понял это по лицу — не по смягчению, ничего мягкого там не было, а по сбою, грубому, рваному, почти мучительному, как будто в тёмный механизм внезапно попала человеческая память и все шестерёнки на секунду пошли вразнос. У Тэхёна внутри кольнуло смятением, от которого хотелось орать, потому что если даже сейчас, в этой кровавой каше, он увидел в нём человека, значит, потом не получится спокойно вспомнить это как бой с монстром, потом придётся жить с другой мыслью: я смотрел в лицо тому, кого сделали оружием, и он на секунду вспомнил, как не быть оружием. — Эй! — рявкнул Мухёк и дал очередь по плитке прямо перед ним, и магия кончилась: Немезис резко повернул голову обратно, правая рука вздулась сильнее, ткань рукава лопнула окончательно, и наружу вылез новый мокрый нарост, в котором уже угадывался зачаток длинного костистого отростка, влажно поблёскивающего под лампами. — Прекрасно, — выдохнул Тэхён. — Он у меня на глазах, блять, цветёт. — Потом попиздишь! — рявкнул Мухёк. Немезис бросился снова, и на этот раз Тэхён не стал выёбываться, а сорвался к вагону, запрыгнул на подножку, Намджун схватил его за локоть и дёрнул внутрь, Чимин за плечо втащил следом рыдающую женщину, а Мухёк в последнюю секунду всадил автоматную очередь в грудь врагу и буквально повис на двери. — Закрывай! Закрывай нахуй! Сонха ударила по аварийной кнопке, двери с визгом поползли навстречу друг другу, но Немезис успел: левая рука врезалась между створками раньше, чем они сомкнулись, залитые кровью пальцы впились в металл, автоматика жалобно взвыла, мотор тянул, дрожал, бесился — бесполезно, — двери не могли закрыться. В щели показалось лицо, не целиком, только глаз, часть скулы, распоротая губа, но и этого хватило более чем, и в вагоне будто выключили звук на общем вдохе. Намджун вскинул дробовик, Мухёк уже целился с другой стороны, Чимин шагнул вперёд, заслоняя собой женщину с ребёнком автоматически, будто даже не думал об этом. — Не стреляйте в дверь! — заорала Сонха. — Вы весь механизм разъебёте! — Тогда иди и сама его оттуда отцепи! — рявкнул Мухёк. Немезис чуть наклонил голову, словно пытался что-то сказать, и Тэхён видел, как дёрнулся кадык, как напряглась челюсть, как губы дрогнули не в рыке и не в приказе, — и он действительно сказал, тихо, хрипло, почти беззвучно: — Не… уезжай. У Тэхёна на секунду просто пропал весь контекст: кровь на полу, зомби у дверей, собачьи трупы под колёсами, лизун на разбитом стекле, Немезис, сжимающий створки, — кто-то будто выдернул из этой адской ткани одну невозможную нить. «Не уезжай». Чего, блять? Схуяли? И почему это звучит не как приказ, а как просьба? Нет, хуже — как что-то, вырвавшееся помимо воли, и Тэхён почувствовал, как у него внутри, где ещё недавно было только желание выжить и стрелять первым, открывается новая, очень хуёвая дверь, которую он не хотел открывать, не хотел знать, что там, не хотел думать, откуда у этой твари такие слова и почему они прилетают именно в него. — Ты… — начал он, и в этот момент Намджун выстрелил в здоровое плечо, ближе к суставу, — выстрел рванул мясо и кость, забрызгав створки, хватка ослабла, и этого хватило: двери захлопнулись с визгом и тяжёлым металлическим лязгом, отсекая протянутые пальцы, поезд дёрнулся и пошёл, а ужас остался снаружи. Тэхён ударил ладонью по стеклу — бессмысленный идиотский жест, сам не понял зачем, тело сделало раньше головы, будто проверяло, реальна ли теперь эта граница, — и опустился на полудохлую сидушку, глядя, как платформа уезжает назад, смазываясь в серые и красные полосы. Мухёк сполз по стенке вагона на пол, зажимая предплечье, Сонха тяжело дышала, вцепившись в аварийную панель, Намджун стоял с дробовиком в руках и смотрел на Тэхёна так, будто разрывался между желанием влепить ему пощёчину и проверить, не свернули ли ему шею, а Тэхён всё смотрел в окно, где Немезис не побежал за поездом, а остался на платформе — один, среди мёртвых тел, крови, осколков и искрящего света, огромный, окровавленный, с разорванной рукой и взглядом, который Тэхён уже начинал ненавидеть почти физически, потому что этот взгляд слишком мало напоминал взгляд тупой машины. Поезд вошёл в тоннель, и станция исчезла. Только тогда Намджун схватил его за подбородок и резко повернул к себе. — Ты цел? — Да отъебись ты… — Тэхён. — Голос стал жёстче, и тот дёрнул плечом и выдохнул: — Да, живой, не укушен, не заражён, не беременный, всё отлично. — У тебя губа в крови, локоть сбит и шея уже наливается синяками. — Ой, ну прости, в следующий раз попрошу чудовище обращаться со мной понежнее. — У тебя, возможно, сотрясение, — сухо сказал Намджун. — У меня вся жизнь — сотрясение. — Это заметно, — хрипло заржал Мухёк с пола. Чимин подошёл молча, присел перед Тэхёном на корточки и быстрым движением убрал пальцами кровь у него с виска. — Смотри на меня. — О, блять, ещё один врач. — Смотри. На. Меня. Тэхён посмотрел, Чимин бегло проследил зрачки, потом тихо выдохнул: — Не уплыл, уже счастье. — Спасибо за твою любовь. — Я с ней давно мучаюсь, — отрезал Чимин и только после этого сел рядом. Вагон был старый, облезлый и благоухал пылью, маслом, кровью и особенным душком человеческого шока, который возникает, когда слишком много живых тел одновременно пытаются не развалиться: люди постепенно оседали кто где — ребёнок у матери всё ещё тихо всхлипывал, прижимая к себе плюшевую собаку без одного уха, укушенный подросток лежал на скамье белый, как простыня, старик шептал молитвы так быстро, что губы почти не успевали за словами, девушка-студентка с чужой кровью на джинсах смотрела в пол, будто если поднимет взгляд, мир окончательно лопнет, а офисный клерк в сером пальто сидел, уставившись на свои ладони, залитые чужой кровью, с прилипшим к рукаву клоком чьих-то волос, и, кажется, ещё не понял этого. По вагону плыл густой, липкий, оглушённый посткатастрофический шок, появляющийся, когда никто ещё толком не истерит, потому что психика тупо не успела догнать масштаб пиздеца. Тэхён только сейчас почувствовал, как его колотит — не слегка, а по-настоящему, тонкой внутренней дрожью, которая начинается где-то под рёбрами и уходит в пальцы, — и сжал ладони, надеясь, что это незаметно, но Намджун, конечно, заметил, потому что этот ублюдок вообще, похоже, замечал всё, что касалось чужого тела: он сел напротив, раскрыл аптечку и коротко сказал «руку дай», а на «я сам» ответил «дай, блять, руку», и Тэхён закатил глаза, но руку протянул. Ссадина на локте была глубокой, в мелком стекле, плечо от когтей той потолочной дряни снова сочилось кровью, шея, судя по ощущениям, завтра должна была расцвести всеми цветами домашнего насилия, и Намджун молча промыл рану, вытащил пинцетом осколок, потом ещё один, хмурясь с такой сосредоточенной злостью, что Тэхёну захотелось сказать какую-нибудь особенно мерзкую хуйню просто ради баланса вселенной. — Я не хрустальная ваза, — пробормотал он. — Нет, ты скорее проблемный предмет интерьера, который всё время норовит наебнуться. — Спасибо. — Пожалуйста. На соседнем сиденье кто-то всхлипнул, Сонха тихо уговаривала мать ребёнка попить воды, Мухёк ходил по вагону, проверяя двери и окна, хотя поезд и так нёсся по тоннелю как жестяная банка, набитая невротиками, а Чимин сидел рядом с Тэхёном, упершись локтями в колени, и смотрел в пол, где на бедре у него темнел рваный след от собачьих когтей. — Тебя зацепило, — нахмурился Тэхён. — Царапнуло. — Покажи. — О, так мы универсалы? — без восторга посмотрел на него Чимин. — Пошёл нахуй и показал. Чимин поднял штанину — рана была длинная, неглубокая, но грязная, — и у Тэхёна внутри неприятно шевельнулось, потому что вот так это и начинается, не только в городе, но и в голове: сначала ты считаешь трупы, потом раны, потом дыхание тех, кто рядом, а потом ловишь себя на том, что уже мысленно выбираешь, кого сможешь пристрелить, если дойдёт до заражения. Его затошнило не от крови, а от мысли, и Намджун глянул на бедро Чимина и коротко кивнул: — Потом обработаю, не похоже на укус. — Спасибо, доктор, я прям расцвёл, — буркнул Чимин. Тэхён отвернулся к окну, где была почти сплошная чернота, только редкие аварийные лампы мелькали грязно-жёлтыми вспышками, и иногда ему казалось, что в отражении рядом с ним на секунду возникает не его лицо, а чужое — со шрамами, разорванной губой и этим тёмным взглядом. «Не уезжай». Блять. Почему это так застряло? Почему не очередной рывок, не регенерация, не красный нарост на руке, не то, как он размазал человека о платформу, почти не заметив, — а именно эти два слова теперь сидели под кожей, как осколок? Потому что они были человеческими, а Тэхён этого не хотел, не хотел, чтобы у монстра был голос, который можно помнить, чтобы в его голове у этой твари появлялось не только название проекта, но и какая-то ебаная дыра, через которую наружу лезет человек, потому что тогда всё становится сложнее и, если придёт момент добивать, рука на секунду дрогнет. Мухёк тяжело опустился напротив и протянул Тэхёну магазин. — Выпал у двери, я подобрал. — Спасибо. — Не за что. А теперь расскажи, что за хуйня вообще творится? Тэхён не сразу ответил, смотрел на магазин у себя в ладони и думал о фразе, которую услышал через створки, а потом сказал: — После Арклейского инцидента мы нашли обрывки документов. Umbrella не просто варит вирусную кашу в подвалах, они делают биооружие. Из людей. Мухёк слушал молча, Намджун — тоже, Сонха незаметно повернула голову, а Чимин рядом даже не пошевелился, но Тэхён чувствовал, что он слушает каждым нервом. — Я думал, это будут просто уродливые долбоёбы из мяса — ящерицы, твари, лабораторный фарш на ножках, — продолжил он. — Но этот другой, слишком стабильный, слишком целевой. Его не выпустили просто жрать всё подряд, его сделали под конкретную задачу. — Под тебя, — сказал Мухёк. — Да. — Польщён? — До усрачки. — Он знает твоё имя, — закрыл аптечку Намджун. — Угу. — И смотрит на тебя не как заражённый, — тихо добавил Чимин, наконец поднимая голову. — Даже не как солдат. Как будто его каждый раз рвёт пополам между «убить» и «вспомнить». Тэхён посмотрел на него, и от того, насколько точно Чимин попал в самую больную точку, стало ещё хуже. — Ты говорил, у него жетон? — подошла ближе Сонха. — Да, светлый, круглый, похож на детский или приютский. — Значит, где-то должен быть проект, архив, личное дело — что-то, откуда его взяли и как переделывали, — сказала она. — А если есть проект, может быть и то, чем его контролируют. — Или отключают, — добавил Намджун. — Или утилизируют, — мрачно сказал Мухёк. — Что, я считаю, было бы охуенно гуманно по отношению ко всем нам. Тэхён молчал, потому что думал не об утилизации, а о том, как Немезис застыл на детский плач, как смотрел в вагон, как сказал «не уезжай», и о том, что это задело его сильнее, чем должно было. Он пытался убедить себя, что дело чисто в прагматике — если внутри твари есть остатки памяти, это слабое место, это можно использовать, в этом только выгода, — но под этим лежало другое, грязное и неудобное. Мне его жалко? Нет. Мне хочется его понять? Хуйня. Мне страшно от того, что я уже пытаюсь это сделать? Вот это ближе. — О, нет, — пробормотал он себе под нос. — Что «нет»? — спросил Намджун. — Мне не нравится, куда ведут мои мысли. — Обычно это твоё базовое состояние, — сухо сказал Чимин. — Да, но сейчас особенно погано. Поезд резко качнуло, где-то впереди металлически лязгнуло так, что весь вагон разом напрягся, свет мигнул, ребёнок снова заплакал, Сонха побледнела и кинулась к панели между вагонами. — Мне это не нравится. — Надо же, — отозвался Мухёк. — А я-то думал, у нас тут экскурсия класса люкс. Поезд качнуло ещё раз, сильнее, с потолка посыпалась пыль, парень в костюме вскрикнул, укушенный подросток дёрнулся на скамье, в соседнем вагоне что-то глухо шмякнулось о стенку, и Тэхён встал так резко, что в шее стрельнуло. — Что происходит? Сонха ударила ладонью по панели, уставилась в схему и грязно выругалась. — Кто-то заблокировал перевод стрелок. Мы уходим не в депо. — Что значит «кто-то»? — спросил Намджун. — Это не ручная ошибка, нам перехватили маршрут. — Umbrella? — коротко бросил Мухёк. — Или автоматика, если бог сегодня особенно ёбнутый. Поезд снова тряхнуло, впереди послышался тонкий визг металла, такой мерзкий, что у всех свело зубы, и Тэхён уже знал этот звук: плохой путь, плохая скорость, очень плохой финал, если никто не сделает что-нибудь прямо сейчас. — Сонха. — Я пытаюсь! — Сколько у нас времени? Она посмотрела на панель, потом на него и ответила слишком спокойно: — Меньше минуты. Ну охуенно, просто великолепно. Тэхён почувствовал, как внутри, там, где у нормальных людей иногда живёт надежда, кто-то устало закурил прямо в могиле, а поезд вошёл в особенно тёмный участок тоннеля, и впереди, в чёрном стекле, что-то мелькнуло — силуэт, высокий, слишком знакомый, — и внутри всё резко похолодело. — Блять, — очень тихо сказал он, потому что если это действительно был Немезис, то вопрос «как он нас догнал?» уже не имел никакого значения — имело значение только одно: какого хуя он собирается делать теперь?