Объект: Чонгук

Пост охраны пах старой пылью, кофе, засохшей кровью и электричеством, которое доживало последние минуты исключительно назло, а Сонха сидела над терминалом так, будто собиралась вырвать схему из мёртвого железа ногтями: на одном мониторе мигал план этажей, на втором — чёрно-белая сетка камер, половина которых уже показывала снег, ещё четверть — мёртвый коридор, а оставшиеся выдавали редкие дёрганые кадры: каталка, пустая лестница, труп у автомата с кофе, запертая дверь с табличкой «ISOLATION». — Вот, южный корпус, — сказала она, быстро водя пальцем по карте. — Основной переход отсюда перекрыт автоматическими шлюзами, нужен служебный маршрут через диагностическое крыло. Или через лестничный узел B. — «Или» звучит так, будто один вариант лучше другого, — мрачно заметил Мухёк. — Один длиннее, второй, вероятно, хуже. — Прекрасно. Чимин стоял у двери, проверяя затвор, и свет аварийной лампы скользил по его лицу резкими полосами, делая скулы острее, а тени под глазами глубже; на бедре под порванной тканью темнел след от собачьих когтей, и Тэхён снова, уже в который раз, непроизвольно зацепился взглядом за эту рану, но Чимин поймал это сразу. — Нет, — сказал он. — Я ничего не сказал. — Но собирался. Не начинай. — Дай посмотреть нормально. — Тэхён, — Чимин повернулся к нему уже жёстче, — если ты сейчас начнёшь со мной разговаривать как с умирающей невестой, я тебе врежу. Мухёк тихо хмыкнул: — Очень здоровые отношения. В учебниках по истории вы будете примером самой крепкой мужской дружбы, главное — не подыхайте в обнимку. Тэхён выдохнул через нос: его заебало, что мысль о заражении теперь жила в голове постоянно, как фоновый расчёт, — он видел рану, и мозг сразу начинал считать глубину, длину, угол, вероятность контакта, инкубацию, хуеву тучу сценариев, в половине из которых всё заканчивалось выстрелом в лицо человеку, с которым ты прошёл через слишком многое. И это тоже было частью конца света: не кровь на стенах, не собаки без губ, а вот это — когда смотришь на близкого и невольно примеряешь к нему момент, в который, возможно, придётся его убить. — Я просто проверяю, — глухо сказал он. — Проверил? — Пока да. — Тогда пошли спасать Намджуна, пока ты не начал плакать, тюфяк. Сонха наконец поднялась от терминала, держа в руке пластиковую карту-ключ с потёртой белой наклейкой, на которой темнел чёрный символ пики. — Нашла доступ на служебные двери, — сказала она. — По больнице система разделена по уровням допуска, старое управление, как в музейном пиздеце: ключи и карты с мастями. Пика открывает охранные посты и часть переходов первого блока, без неё мы дальше холла бы не ушли. — А потом? — спросил Мухёк. — Потом, если схема не врёт, нам нужен ключ от бубнового сектора: диагностика, архивы, часть лабораторных помещений и переход в южный корпус. Изоляционный блок, скорее всего, уже за дверями с червой. — Сука, — коротко сказал Мухёк. — Я ненавижу, когда жизнь становится похожа на игру без сохранений. — Привыкай. У них ещё цветовые коды на медикаменты и отдельные замки на фармацевтические шкафы. — А зелёные травы есть? — спросил Чимин с кривой усмешкой, и Сонха посмотрела на него поверх карты. — Вообще-то да. Теперь замолчали все, и она дёрнула плечом: — Это больница Umbrella-подрядчика, у них в фармакологии числятся ботанические препараты экстренного применения. Внутренний код на схеме: G-Herb, R-Herb, B-Herb. Не спрашивайте. — Я даже не буду, — буркнул Мухёк. — Просто приму как факт, что в Раккун-Сити травы лечат лучше нормальной медицины. Что дальше, физраствором будем пришивать конечности? Тэхён коротко глянул на Чимина, тот тоже это уловил и сразу сказал: — Нет. — Ты ещё не знаешь, что я хотел сказать. — Знаю. «Если найдём зелёную траву, ты её используешь». Ответ: нет, сначала ребёнок, мать и все остальные, кто еле стоит. Тэхён сжал челюсть: Чимин в такие моменты бесил его до дрожи именно потому, что почти всегда был прав, а снаружи, за дверью поста охраны, по коридору что-то тяжело протащилось, стукнулось в стену и заскребло дальше. Больница не спала. Она переваривала сытный ужин. — Ладно, — поднял автомат Мухёк. — План простой: идём в диагностику, ищем бубновый ключ, потом к южному корпусу, потом в изоляционный блок, по пути стреляем во всё, что выглядит хуже нас. Найдём Намджуна — забираем, не найдём — всё равно забираем всё, что можно унести. — Звучит почти вдохновляюще, — сказала Сонха. — Я надежда этого коллектива. Они вышли из поста по одному, и коридор диагностического крыла тянулся длинный, белый и уже почти не похожий на место, где кого-то лечат: лампы в потолке мигали через одну, на стенах висели схемы лёгких и сердечно-сосудистой системы да плакаты о правилах гигиены, заляпанные кровью так, будто сама больница высмеяла собственные инструкции, а по полу тянулся след чего-то тяжёлого — не просто размазанного тонким слоем тела, а того, что тащили долго, с остановками, оставляя по кафелю тёмные полосы и сгустки. Впереди мерно, но очень медленно, будто уже по привычке, пищал аппарат жизнеобеспечения. Тэхён шёл первым вместе с Чимином, Мухёк закрывал тыл, Сонха держалась в центре, ведя за собой мать с ребёнком и последнего уцелевшего мужика — того самого, который до сих пор смотрел вокруг глазами, молящими разбудить его от непрекращающегося кошмара. Первый заражённый встретил их у рентген-кабинета — в халате, с табличкой на груди, с отсутствующей половиной лица, но одна рука всё ещё сжимала планшет со снимками, — он вышел из приоткрытой двери рывком и почти сразу напоролся на выстрел Тэхёна, череп раскололся у виска, тело повело боком, но планшет оно так и не уронило. — Упрямый, — пробормотал Чимин. Из соседней палаты тут же донеслось ответное шевеление — ещё двое, пожилая женщина в больничной рубашке с болтающимся у запястья катетером и молодой парень с разорванной шеей, — и Чимин снял обоих двумя короткими выстрелами, кровь густо брызнула на светлую стену, испортив плакат с весёлым ребёнком и подписью «RECOVERY STARTS WITH HOPE». — Даже тут без меня никак, — хмыкнул Мухёк. Дальше коридор расходился: налево — PHARMACY / BOTANICAL STORAGE, направо — DIAGNOSTICS / STAFF ACCESS, — и Сонха ткнула пальцем. — Нам направо. Но если хотите травы — налево пять минут туда и обратно. Если повезёт. — В этом городе «если повезёт» уже звучит как угроза, — сказал Тэхён, но сам уже смотрел на дверь ботанического хранилища, потому что зелёная трава, красная, синяя — всё это было смешно ровно до того момента, пока у тебя нет раненых, нет нормальных медикаментов и есть ночь, в которой любой лишний шанс пережить следующий коридор считается роскошью. — Быстро. Я, Чимин и Сонха — в хранилище. Мухёк, держи коридор. Ботаническое хранилище оказалось небольшой лабораторией с тёплыми лампами, металлическими столами и рядами стеклянных шкафов, и пахло здесь неожиданно хорошо — влажной землёй, листьями, чем-то свежим и почти живым, настолько неуместным среди города, полного гниения, что Тэхён на секунду даже остановился. На полках действительно стояли контейнеры с маркировкой: GREEN HERB, RED HERB, BLUE HERB. — Ебать, — коротко сказал Чимин. — Они серьёзно. Сонха уже рылась в записях. — Зелёная — базовое заживление, красная — усиление эффекта при смешивании, синяя — антидот при токсинах и химическом заражении. Какая же чудесная, сука, страна. — Берём всё, — сказал Тэхён. Чимин открыл шкаф и потянул руку к контейнерам, и тут сзади, из влажной тьмы теплицы, раздалось тихое шуршание, оба замерли одновременно, листья дрогнули, потом ещё раз, и Тэхён медленно поднял пистолет. — Только не говори, что тут и цветочки будут нас жрать. Ему не ответили, потому что из зелени вывалилось тело — лицо наполовину разъедено, из шеи торчал обрывок шланга, руки, испачканные землёй и кровью, тянулись вперёд судорожно и жадно, — Тэхён выстрелил, садовник рухнул на горшки, снёс целый ряд контейнеров, и оттуда, как по заказу, посыпались мелкие стеклянные ампулы, одна разбилась у их ног, и в воздух ударил едкий сладковатый запах. — Назад! Быстро! — побледнела Сонха. Из второй секции теплицы зашевелилось что-то ещё: толстые, бледные, влажные корни или щупальца — хуй поймёшь, что именно, — полезли из-под стеллажа, шевеля листья и пластиковые поддоны. — Ну нет, — сказал Чимин. — Нахуй, нахуй, нахуй. Один из отростков хлестнул к дверце шкафа, разбил стекло и потянулся к теплу, — мутировавшее растение, конечно, почему бы и нет, — и Тэхён выстрелил прямо в узел, откуда шла эта дрянь, зелёная мякоть с тёмной слизью брызнула на плитку. Второй отросток пошёл на Сонху, она отпрыгнула в сторону и метнула тяжёлый контейнер из-под красной травы прямо в лампу над секцией, стекло лопнуло, свет вспыхнул, сухой провод заискрил, и пластик, листья, удобрения занялись очень охотно — пламя ударило вверх, растительная хуйня забилась в конвульсиях. — Травы! — рявкнул Тэхён. Чимин уже сгребал контейнеры в аварийную сумку — зелёные, красные, две синие, — Сонха выдернула из ящика пачку лечебных аэрозолей и набор перевязки, а из коридора донеслась автоматная очередь Мухёка, потом его голос: — Вы там наебались с сельским хозяйством? Бегом назад, тут новые гости! Они вылетели обратно в коридор как раз в тот момент, когда Мухёк добивал заражённого врача прикладом в лицо, а чуть дальше уже лезли ещё двое, и с потолка над диагностикой свисало что-то тёмное и влажное — лизун, припавший к потолочной панели огромным срезанным мускулом, медленно поворачивал к ним безглазую морду. — Не стреляй вверх! — рявкнула Сонха. — Тут стеклянный потолок в МРТ! Лизун прыгнул сам, Тэхён ушёл в сторону, когти полоснули воздух у лица, Чимин выстрелил по касательной, сбивая траекторию, тварь впечаталась в стену, проскользила вниз и снова рванула — уже на мальчика, которого мать не успела утянуть за угол, — но Чимин среагировал раньше всех: рывок, подшаг, он буквально подставился между тварью и ребёнком, принял удар в плечо и вместе с лизуном улетел на пол, а у Тэхёна внутри всё мгновенно схлопнулось до белой ярости. — Чимин! Он сам не понял, как оказался рядом: пистолет грохнул раз, второй, третий — одна пуля вошла твари в бок, вторая в основание черепа, третья разнесла стенд с томографическими снимками, — лизун ещё дёрнулся, пасть раскрылась шире, но Чимин уже, лёжа на спине, вогнал попавшийся на полу лом в то место, где должна быть глазница, и провернул, так что тварь обмякла, заливая ему грудь тёмной жижей. Тэхён схватил друга за плечи и рывком поднял. — Ты ебанутый? — А ты только сейчас заметил? — выдохнул тот, морщась, а на рукаве у него расползалась новая кровь, и Тэхён почувствовал, как в груди резко и грязно скрутило. — Не прокусил, — быстро сказал Чимин, прочитав его лицо. — Скользнул когтями по куртке, неглубоко. — Покажи. — Потом. Спорить было бессмысленно, потому что дальше по коридору уже была дверь с бубновым замком, а рядом, у стены, сидел мёртвый охранник с картой-ключом в руке, на которой темнел красный ромб. — Нашли, — выдохнула Сонха. Мухёк наклонился, выдернул карту из мёртвой руки и даже не поморщился. — Вот и весь квест. Люблю, когда безопасность в этом городе организована через трупы. Он провёл картой по считывателю, замок пискнул, дверь открылась, и диагностическое крыло отличалось от остальной больницы тем, что здесь всё было тише: белые стены, тёмные окна во внутренний двор, разбитый аппарат МРТ, похожий на раскрытую пасть гигантской рыбы, каталки, оставленные посреди проходов, и редкие, едва уловимые звуки, от которых становилось только хуже, — капля воды, звон цепочки, скрип обуви по плитке где-то очень далеко. — Через архив, потом лестница C, потом переход на южный корпус, там уже ищем червовый доступ, — быстро вела по схеме Сонха. — А нельзя было просто родиться в Пусане, а не в этом ебаном городе? — спросил Мухёк. — Ничего, очко — понятие растяжимое, прорвёмся, — отрезал Чимин. Архив встретил их запахом старой бумаги, пыли и плесени: ряды шкафов, коробок, папок, учётных карточек, а на полу валялись истории болезней, рентгеновские снимки и какие-то протоколы испытаний. Испытаний. Тэхён замер глазами на этом слове, потому что одна из папок была раскрыта, и на штампе в углу стоял логотип сраного зонтика, — он почти машинально наклонился, подхватил лист: SUBJECT TRANSFER / PEDIATRIC OBSERVATION / TEMPORARY HOLD, а ниже полустёртые номера, отметки, подписи, и ещё одна строка — Identification tag retained. Жетон сохранён. По спине прошёл холод: он видел этот жетон, на груди Немезиса, круглый, потёртый, детский. Чимин сразу понял, что произошло, подошёл ближе, бросил взгляд на бумагу, потом на Тэхёна. — Не сейчас. Не лезь глубже здесь. — Думаешь, я не понимаю? — Думаю, понимаешь и всё равно полезешь. Тэхён сжал лист так сильно, что бумага затрещала: он не хотел цепляться за это, не хотел знать, каким был путь от ребёнка с жетоном до этой твари в чёрном ограничительном костюме, — но уже цеплялся, потому что если Umbrella сделали из человека оружие, то кто-то ведь видел его до этого, с именем, с возрастом, с тем, что он любил, ненавидел, боялся, и чем больше в Немезисе проступало этих уродливых рваных вспышек человечности, тем меньше у Тэхёна получалось прятаться за удобным «это просто объект». Сзади хлопнула дверь, Мухёк вскинул автомат, из соседнего ряда архива вывалился зомби в костюме администратора, за ним ещё один, потом из-под стола с шипением метнулась больничная собака, — и всё случилось слишком быстро: собака прыгнула на мужика-выжившего и повалила его сразу, он заорал, пытаясь отбиться папкой, как последний идиот, Мухёк снял первого зомби, Сонха второго, а Тэхён уже врезал ногой собаке в рёбра, сбивая с мужика, и добил её выстрелом в затылок. Но крик успел разбудить что-то ещё: из глубины архива послышалось шуршание, что-то среднее между шагами и ползанием, потом между стеллажами показалась фигура в больничной маске, вся обмотанная проводами от аппаратуры, — она шла медленно, но не одна, за ней шли ещё, и ещё. Архив, похоже, использовали как временный накопитель тел, а теперь накопитель открылся. — На лестницу! — крикнул Мухёк. Они отступали через ряды бумаг, опрокидывая коробки, стреляя на ходу, папки летели под ноги, рентгеновские снимки липли к крови на ботинках, мать с сыном чуть не рухнули на повороте, Чимин подхватил их обоих одной рукой, второй отстреливаясь назад, а Тэхён прикрывал левый фланг, уже почти не чувствуя пальцев от напряжения, и перед самой лестницей услышал это — тяжёлый шаг позади, среди архива. Он обернулся: между стеллажами, ломая их плечом, шёл Немезис, бумаги кружились вокруг него белым снегом, картон, папки, медицинские карточки сыпались с полок, путались под ногами заражённых, а он проходил сквозь всё это, будто через дождь. Тёмный глаз снова нашёл Тэхёна, и тот почувствовал, как внутри одновременно поднимаются две несовместимые вещи: желание выстрелить в него до пустого магазина и желание спросить, помнит ли он, откуда у него этот ебаный жетон, — и от этого хотелось удариться головой о стену. — Тэхён! — резко дёрнул его за рукав Чимин. — Лестница. Сейчас. Они влетели в лестничный узел C и захлопнули за собой противопожарную дверь, тишина длилась секунду, потом в металл с той стороны что-то тяжело ударило, раз, ещё раз, сверху посыпалась пыль, и Мухёк даже не обернулся: — Бежим. Южный корпус начинался хуже, чем всё предыдущее, именно потому, что тут ещё сохранялась видимость порядка: часть света работала, двери были целы, на стенах висели указатели, где-то даже тихо играла фоновая музыка, настолько неуместная, что Тэхёну захотелось расстрелять динамик, где бы тот ни был. Табличка на двери впереди гласила: «QUARANTINE». Червовый сектор. Изоляционный блок. — Ну вот и он, — сказала Сонха. — А ключ? — спросил Мухёк. Ответ пришёл сам: из-за стеклянной перегородки блока на них смотрел охранник, живой очень условно, привалившийся к стене с рваной дырой в боку, из которой при каждом слабом движении толчками выходила тёмная кровь, и с пистолетом, лежащим у колен, — а на шее у него на цепочке болтался красный ключ-карта с символом червы. Заметив людей, он попытался поднять руку. — Помо… — выдохнул он и закашлялся кровью, забрызгав себе подбородок. Чимин уже рванулся к двери, Сонха приложила бубновый ключ к считывателю соседнего шлюза, тот пискнул и открыл доступ в предкарантинный отсек, они вошли, и Тэхён опустился рядом с охранником на одно колено. Лицо у того уже было серое, губы почти синие. — Кто ещё жив? — быстро спросил Тэхён. Охранник моргнул мутно, тяжело. — Блок… третий… доктор Ким… и… ещё… не пускайте… Он снова закашлялся, сгусток крови стёк по подбородку. — Кого не пускать? Охранник уставился куда-то мимо него. — Его… Тэхён не успел спросить, кого именно, потому что охранник резко дёрнулся и посмотрел ему за спину слишком широко открытыми глазами. Тэхён обернулся: за стеклом в коридоре южного корпуса, в ровном белом свете, стоял Немезис — не ломился пока, не бил, просто подошёл и остановился по ту сторону двери, — и у Тэхёна внезапно возникло очень мерзкое ощущение, что самое плохое в этой ночи начинается не тогда, когда он приходит, а тогда, когда он просто стоит и ждёт. Охранник умер не сразу: ещё пару секунд он смотрел куда-то мимо Тэхёна, в стеклянную дверь, за которой стоял Немезис, будто пытался сообразить, это просто очень хуёвая галлюцинация перед смертью или Раккун-Сити действительно не даст никому продыху, — потом его пальцы разжались, и красный ключ-карта с символом червы качнулся на цепочке и звякнул о плитку, а Сонха подхватила его первой. — Открываю внутренний шлюз, быстро, пока уродливый не решил войти без приглашения. Тэхён всё ещё смотрел на Немезиса через стекло — тот стоял неподвижно, тёмный глаз был направлен прямо на него, на него одного, и это уже не бесило даже, а выматывало, как больной пульс, который не даёт заснуть, как заноза, которую нельзя вытащить, потому что она у тебя не под кожей, а где-то в самом центре мысли. — Тэхён, — тихо, но очень жёстко сказал Чимин. — Внутрь, блять. Ким моргнул, будто его толкнули изнутри, и только тогда шагнул за остальными в предкарантинный отсек, шлюз закрылся за ними с тяжёлым пневматическим звуком, потом откатилась в сторону внутренняя дверь, и изоляционный блок встретил их стерильной белизной, которая в свете аварийных ламп выглядела не чистой, а мёртвой: длинный коридор, стеклянные боксы, палаты отрицательного давления, панели контроля, мигающие оранжевые индикаторы, а на полу следы крови — но не в таком количестве, как в общем крыле, потому что здесь пытались держать порядок до определённого момента. — Намджун! — крикнула Сонха. Ответ пришёл не сразу: сначала треск внутренней связи, потом хлопок двери где-то в глубине, а уже после — знакомый голос: — Если это заражённые, то для вас у меня плохие новости: я ещё живой. Тэхён даже не понял, как так быстро дошёл до третьего бокса. Намджун стоял у стены — бледный, с перевязанным плечом, в окровавленной майке и с дробовиком в одной руке, — а рядом с ним пожилая женщина в лабораторном халате, коротко остриженная, с острым сухим лицом и затравленным взглядом, и ещё двое санитаров лежали у дальней стены под простынями, не шевелясь. — Я же сказал, — выдохнул Намджун, глядя на Тэхёна, — не геройствуй. А ты, походу, решил в отместку обрушить на себя поезд. Тэхён шумно выдохнул: только теперь до него по-настоящему дошло, насколько сильно он ждал этого голоса — не потому что Намджун был ему прям роднее крови, а потому что в Раккун-Сити каждый возвращённый живой человек был маленькой победой над общим законом ночи, а ночью этот город предпочитал никого не отдавать обратно. — Ты хуёво выглядишь, — сказал Тэхён, улыбаясь в кои-то веки. — Ты ещё хуже, — отрезал Намджун. — Значит, баланс соблюдён. Чимин сбоку тихо хмыкнул, а пожилая женщина шагнула вперёд. — Доктор Кан Хеин, старший вирусолог южного корпуса, — сказала она без всяких вступлений. — Если вы пришли за объяснениями, у нас мало времени, если за медикаментами — ещё меньше, если за чудовищем у двери — то вы и сами, похоже, уже всё поняли. — Обожаю вежливых людей, — буркнул Мухёк. Сонха уже проверяла панели бокса. — Двери держатся на резервном контуре. Недолго. — Тогда коротко, — сказал Тэхён. — Что это за тварь и почему она за мной? Доктор Кан посмотрела на него дольше, чем нужно, потом перевела взгляд на стекло в конце коридора, за которым где-то ещё стоял Немезис. — Проект NEMESIS-T, линия «Преследователь», — произнесла она. — Опытный образец направленного биооружия на базе человеческого субъекта с внешним нейропаразитарным модулем управления и подавлением личности. Его задача — преследование и устранение приоритетной цели вне зависимости от среды, ранения и окружающих угроз. — Это я уже заметил, — сухо сказал Тэхён. — Ближе к сути. Доктор Кан не обиделась. — Суть в том, что у этого образца произошла частичная утечка памяти. Не полная, фрагментарная: эмоциональные якоря, реакции на детский плач, зрительные триггеры, отдельные лица, отдельные слова. Тэхён почувствовал, как рядом напрягся Чимин, а Намджун скрестил руки на груди, морщась от боли. — И почему это происходит именно рядом с ним? — спросил он. Доктор Кан секунду молчала, потом подошла к терминалу, ввела код и вывела на экран старый архивный файл. Фотография открылась рывком, сначала мутная, потом резче: двор приюта, обгоревшая стена, дым, несколько детей в термоодеялах и молодой парень в полицейской кадетской форме, перемазанный копотью, несущий на руках худого подростка с круглым жетоном на груди. Тэхён уставился в экран и не сразу понял, что это он — лет на семь моложе, до S.T.A.R.S., до особняка, до всей этой мясорубки, просто злой молодой придурок из полиции, который однажды ночью приехал на пожар в городском приюте и вытащил детей, потому что больше некому было. Подросток у него на руках был почти без сознания — лицо грязное, глаза огромные, тёмные, — а под фото стояла подпись: Survivor transfer list — Subject J.K. / ID tag retained. Во рту у него пересохло. Чимин тихо, почти беззвучно, выдохнул: — Вот же суки… Доктор Кан кивнула. — После пожара приют был переведён под кураторство подрядчика Umbrella, часть детей «потерялась» по документам. Этот — тоже. Его настоящее имя вы уже, вероятно, поняли. — Чонгук, — сказал Тэхён, и имя встало в груди тяжело, почти физически, потому что теперь оно перестало быть просто догадкой, перестало быть набором звуков, который можно случайно подобрать к лицу, — оно оказалось реальным. Чонгук. Подросток из дыма и приюта, которого он когда-то вытащил и тут же потерял, а потом корпорация забрала, переломала, пересобрала в оружие и отправила обратно по его следу. Тэхёна затошнило — не от ужаса даже, а от масштаба чужой мерзости. — Они… специально? — спросил Намджун тише. — Не уверена, что изначально, — ответила доктор Кан. — Но когда Umbrella обнаружили устойчивую реакцию субъекта на архивные образы, это встроили в контур контроля. Личную фиксацию на цели проще превратить в механизм преследования, чем создать с нуля. — То есть они взяли мальчишку, которого я однажды вытащил, и сделали из него мою персональную казнь? — спросил Тэхён, и голос у него прозвучал странно ровно. Доктор Кан выдержала его взгляд. — Да. Тишина после этого стала особенно плотной: Мухёк отвёл глаза первым, Чимин уставился в экран так, будто хотел прожечь в нём дыру, Сонха тихо выругалась себе под нос, а Тэхён вдруг понял, что злость, которой он держался весь вечер, уже не помещается в привычную форму — стала другой, тяжелее, горячее, ядовитее, — и направлена была уже не только на город и не только на монстров, а на конкретную, очень человеческую систему, которая берёт ребёнка и переделывает его в нечто, что не может даже нормально сказать собственное имя. — Ладно, — хрипло сказал Намджун. — Вопрос номер два. Как это убить? Доктор Кан на секунду прикрыла глаза. — В текущем состоянии — почти никак. Но подавить нейроконтур и вернуть ему окно автономии можно, ненадолго. Для этого нужен стабилизатор N-β и доступ к управляющему узлу, а узел находится не здесь, в исследовательском секторе за клубным доступом. Сонха мгновенно повернулась: — Трефы? — Да. Ключ от трефового сектора был у начальника безопасности южного крыла, если он не сдох по пути — у него. — Где именно? — спросил Мухёк. Доктор Кан вывела на схему маршрут: MORGUE / BIOSTORAGE / SECURITY ARCHIVE. — Через морг, — спокойно сказала она. Мухёк несколько секунд молчал, потом кивнул: — Ну конечно. Где же ещё, блять. В этот момент стекло в конце коридора тяжело содрогнулось — раз, второй, — и по нему пошла тонкая сеть трещин: Немезис, очевидно, решил, что период вежливого ожидания закончился. — Пять минут, — сказала Сонха, глянув на напряжение шлюзов. — Максимум. Доктор Кан уже рылась в холодильном шкафу. — Зелёные травы, красные, синий экстракт, смешивайте, если умеете: зелёная снимает шок и ускоряет восстановление мягких тканей, красная усиливает действие, синюю держите на случай токсинов — лизуны плюются не только кровью. Чимин коротко бросил на Тэхёна взгляд. — Я же говорил. — Ни слова, — отрезал Тэхён. Доктор Кан сунула им три плоских контейнера и шприц с мутноватой жидкостью. — Это не лекарство, — сказала она, держа стабилизатор N-β между пальцами. — Это шанс. Если вы получите доступ к узлу и введёте это прямо в шейный порт, подавление ослабнет, но у вас будет, может быть, несколько минут, и если он к тому моменту уже запустит глубокую мутацию — молитесь кому хотите. — Обнадёживает, — буркнул Мухёк. Стекло треснуло громче, мать ребёнка всхлипнула, Немезис был уже близко. — Идите, — сказала доктор Кан. — Я останусь на внутреннем контуре и попробую задержать блокировку. — Вы с ума сошли? — спросил Намджун. — Я работала на этих людей шесть лет, — ответила она сухо. — Могу хотя бы в конце дня испортить им один проект. Никто не стал спорить, потому что у Раккун-Сити был особый талант — не оставлять времени на достойные диалоги. Южный морг располагался этажом ниже, конечно, потому что если этой ночью хоть одна дорога могла пройти не через мертвецов, значит, карта просто ещё не успела подгрузиться. Спуск туда пах холодом, формалином и чем-то сладким, металлическим, давно впитавшимся в кафель, лестничный пролёт был залит водой из прохудившейся трубы, и по ступеням тянулся тёмный след — кто-то волочил что-то тяжёлое вниз, или тащил себя сам. Мухёк шёл первым, за ним Сонха с картой и фонарём, Чимин держал фланг рядом с настрадавшейся семьёй из двух человек, Намджун шёл чуть медленнее всех, потому что раненое плечо не давало нормально поднять дробовик, но он упрямо делал вид, что это неважно, а Тэхён замыкал строй и слышал за спиной шаги — не всё время, иногда, тяжёлые, редкие, узнаваемые до тошноты: Немезис шёл за ними через этаж, не увеличивая скорость, будто знал, что деваться им всё равно некуда, и Тэхён ненавидел его за это почти так же сильно, как за всё остальное. Почти. Морг встретил их белым паром от неисправной холодильной системы и рядами металлических ячеек, часть которых была закрыта, а часть выдвинута, и на одной каталке лежало тело в чёрном мешке, по форме под тканью которого сразу было видно: внутри уже ничего не исправить. Свет мигал, где-то за холодильной стеной тихо тикал таймер. — Не трогаем ничего без необходимости, — сказала Сонха. — Нам нужен архив безопасности в дальнем конце и кабинет старшего дежурного. — Очень люблю места, где это надо отдельно проговаривать, — буркнул Чимин. Мухёк толкнул двери технического прохода, они открылись с мягким скрипом, и внутри сразу стало понятно, что необходимость наступит очень быстро, потому что морг был уже не пустым. Первым поднялся санитар — с разрезанной грудью, аккуратным Y-образным швом от ключиц вниз, как на учебном вскрытии, — руки его дрогнули, голова повернулась с влажным хрустом, следом с каталки сползла женщина, на животе которой ещё оставалась чёрная разметка маркером, потом открылась одна из ячеек, потом вторая. — Ну конечно, — тихо сказал Намджун. — Кто бы сомневался. Стрельба в морге звучала особенно мерзко — короткие гулкие удары по кафелю и стали: первый санитар рухнул обратно на тележку, женщина с маркерными линиями получила пулю в лоб, но по инерции прошла ещё шаг, прежде чем ноги подломились, из открытых ячеек уже лезли новые, бледные, неловкие, но много. Тэхён стрелял экономно, чувствуя, как отдаёт в локоть старая боль после крушения поезда: пуля — глазница, ещё одна — шея, шаг в сторону, чтобы не дать мертвецу в формалиновом халате вцепиться в куртку, — а на периферии зрения Чимин отталкивал от матери мальчика тело в простыне и бил точными ударами сапог, Мухёк крошил короткими очередями проход между столами. Потом послышалось новое: лязг, будто когти прошли по ячейке изнутри, — одна из крупных холодильных секций дёрнулась, потом ещё раз, Сонха побледнела, дверца распахнулась наружу, и оттуда вывалилась собака, огромная, почти волчьего роста, с примороженной к боку шерстью и белесыми глазами, на которой местами ещё держалась бирка, будто кто-то очень старательно оформлял лабораторную собственность, прежде чем она сожрала своего оформителя. За первой пошла вторая, а потом в дальнем конце морга по потолку, цепляясь голыми мышцами за трубы, пополз лизун. — Бля-я-ядь, — протянул Мухёк. Всё посыпалось сразу: первая собака рванула на мать с ребёнком, Чимин оттолкнул женщину в сторону, сам ушёл вниз и дал собаке выстрел в нижнюю челюсть почти в упор, череп дёрнулся, но тварь всё равно успела зацепить его плечо, оставив рваную борозду, Намджун врезал второй псине прикладом и добил дробью, разнёсшей ей полтуловища, а лизун уже шёл по потолку прямо над Тэхёном. — Сверху! — крикнула Сонха. Тэхён перекатился через стол для вскрытий в тот самый момент, когда тварь рухнула вниз, и когти вспороли металлическую поверхность там, где секунду назад была его шея, — он выстрелил снизу вверх, лизун дёрнулся, захрипел, но вместо того чтобы сдохнуть, махнул хвостом и врезал Тэхёну под рёбра с такой силой, что воздух вышибло начисто. Он упал на спину, в потолке мигнула лампа, мир на секунду сузился до белого шума, и в эту секунду над ним возник Немезис — Тэхён даже не понял сначала, откуда он взялся, просто чёрная, слишком большая фигура оказалась в дверном проёме, вся в паре, крови и тенях. Дальше всё случилось очень быстро: лизун бросился вниз, Немезис перехватил его в воздухе одной левой, а правая, мутировавшая, уже больше похожая на тяжёлый костяной таран, ударила тварь в грудную клетку и впечатала в стену холодильников так, что ячейки вогнулись внутрь, — лизун заверещал, дёрнулся, полоснул когтями по его лицу, вспоров щёку, но Немезис уже всадил эту уродливо разросшуюся руку ему под рёбра и рванул в сторону, выдирая наружу мокрый клубок внутренностей, и кровь, слизь, осколки металла и белый пар смешались в один мерзкий оглушительный момент. Тэхён, лёжа на полу, поймал на себе его взгляд — живой, совсем не машинный, — и от этой секунды его почему-то пронзило почти физически, потому что это уже был второй раз, когда Немезис закрывал его собой не от абстрактной опасности, а от конкретной твари с когтями и пастью, и как с этим жить, Тэхён пока не понимал вообще. Мухёк уже ломился в кабинет старшего дежурного — дверь не поддавалась, он врезал по ней ещё раз, замок вылетел, — внутри, на столе рядом с кружкой давно остывшего кофе и недописанным рапортом, лежала карточка доступа с зелёным клевером. — Есть! — рявкнул он. Сонха уже тянула мать с ребёнком к выходу, а Тэхён развернулся к двери и увидел, что Немезис больше не держит лизуна — тварь была мертва, выпотрошена, — а он стоял посреди морга, весь в крови и белом холодном паре, и смотрел на Тэхёна так, будто всё вокруг, ячейки, мёртвые, собаки, выстрелы, опять провалилось в пустоту. — Чонгук, — выдохнул Тэхён, сам не заметив. Имя сработало: Немезис дрогнул, совсем чуть-чуть, по шее прошла судорога, нижняя губа дёрнулась, взгляд на миг стал тем самым — не пустым, не слепым, а страшно человеческим. — …не… — хрипло выдохнул он, потом лицевые мышцы снова закаменели, по порту на шее пробежал красноватый импульс. Чимин схватил Тэхёна за ворот. — Если хочешь обсудить это посреди морга, я тебя сам пристрелю. — Иди к чёрту. — Все там будем. Они ушли через служебную дверь за секунду до того, как сзади рухнула перегруженная стеллажами секция.