Объект: Чонгук

Коридор после ботанического хранилища вёл не сразу в архив, а в старый технический переход между крыльями, где стены были обтянуты трубами, а потолок низко нависал над головой, будто больница в этом месте начинала сутулиться под собственным весом; свет мигал через один, и от этого длинные участки пола то проваливались в тень, то снова всплывали в болезненно-жёлтом свете. Тэхён шёл первым, водя фонарём вдоль стен, и почти сразу понял, что здесь что-то не так — не в привычном смысле «за углом мертвец» или «на потолке сидит лизун», а иначе: по полу тянулись рваные нити паутины, не мелкой и пыльной, как в заброшенных подвалах, а толстой, сероватой, влажной, будто её пряла сама больница, если бы вдруг решила завести себе внутренности. Несколько таких нитей тянулись от вентиляционной решётки к противоположной стене — на одной висел высохший труп крысы, на другой — человеческая кисть в латексной перчатке, побелевшая и раздутая. — О нет, — тихо сказал Чимин за его спиной. — Только не говори мне, что тут, блять, ещё и пауки будут нас брать нежно в попу. Сонха подняла фонарь выше: на потолке в углу висел кокон человеческого размера, обмотанный паутиной так плотно, что наружу торчал только ботинок и кусок больничного халата, а сквозь просвечивающую плёнку угадывалось что-то усохшее, втянутое внутрь. — Сука, — коротко и очень честно выдохнул Мухёк. Тэхён поднял пистолет. — Все назад. Медленно. Но для предупреждения было слишком поздно: что-то тяжёлое ударило по вентиляционной решётке над дверью, потом ещё раз, металл вогнулся внутрь, из темноты выскользнула лапа — длинная, чёрная, лоснящаяся, суставчатая, с тонкими острыми, почти хирургически чистыми крючьями на конце, — Чимин отреагировал первым и выстрелил в потолок, раздался сухой скребущий, как ножом по стеклу, визг, решётка вылетела, и с ней рухнул паук. Точнее, тварь размером со здоровую лошадь, но с телом, которое кто-то проектировал в приступе чистой ненависти к человеку: брюшко было раздутым, тёмно-бурым, полупрозрачным в местах, и под плёнкой внутри что-то шевелилось, мелкие глазки блестели чёрным бисером, а хелицеры, длинные и влажные, с капающей ниткой прозрачной слизи, щёлкнули в воздухе, и паук рванул вперёд. — Блять! — рявкнул Тэхён и всадил пулю ему в переднюю часть тела. Тварь дёрнулась, но не остановилась, Чимин ушёл корпусом в сторону, Мухёк открыл огонь, оторвав ей две лапы, из обрубков которых плеснуло бледной сукровицей, паук завалился набок, забился в паутине, — но тут с потолка рухнул второй, а следом третий, и коридор за секунду превратился в ебаный террариум из кошмара. Один паук ударился о стену прямо над Сонхой, та с воплем отпрыгнула и врезала ему ногой по морде, Чимин развернулся, выстрелил в глазной узел, и тварь лопнула тёмной слизью, разбрызгав по стене вязкие сгустки, а другой прыгнул на Мухёка, вцепился в бронежилет передними лапами, но капитан, матерясь, всадил нож ему под брюшко и вспорол его снизу вверх, так что наружу вывалилась вздрагивающая масса полупрозрачных яиц, и он скинул тушу с себя вместе с клочьями паутины. Тэхён увидел движение справа слишком поздно — что-то мелкое, быстрое и липкое ударило его в шею чуть выше ключицы, будто кто-то шлёпнул мокрой тряпкой, а потом пришёл ожог, резкий, точечный, — он шарахнулся назад, машинально ударил ладонью по коже, смахнул что-то скользкое и мельком увидел маленький белесый мешочек размером с виноградину, который шмякнулся на пол и лопнул с тихим влажным хлопком. — Тэхён! — крикнул Чимин. — Всё нормаль… Он не договорил, потому что в том месте, куда пришёлся удар, под кожей что-то шевельнулось — движение, очень маленькое, очень живое, тихонько пульсировавшее прямо под мясом, — и он выругался так, что даже пауки, наверное, на секунду оскорбились, и всадил пулю последней твари в брюхо. Та взвизгнула, забилась, потом рухнула у стены, дёргая лапами уже в судорогах, коридор затих, с потолка капала слизь, паутина тянулась от труб к трупу в коконе, а Чимин был рядом уже через секунду. — Куда попало? Тэхён ткнул пальцем в шею, Чимин отодвинул ворот куртки, посветил фонарём и сквозь зубы выдохнул: — Там прокол. И отёк. — Охуенно, — сказал Мухёк, вытирая нож о мёртвую паучью тушу. — Просто охуенно. Мы что, теперь ещё и инкубатор на ножках? Сонха подошла ближе, присела, тоже посветила, и лицо её стало резче. — Это не яд, — сказала она. — Или не только он. Они, кажется, впрыскивают личинок. Повисла пауза. — Я сейчас, — очень спокойно произнёс Тэхён, — блевану от одной мысли. — Потом, — отрезала Сонха. — Сначала надо понять, чем это вывести. — Ты же буквально только что сказала «личинки», — хрипло ответил он. — Какое, блять, «вывести»? Ты хочешь сказать, у меня внутри что-то шевелится, и мы это будем «выводить» как токсины?! Чимин поймал его за плечо. — Не ори. — Да пошёл ты! У меня в шее что-то двигается! Но злость держалась недолго, потому что уже через пару секунд под кожей снова пошло это едва заметное тонкое шевеление, будто под мясом проползла холодная нитка, и Тэхён резко зажал рот ладонью — желудок перевернулся. — Нет, — тихо сказал он. — Нет-нет-нет… Сонха уже рылась в сумке с травами. — Зелёная снимет воспаление, но если там действительно паразиты, нужна синяя смесь, она должна сработать как антидот и выжечь внутренний токсин, возможно, организм сам начнёт их отторгать. — «Отторгать», — повторил Мухёк. — Господи, какое хорошее слово. Совсем не страшное. — Быстрее, — сквозь зубы бросил Чимин. Сонха растёрла в аварийной чашке синюю и зелёную траву, плеснула туда воды из фляги, перемешала ножом, и получилась густая вонючая жижа цвета больного болота. — Пей. Тэхён посмотрел на смесь с такой ненавистью, будто лично она была корнем всех его проблем. — Ты издеваешься? — Нет. Если повезёт — тебя просто вывернет, если нет — мы потом будем слушать, как внутри тебя кто-то шевелится, пока не прорвёт наружу. — Сонха, — тихо сказал Чимин, — ты иногда невыносима. — Спасибо. Тэхён схватил чашку и залпом вогнал эту дрянь в себя — на вкус будто болотная тина смешалась с медным купоросом и решила умереть у него на языке, — и его скрутило почти сразу, он едва успел отвернуться к стене, когда желудок сжал спазм. Первый приступ рвоты был просто травой, желчью и ненавистью, второй — больнее: горло свело, в глазах выступили слёзы, а под кожей на шее, потом ниже, у ключицы, что-то заходило быстрее, будто паразиты тоже поняли, что их выкуривают, и заметались. — Держи его, — сказала Сонха, и Чимин уже стоял рядом, крепко придерживая Тэхёна ладонью за затылок и плечо. — Дыши, — бросил он. — Ебан… — прохрипел Тэхён и снова согнулся. Третий спазм вывернул его почти пополам, и вот тогда это вышло: сначала он даже не понял — просто вместе с вязкой желчью на кафель шлёпнулось что-то белое, длинное, судорожно извивающееся, потом второе, потом третий короткий полупрозрачный паразит, похожий на помесь червя и недоделанного паучьего детёныша, — они бились в блевотине, дёргались, пытались сжиматься в кольца, оставляя на плитке слизистые следы. — Ох ты ж сука, — выдохнул Мухёк, а Пак побледнел и тут же наступил на одного каблуком, размазывая по плитке с влажным чавканьем. Сонха присела, посветила фонарём и кивнула: — Работает. Ещё. — Что значит «ещё»? — хрипло выдавил Тэхён, утирая рот рукавом. — Ты хочешь сказать, это не всё?! Ответ пришёл сам: под кожей у него на груди, чуть ниже ключицы, будто кто-то провёл горячей иглой изнутри, он заорал сквозь зубы и согнулся снова, а Чимин уже обеими руками держал его за плечи. — Смотри на меня. Тэхён вскинул на него голову с такой яростью, что любой другой бы отпрянул, но Чимин не отпрянул, и именно в этот момент из Тэхёна вышел ещё один паразит — длиннее, толще, уже наполовину мёртвый от травяной смеси, — он ударился о пол, завертелся в луже рвоты и пополз к ботинку Намджуна, но тот не стал философствовать и раздробил ему голову прикладом дробовика, размазав по кафелю светлую кашицу. Тэхён ещё пару секунд стоял на четвереньках, тяжело дыша, с дрожащими руками, потом медленно сплюнул остатки желчи и сказал: — Я, блять, в следующей жизни должен родиться ребёнком богатых нигилистов. Чимин присел рядом, всё ещё удерживая его за шею сзади. — Живой? Тэхён посмотрел на него красными глазами, но кивнул, и уголок рта Чимина дрогнул. Сонха ещё раз осмотрела прокол на шее — отёк уже начал спадать. — Похоже, всё. По крайней мере те, что успели войти неглубоко. Но если снова почувствуешь движение — сразу говори. — Великолепно, — выдохнул Тэхён. — Просто великолепно. Теперь я до конца жизни буду каждый раз при чесотке думать, что у меня под кожей опять кто-то живёт. — Считай, у тебя расширился жизненный опыт, — буркнул Мухёк. — Пошёл нахуй. — Уже был. Чимин помог ему подняться. Тэхёна всё ещё слегка вело, в горле стоял вкус травяной жижи, кислоты и унижения, но шевеление под кожей исчезло, и это, если честно, было сейчас лучшей новостью в радиусе многих мёртвых метров. Он бросил взгляд на мёртвых пауков, на кокон под потолком, на раздавленных паразитов в собственной блевотине и спокойно сказал: — Ладно. Идём дальше. Пока этот ебаный город не придумал, чем ещё хочет залезть ко мне внутрь. — В следующий раз, — сказал Чимин, вытирая ему рот чистой салфеткой с таким лицом, будто сам ненавидит эту сцену не меньше, — если в тебя опять кто-то попытается отложить яйца, я очень прошу, выбирай кого-нибудь посимпатичнее. — Сдохни. — Только после тебя. Исследовательский сектор за трефовым доступом был уже не был похож на больницу, только маскировался под неё: белые стены остались, да, таблички, стеклянные двери, каталки, — но за первым же шлюзом начались вещи, которые в нормальном городе не размещают рядом с терапией и травматологией: камеры с толстым стеклом, серверные стойки, морозильники для образцов, биоконтейнеры с маркировкой Umbrella, боксы хранения нейропаразитов и операционная с ремнями не только на запястьях, но и на шее. — Ебать, — отреагировала первой Сонха. Мухёк сплюнул на пол. — Ну вот и настоящая начинка. Намджун стоял молча, глядя на ряд шкафов с папками, помеченными кодами субъектов, а Чимин оглядел операционную через стекло и тихо сказал: — Это не больница. — Нет, — подтвердил Тэхён. — Это какой-то мясокомбинат. На одном из терминалов ещё горел экран, и Сонха рванулась туда. — Дайте мне минуту. Пока она ковырялась в системе, Тэхён прошёлся вдоль шкафов, читая корешки: «Pursuer Line». «Host Compatibility». «Memory Suppression». «Emotional Residuals». Его тошнило от одних названий, и он выдернул одну папку — внутри был отчёт по субъекту «J-97 / Jungkook, Jeon»: детские медицинские замеры, фото в профиль, отметка о шрамах после пожара, потом длинный провал из зачёркиваний и новых кодов, а внизу, уже в последних протоколах, значилось: «Primary target fixation: K. Taehyung. Trigger retention unexpectedly stable. Residual attachment increases tracking persistence». В висках у него застучало. Привязанность. Они так это назвали — ту единственную нитку, что каким-то чудом не выжглась из человека под их ремнями, швами и иглами, они назвали «остаточной привязанностью» и превратили в механизм наведения. Ему захотелось разнести весь шкаф. Чимин подошёл ближе, быстро просмотрел строку, потом мягко, почти неуловимо коснулся пальцами его запястья, возвращая друга в реальность. — Дыши, — тихо сказал он. — Я дышу. — Плохо дышишь. — Удивительно, почему. Чимин выдержал паузу. — Потом разбесишься. Сначала закончим. Тэхён не ответил, потому что, если отвечать честно, придётся признать: ему уже не просто жаль Чонгука, ему страшно от масштаба того, что с ним сделали, и ещё страшнее — от того, что эта жалость начинает смешиваться с чем-то личным, чего тут вообще не должно быть. Сонха резко щёлкнула пальцами. — Есть. Я нашла управляющий узел, в нижней лаборатории, секция N-β Control, туда идёт прямой лифт. И ещё нашла кое-что получше. Она вывела на экран протокол эвакуации: Government sterilization order: 06:00. Missile strike window confirmed. Мухёк посмотрел на часы. — Сколько у нас? — Чуть больше часа, — сказала Сонха. — Может, меньше, если кто-то наверху уже решил не ждать. — Великолепно, — буркнул Намджун. — Просто обожаю дедлайны с ядерным оттенком. Из соседней лаборатории донёсся глухой удар, потом второй, и все обернулись одновременно. — Мы не одни, — сказал Чимин. — Да у нас вообще вечер социальный, — ответил Мухёк. Дверь лаборатории вылетела наружу, оттуда вывалился учёный в разодранном халате, точнее, то, что им было, за ним ещё двое, за ними собака — и всё это одновременно, будто кто-то на том конце нажал на рычаг «выпустить всех мудаков сразу». Стрельба началась мгновенно, но очередную бойню сорвал другой звук: тяжёлый лифт в конце коридора начал подниматься. — Нет, — побледнела Сонха, глядя, как на панели мигает этаж: -2 → -1 → G. Тэхён не нуждался в подсказке — он и так знал, кто сейчас выйдет из этого лифта. Двери раскрылись, и Немезис вошёл в лабораторный коридор уже не так, как раньше: что-то в нём сломалось ещё сильнее, правая рука окончательно перестала быть рукой — тяжёлая, сегментированная, с костяной пластиной вдоль предплечья, — одна сторона шеи вспухла под швами, на груди темнели свежие дыры от пуль, но плоть вокруг них уже стягивалась обратно белесыми нитями. И всё же самым страшным оставалось лицо, потому что, когда Тэхён посмотрел на него, в памяти на секунду вспыхнул старый снимок из приюта — худой мальчишка у него на руках, чёрный жетон на груди, тёмные глаза сквозь дым, — и Немезис дёрнулся, будто поймал ту же вспышку с другого конца. — Чонгук, — сказал Тэхён уже твёрже. Мухёк выругался, Пак заскрипел зубами, но на этот раз никто не успел возразить, потому что из потолочных динамиков вдруг раздался чужой голос — мужской, спокойный, чистый, до тошноты административный: — Субъект J-97. Приоритетная задача подтверждена. Цель перед тобой. Завершить ликвидацию. — Ублюдки включили удалённый канал, — сглотнула Сонха. — Кто это? — рявкнул Намджун. На экране терминала вспыхнуло лицо мужчины в очках и хирургическом халате. — Доктор Мин Сэру, куратор исследовательского узла, — тихо сказала Сонха. — Благодарю за представление, — почти вежливо произнёс мужчина с экрана. — Если вы, господа, уже добрались до секции N-β, полагаю, часть вечерней программы вам понравилась. Но проект должен быть завершён. Тэхён почувствовал, как внутри всё закипает. — Ты сделал это с ребёнком. Доктор Мин чуть склонил голову. — Я сделал из ненужного материала высокоэффективный инструмент. Это не одно и то же. Тэхён даже не заметил, как сорвался вперёд и выстрелил в монитор — стекло разлетелось, экран погас, — но сигнал уже ушёл, и Немезиса скрутило: по шее прошла длинная судорога, по костяной руке новый спазм, он согнулся почти пополам, потом резко выпрямился и двинулся. На этот раз на всех. — Вниз! — заорал Мухёк. Лаборатория превратилась в бойню на стерильном кафеле: Немезис первой же атакой ударил по стальной стойке, та переломилась пополам и полетела в стены вместе с колбами и проводами, Намджун толкнул Сонху в сторону, сам едва успел уйти от костяной пластины, чиркнувшей по его боку и распоровшей ткань до крови, Чимин стрелял по суставам, по шее, по глазу — без толку, — и Тэхён видел, что внутри Чонгука сейчас снова что-то рвётся, сталкивается, разваливается на части, но в бою это ничем не помогало: телу было всё равно, личность там или приказ, убивать оно умело одинаково. — Узел! — крикнула Сонха. — Нам нужен узел! Тэхён увидел люк аварийного спуска в секцию N-β Control и бросился туда, Немезис заметил это мгновенно, повернулся, пошёл за ним. — Тэхён! — рявкнул Чимин. — За мной не лезь! — огрызнулся тот. — Хуй ты угадал! Чимин всё равно сорвался следом. Секция управления оказалась ниже уровня лабораторий — глубже, тише, и именно этим была страшнее всего: огромный полукруглый зал с серверными модулями, подвесными кабелями, прозрачными колбами, в которых плавали нейропаразиты, и центральной колонной управления, а вдоль стен стояли кресла фиксации с ремнями и шейными портами. На одном из столов лежал журнал с детским почерком на обложке: J.K. Тэхён не открыл его. Просто не смог. Сонха влетела к центральной консоли, а Тэхён повернулся как раз вовремя: Немезис уже спускался вниз по аварийной лестнице, и Чимин возник рядом, тяжело дыша. — Я же сказал, не лезь один. — Я тоже много чего говорил, — процедил Тэхён. Намджун с Мухёком остались наверху, сдерживая новых заражённых и тех, кто полез из лабораторий за шумом, — по рации уже не просто трещало, там шли очереди, маты, крики, — время кончалось. Немезис спрыгнул с последнего пролёта на бетон пола, Тэхён поднял пистолет, но стрелять не спешил, потому что видел: Чонгук еле держится на ногах, судороги шли под кожей волнами, правая рука трещала швами, из шейного порта сочилась кровь, а чёрный глаз смотрел на него так, будто сам не понимал, что сейчас сделает следующим. — Чонгук, — сказал Тэхён. — Не надо, — тихо бросил Чимин. — Если сорвётся, нас размажет по стене. — Он и так сорвётся. — Это лучший аргумент, который я сегодня слышал. Немезис сделал шаг, потом второй — и вдруг выдохнул: — Беги. Тэхён замер, Чимин открыл рот. — Это уже вообще не смешно. Немезис снова качнулся. — Беги… пока… я… Фразу ему не дал закончить импульс — за спиной хрустнуло так, будто менялась вся линия позвоночника, — а Сонха, не отрываясь от консоли, крикнула: — Мне нужен контакт! Подведите его к колонне! Там инжекторный порт! — Ты охуела?! — рявкнул Чимин. — Либо сейчас, либо потом вы будете добивать уже не его! Тэхён понял раньше слов: стабилизатор, прямой ввод, значит, надо подойти к нему вплотную и не умереть за эти несколько секунд. — Отлично, — сказал Чимин. — Просто охуительный план. — Есть варианты лучше? — спросил Тэхён. — Да. Сдохнуть вчера. Чонгук уже почти не стоял — его ломало на глазах, из горла вырывался рык, наполненный болью и металлическими помехами, — он шагнул вперёд, ударил костяной рукой в колонну так, что та загудела, кабели взвыли. — Тэхён! — крикнула Сонха. — Сейчас! И он пошёл — без задних мыслей, без пафоса, просто потому что, если стоять ещё секунду, момент уйдёт, — и Чимин пошёл с ним одновременно, они разошлись по двум дугам: Тэхён левее, Чимин правее. Чонгук метнулся на движение, и это было ужасно — часть его явно пыталась отступить, не дать подойти, а часть уже рвалась уничтожить любую угрозу, — Чимин дважды выстрелил в здоровое плечо, сбивая разворот, Тэхён бросился ближе, костяная рука взмыла, едва не снеся ему голову, он нырнул под неё, ударился о грудь Немезиса всем корпусом и вцепился в шейный порт. На секунду они оказались совсем близко: Тэхён видел поры, шрамы, кровь, дрожь на нижней губе, а Чонгук смотрел на него расширенным, почти ослепшим от боли глазом. — Тэхён… — выдохнул он, и в этом было столько человеческого, что у Кима внутри будто что-то разорвалось. — Прости, — сказал он и всадил шприц в порт. Чонгук закричал — истошно громко, так кричат, когда звук рвётся где-то слишком глубоко и наружу выходит уже повреждённым, — тело выгнулось, Чимин схватил Тэхёна за плечо и выдернул назад за секунду до того, как Немезис ударил в пол обеими руками. Свет в зале мигнул, колбы с паразитами лопнули одна за другой, обдав пол бледной жижей и вывалившимися нейропаразитами, которые тут же задёргались в лужах. Сонха заорала: — Есть! Контур посыпался! Ещё десять секунд — и… Двери верхнего шлюза взорвались внутрь, и на лестницу вышел доктор Мин — в бронежилете охраны, с пистолетом и маленьким пультом в руке. — Я всё же предпочёл бы лично закончить свою работу, — спокойно сказал он. Мухёк по рации заорал что-то неразборчивое, Намджун тоже, но было поздно — доктор Мин нажал кнопку на пульте, и Чонгука снова скрутило, только теперь хуже, гораздо: спина выгнулась, костяная рука треснула по швам, из неё полезли новые пластины, под кожей шеи заходило что-то крупное, и контур личности, который только что почти отпустило, захлебнулся в новой волне насилия. — Нет! — выкрикнула Сонха. — Он рвёт аварийный протокол! Доктор Мин улыбнулся. — Если не удалось сохранить субъект, значит, он будет утилизирован вместе с целью. Тэхён выстрелил первым — пуля попала доктору в грудь, бронежилет принял удар на себя, — вторую уже встретила очередь Мухёка с верхней площадки, доктора отбросило к перилам, пульт вылетел из руки и упал вниз, разбившись у колонны. Однако они опоздали: срыв уже начался. Чонгук поднял голову, и в глазах у него не осталось почти ничего, кроме боли и ярости, и Тэхён понял — ещё немного, и от человека не останется вообще нихуя. — Сонха! — заорал он. — Что остановит процесс?! — Перегрузка узла! Полный сброс! Но нас тогда здесь запечатает! — Сделай! — Ты охуел?! — Делай! Сонха смотрела на него одну секунду, потом выругалась и врубила аварийную перегрузку — сирена ударила по ушам, красный свет залил зал, Мухёк сорвался вниз по лестнице. — Уходим! Все к северному выходу! Намджун, раненый ещё сильнее, уже тянул Сонху от консоли, Чимин вцепился в Тэхёна. — Пошли! Но Тэхён не сдвинулся, потому что Чонгук стоял в центре красного света, весь в крови и судорогах, и смотрел только на него, и на какое-то короткое, почти невозможное мгновение взгляд снова прояснился. — Тэхён… — очень тихо сказал он. Мир заорал сиреной, сверху начали опускаться аварийные двери. — Сейчас или никогда! — рявкнул Мухёк. Тэхён сделал единственное, что успел: шагнул вперёд, схватил Чонгука за лицо обеими руками и поцеловал — не киношно и плавно, не как в романтических фильмах, а зло, коротко, почти отчаянно, ударом губ в губы, будь это на ринге, его бы дисквалифицировали, — как пощёчина, попытка вбить в чужое разваливающееся сознание одну простую вещь: ты не проект, ты не их название, ты ещё здесь. Чонгук замер — всего на краткий удар сердца, — потом толкнул его прочь так резко, что Тэхён едва устоял. — Беги, — прохрипел он. — Сейчас. И это уже было сказано не машиной. Тэхён узнал бы это по одному тону. Чимин врезался в него плечом и буквально поволок к выходу, а через секунду аварийная дверь рухнула между ними.

***

Северный аварийный выход выкинул их в подземный переход, ведущий к старому зданию суда, и над городом уже серело — в предутреннем часу, когда ночь ещё не кончилась, но всё самое мерзкое уже устало притворяться скрытым: дым висел ниже, огонь на перекрёстках казался бледнее, сирены звучали реже, будто Раккун-Сити выблевал почти всё, что мог, и теперь просто хрипел остатками. Суд возвышался впереди чёрным обгоревшим массивом — колонны, широкая лестница, разбитые окна, — на площади перед ним стояли брошенные полицейские машины и автобус, набитый телами, а над ступенями крутилась стая ворон, но, заметив людей, они разом поднялись в воздух чёрной рваной тучей. — Зачем нам сюда? — спросил Намджун, переводя дыхание. Сонха держалась за бок, но всё ещё шла. — На крыше суда был аварийный сигнальный маяк, если военные ещё кого-то вывозят точечно до удара, сигнал могут заметить. И там прямой доступ к наружной линии связи. Мальчик, которого они тащили через весь этот ад, почти не издавал звуков, а мать прижимала его к себе с такой силой, будто надеялась унести на руках не только сына, но и остатки своей прежней жизни. И вот тогда всё пошло совсем по пизде. Выстрел прилетел с колонн — в женщину: пуля вошла под ключицу и вышла со спины, отбросив её на ступени, и она даже не закричала сразу, только странно ахнула, будто воздух в ней кто-то выключил, а мальчик вывалился из её рук и заорал. — Снайпер! — рявкнул Мухёк, и они бросились в укрытие между машинами. Тэхён схватил ребёнка, перекатился за капот, Намджун нырнул к раненой, Чимин вскинул пистолет к колоннаде: на крыше суда, между статуями, стоял доктор Мин — живой, в грязном бронежилете, с винтовкой — и улыбался. — Да чтоб тебя уже наконец кто-нибудь закопал! — крикнул Мухёк и дал очередь вверх. Доктор ушёл из линии огня, но это было только начало, потому что с нижних дверей суда уже шли заражённые — с десяток, потом больше: полицейские, судебные клерки, заключённый в оранжевой робе с содранной до кости половиной лица, — а из подземного гаража выскочили заражённые собаки, из разбитых окон второго этажа свесились лизуны, поводя безглазыми мордами. Намджун прижал ладонь к ране женщины и сразу понял то же, что и Тэхён: не вытянуть, — и она тоже это поняла, схватила его за рукав, потом нашла глазами Тэхёна. — Его… — выдохнула она, глядя на сына. — Я понял. — Не… оставляй… Он кивнул раньше, чем успел подумать, что именно обещает, и женщина умерла через несколько секунд, так и не отпустив ткани куртки, — а мальчик увидел это и просто застыл. — На крышу! — заорал Намджун. — Быстро! Они вломились в здание суда через боковой вход, отстреливаясь от мёртвых прямо в мраморном вестибюле, где всё ещё висели портреты судей, половина стёкол была выбита, а на полу валялись бумаги и гильзы, и из большого зала заседаний уже лезли заражённые в мантиях и форме приставов — в этом было что-то настолько карикатурно-мрачное, что Тэхён даже злиться устал. Подняться по главной лестнице не удалось: сверху рухнул лизун и утащил вниз последнего мужика из больницы, тот даже выстрелить не успел, только вскрикнул, а тварь уже рвала ему глотку, разбрасывая по мраморным ступеням тёмные ошмётки, — Мухёк прицелился, но поздно, и пришлось уходить через архив. Архив суда оказался забит шкафами дел и металлическими стеллажами, и там их снова догнал доктор Мин, уже по внутренней громкой связи. — Вы упорнее, чем я рассчитывал, — сказал он почти восхищённо. — Но это ничего не меняет: удар по городу уже подтверждён, через двадцать минут вас здесь не будет. — Тогда почему ты сам ещё тут? — крикнула Сонха. Динамики чуть треснули. — Потому что я предпочитаю закрывать ошибки лично. — Ошибка у тебя в зеркале, — прорычал Мухёк. На дальней двери архива висел ещё один замок — со старой эмблемой городской администрации и пазом под механический ключ, — и Сонха уставилась на него. — Издеваются. Чимин уже рылся в трупе пристава и почти сразу вытащил связку, на одном ключе которой болталась бирка с чёрным символом пики. — Круг замкнулся, — сказал он. — Прям до слёз. Дверь открылась на крышу, и они выбежали под открытое небо: площадка маяка была залита рассветной гарью, в центре стояла сигнальная установка с рычагом и аварийным топливным блоком, на дальнем краю чернела давно пустая вертолётная метка, ветер тянул дым с центра города, а оттуда, далеко-далеко, уже поднимался белесый след ракеты. Сонха направилась к маяку, Намджун прикрывал мальчика, Чимин и Мухёк заняли лестничный проём, а Тэхён поднял взгляд: на соседней крыше, среди разбитых статуй, стоял доктор Мин, и между ними прыгнул Немезис. Он приземлился на бетон крыши с таким ударом, что сигнальный блок качнулся, и все замерли на долю секунды, потому что Чонгук выглядел так, будто его собрали уже из одной ярости и швов: правая рука окончательно ушла в тяжёлую костяную форму, по шее шёл красный свет, на лице кровь, пыль, трещины подсыхающей кожи, — но глаз снова был его. Немезис повернул голову к доктору Мину, и Тэхён вдруг понял: это уже не было погоней или сломанным приказом. Чонгук выбрал сторону. Доктор Мин, похоже, тоже это понял, потому что сразу поднял пульт. — Субъект J-97. Немедленное подчинение. — Ничего. Чонгук не шелохнулся. — Подчинение, — повторил доктор. Чонгук сделал шаг вперёд. На него. — Ах ты… — начал доктор Мин, и в этот момент Сонха врубила маяк: над крышей взметнулся ослепительный аварийный факел, красный свет выстрелил в небо, доктор Мин выругался и выстрелил, и пуля вошла Сонхе под ребро, она согнулась, но рычаг не отпустила, а Мухёк заорал что-то яростное и выстрелил по соседней крыше, загоняя Мина за статую. Намджун рванул к Сонхе. — Не трогай, — прошипела она сквозь зубы. — Маяк должен гореть. — Сука ты упрямая. А дальше начался конец: из лестничного проёма поперли заражённые, слишком много, сразу, будто все нижние этажи наконец решили отдать свой контингент, за ними показались собаки, над крышей пронеслись лизуны, — и Мухёк встал у входа как бетонная пробка и начал косить всё, что лезло наружу, короткими очередями, разбрызгивая по бетону кровь и куски черепов. — Я их держу! — рычал он сорванными голосовыми связками. — Делайте ваше говно быстрее! Тэхён вскинул на него взгляд. — Не сдохни. — Не обещаю! Чимин уже был рядом с Тэхёном. — Финальный план есть? — Никакого. На соседней крыше доктор Мин снова высунулся для выстрела и не успел: Чонгук перепрыгнул в пролом между зданиями — так же неправильно, как в метро, против всяких законов физики, — ударил доктора в грудь, швырнул в статую, и та рухнула вместе с ними на уровень ниже, раздался хруст, крик, потом тяжёлое врезалось в металл. Тэхён побежал к краю крыши, Чимин за ним, и они успели увидеть только фрагмент: нижний карниз, разбитый служебный балкон, доктор Мин, прижатый к ограждению, пытающийся поднять пистолет, и Чонгук, держащий его за горло здоровой рукой. — Ты… мой… — прохрипел доктор. Чонгук чуть наклонил голову набок и очень тихо, почти спокойно, сказал: — Нет. Потом переломил ему шею — просто, без лишней суеты, будто даже мягко отправил уёбка на тот свет, — и позвонки хрустнули так отчётливо, что было слышно и наверху, а доктор Мин обмяк, и Чонгук отпустил тело, и оно ушло вниз в дым. У Тэхёна в груди что-то дёрнулось — чем-то значительнее, глубже, фундаментальнее пресловутого облегчения — потому что это был первый выбор, который Чонгук сделал сам: осознанно, не по команде, не по вспышке боли, не в режиме сбоя. А дальше времени на восторг не осталось: из лестницы на крышу вывалился новый поток заражённых, одну из собак Мухёк разнёс почти в упор, размозжив ей морду, вторая вцепилась ему в ногу, и он всадил ей нож в глаз, даже не сбавив темпа, а лизун рухнул прямо перед Намджуном, тот выстрелил, но тварь успела полоснуть его по боку, вспоров бронежилет и кожу под ним, и Намджун повалился на колено. — Джун! — крикнул Чимин. — Живой! — зло отозвался тот. Сонха всё ещё держала рычаг маяка, залитая кровью по пояс, и Мухёк оглянулся на неё только раз — и всё понял. — Я остаюсь, — сказал он. — Что? — возмутился Тэхён. — Если лестницу отпустить, вас здесь задавят до того, как кто-нибудь увидит факел, — Мухёк передёрнул затвор. — Уводите ребёнка и раненых на западный край, там пожарная лестница к парковке, идите! — Мухёк… — Идите, блять! — заорал он с такой яростью, что спорить стало невозможно. — Хоть кто-то из этого ада должен выйти живым! Чимин схватил Тэхёна за плечо. — Он прав. Слева, по краю крыши, на бетон снова поднялся Чонгук, кровь текла у него по подбородку, правая рука уже дрожала от перенапряжения, но, когда он увидел, что Тэхён смотрит на Мухёка, а не на выход, то резко, зло сказал: — Иди. Тэхён выдохнул сквозь зубы. — Не смей мне приказывать. Чонгук шагнул ближе — весь в дыму, крови и рассветной серости. — Тогда… прошу. И это слово добило сильнее любого удара. Тэхён кивнул один раз, и они отходили к западному краю крыши под рёв стрельбы и лизунов: Сонха уже почти не стояла, Намджун тащил её на себе, мать мальчика осталась лежать, Мухёк — у лестницы, а город за их спинами догорал последним огнём. На краю крыши была старая пожарная лестница, спускавшаяся к служебной парковке, и снизу доносился шум двигателя, отчего Сонха вскинула голову. — Слышите? Из дыма между машинами выскочил бронированный санитарный фургон — с прожектором на крыше и городской маркировкой медслужбы, — рация Намджуна затрещала, и сквозь помехи раздался механический голос: — Если вы, малышки, наверху и ещё дышите — прыгайте, я долго ждать не буду. Все замерли, Тэхён уставился в рацию, Чимин тоже. — Сокджин? — выдохнул он. — Нет, сладкий, твоё наказание Господне, — отозвался голос. — Быстро вниз! Тэхён обернулся: Намджун, весь в крови и с лизуньим следом на боку, держал Сонху и тоже застыл на секунду, потом до всех дошло. — Он вернулся в город? — спросил Чимин. Из фургона высунулась рука и махнула вверх, но Тэхён не успел обрадоваться появлению подмоги в лице ещё одного члена S.T.A.R.S., потому что крыша под ними дрогнула, а Мухёк там, у лестницы, заорал: — Съёбывайте уже! Следом рвануло — граната или подствольник, хуй поймёшь, — лестничный проём вырвало огнём, заражённых швырнуло наружу вместе с кусками бетона и металла, и Мухёк исчез во вспышке. Тэхён дёрнулся назад, но Чонгук поймал его за руку — крепко, очень крепко — и пробасил чёткое: — Нет. Тэхён посмотрел на него и понял: тот знает. Так же, как знает сам Ким. Назад уже нельзя. Они ушли по пожарной лестнице под рёв огня и сирен, и последними на крыше остались только пылающий маяк, мёртвые, Мухёк — где-то в огне — и здание суда, которое уже начинало рушиться внутрь себя.