Реставрация души.

Леон не стал дожидаться продолжения этой сцены. Для него Марк перестал существовать в ту же секунду, как убрал руку с плеча девушки. Не проронив больше ни слова, Леон развернулся, толкнул тяжелую дверь и скрылся. Воцарилась тяжелая пауза, которую Марк поспешил прервать, пытаясь сохранить лицо. — Видала? Какой-то психопат, — он нервно хохотнул, поправляя воротник куртки. — Правильно я его осадил, а то стоял тут, пугал тебя своими расспросами… — Осадил? — голос Изабеллы прозвучал пугающе спокойно, и Марк осекся. Она резко развернулась к нему, и в её глазах больше не было того теплого света, который он видел еще пять минут назад. Сейчас это был взгляд человека, чей профессиональный навык — видеть суть вещей за слоями пыли и грязи — сработал на полную мощность. — Ты хоть понимаешь, как глупо и по-хамски ты сейчас выглядел? — она чеканила слова, вкладывая в них всё своё возмущение. — Марк, я не просила тебя меня «защищать». Тем более от человека, который просто живет со мной в одном доме и которому явно сейчас не до твоих дешевых понтов. — Бэлла, да ладно тебе, я же просто хотел… — Что ты хотел? Самоутвердиться за счет соседа в помятой толстовке? — она гневно вскинула подбородок. — Ты влез в разговор, который тебя не касался, и начал хамить человеку, о котором ты ничего не знаешь. Тебе показалось, что он слаб, потому что он не стал с тобой лаяться? Так вот, Марк, это называется достоинство. А то, что устроил ты — это просто невоспитанность. Изабелла глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри всё кипит от несправедливости ситуации. Ей было невыносимо стыдно перед Леоном за то, что он стал свидетелем этой выходки. — Знаешь что, — она поправила сумку на плече, глядя на Марка уже совершенно чужим взглядом. — Давай отменим наш ланч. У меня внезапно испортилось настроение. И больше не нужно приходить ко мне без предупреждения. Не дожидаясь его ответа и игнорируя его ошеломленное лицо, Изабелла стремительно зашагала к двери, оставляя Марка стоять в подьезде. В голове у неё крутился только один вопрос: как теперь смотреть в глаза Леону после того, какого идиота она привела к их порогу? Изабелла простояла перед дверью Леона добрых пять минут. Она несколько раз поднимала руку, чтобы постучать, но каждый раз одергивала её, вспоминая тот ледяной, пустой взгляд, которым он наградил её спутника. Между ними и так всё было сложно, а теперь она чувствовала себя виноватой вдвойне. Наконец, она коротко, решительно ударила костяшками по дереву. За дверью долго стояла тишина. Ни шагов, ни звуков телевизора. Но Изабелла знала, что он там. Наконец, послышался щелчок замка. Дверь открылась лишь наполовину, и на пороге замер Леон. Он успел снять толстовку, оставшись в черной майке, которая подчеркивала его бледность и резкие линии плеч. Его лицо было непроницаемым. Ни гнева, ни раздражения — просто абсолютный, вымороженный холод. Он смотрел на неё так, будто видел впервые или будто она была досадным препятствием на пути к его покою. — Леон, я… — Изабелла запнулась, столкнувшись с этой стеной отчуждения. — Я пришла извиниться за Марка. Его поведение было отвратительным. Мне жаль, что тебе пришлось это выслушивать. Леон продолжал молчать, не меняя позы. Он не приглашал её войти и не делал ни шага навстречу. В его глазах застыло то самое «стеклянное» выражение, которое бывает у людей, привыкших отсекать лишние эмоции ради выживания. — Это всё? — коротко спросил он. Голос звучал глухо и отстраненно, без капли тепла. — Я в порядке. Извинения приняты. Мне плевать на твоего знакомого, так что не бери в голову. Он начал медленно закрывать дверь, явно давая понять, что разговор окончен. Его холодность была почти осязаемой, как сквозняк из открытого окна зимой. — Меня зовут Изабелла. Изабелла Вудс, — произнесла она, вкладывая в своё имя какую-то особенную, земную простоту. Леон замер, его рука всё ещё сжимала край двери, но напряжение в плечах едва заметно спало. Он посмотрел на неё — на этот раз не как на досадную помеху, а по-настоящему вглядываясь в её лицо. В его глазах, всё ещё подёрнутых дымкой усталости, отразилось мимолётное удивление. Имя «Изабелла» всё ещё вибрировало в воздухе, смягчая углы его колючего одиночества. Он молчал несколько секунд, словно пробуя это имя на вкус в своих мыслях, а затем перевёл взгляд на её руки, на которых он ещё утром заметил следы краски. Его голос, когда он наконец заговорил, утратил ту режущую сталь, став просто тихим и немного хриплым. — Изабелла, — произнёс он, и это было первое слово за вечер, которое не звучало как приказ или отговорка. — Как твоя картина?