Реставрация души.

Изабелла не смогла сдержать слабой, но искренней улыбки. Этот вопрос был лучшим извинением, которое он мог принести. Она увидела, как в глубине его глаз промелькнуло робкое беспокойство — он действительно переживал за то, что натворил, за маской холода скрывалось обычное человеческое чувство вины. — В порядке, Леон, — ответила она, чуть шире открывая дверь, словно приглашая его выйти из своего убежища. — Твои кисти оказались очень кстати. Я провела над ней всё утро, пытаясь укрепить красочный слой, пока вода не наделала больше бед. Она сделала небольшой шаг назад, заглядывая ему в лицо. — Хочешь посмотреть? Леон помедлил лишь секунду, прежде чем выйти из квартиры и плотно прикрыть дверь. Спускаясь вслед за Изабеллой на этаж ниже, он чувствовал себя странно: он привык заходить в чужие помещения с оружием в руках, проверяя углы, а не в качестве гостя в мастерскую художника. Когда Изабелла открыла дверь в свою обитель, Леон невольно замер на пороге. Воздух здесь был совсем другим — густым, пропитанным терпким запахом льняного масла, скипидара и сухой древесины. Это не был стерильный холод его квартиры; это был запах созидания. Мастерская утопала в мягком вечернем свете, который пробивался сквозь большие окна. Повсюду стояли мольберты, на полках теснились гипсовые слепки, антикварные рамы и баночки с пигментами. В центре комнаты, под яркой лампой, на специальной подставке покоилась та самая «Герцогиня». — Вот она, — тихо сказала Изабелла, подходя к картине. Леон подошел ближе, стараясь даже дышать тише. Полотно выглядело израненным: в нескольких местах краска пошла мелкими трещинами, а лак помутнел от воды, но благодаря усилиям Беллы портрет всё еще жил. Женщина на картине смотрела на Леона с тем же спокойным достоинством, с которым Изабелла смотрела на него в коридоре. — Ты видишь эти светлые пятна? — она указала на участки, которые только что обработала новыми кистями. — Я закрепила грунт. Понадобится время, чтобы вернуть ей прежний блеск, но основа цела. Леон стоял так близко к картине, что видел каждый мазок. В этой тихой, освещенной лампой мастерской его собственные демоны внезапно замолчали. Напряжение в плечах, которое преследовало его все последние дни, начало медленно отпускать. Красота этого процесса — кропотливого восстановления того, что было почти уничтожено — подействовала на него сильнее любой медитации. — Это... впечатляет, — негромко произнес он. Телефон в кармане Леона завибрировал с такой силой, что он вздрогнул. Он достал мобильный, и маска спокойствия мгновенно слетела с его лица. На экране высветился зашифрованный номер. Леон замер на секунду, глядя на мигающие цифры, и Изабелла заметила, как его челюсть снова плотно сжалась, а взгляд стал холодным и расчетливым. — Кеннеди, — коротко бросил он в трубку, прижав телефон к уху. Голос на том конце говорил быстро и сухо. Леон слушал молча, лишь изредка кивая, хотя собеседник его не видел. Атмосфера в мастерской изменилась за мгновение: уют и запах масла вытеснил невидимый холод приказа. Леон выпрямился, его фигура снова стала жесткой, готовой к действию. — Я понял. Буду на месте через двадцать минут, — ответил он и сбросил вызов. Он убрал телефон и посмотрел на Изабеллу. В его глазах читалось странное сожаление — будто он только что проснулся от прекрасного сна и понял, что реальность требует его возвращения в строй. — Мне нужно идти.