Реставрация души.

Леон вылетел из мастерской, не разбирая дороги. Ступеньки лестницы сливались в одно серое пятно, а в ушах всё еще гремел издевательский голос Марка: «Ссыкло... не смог спасти...». Эти слова, брошенные пьяным ничтожеством, попали в самую глубокую, незатянувшуюся рану. Едва он захлопнул за собой дверь своей квартиры, его накрыло. С такой силой, какой не было уже давно. Леон не успел даже дойти до дивана. Его ноги подкосились прямо в прихожей. Он рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух, но горло будто зацементировали. Стены коридора начали пульсировать, сужаясь до размеров гроба. Тьма по краям зрения стала осязаемой, она давила на виски, выкачивая из комнаты весь кислород. — Твою... мать... — прохрипел он, впиваясь ногтями в собственный воротник, пытаясь разорвать ткань, которая, как ему казалось, душила его. Перед глазами полыхнули огни Раккун-Сити. Запах гари, крики, которые он слышал в своих кошмарах каждую ночь, и лица тех, кого он действительно не успел вытащить. Паника была не просто страхом — это была физическая пытка. Сердце колотилось так дико, что казалось, оно вот-вот разорвется, выплескивая всю накопленную боль. Он прижал ладони к ушам, стараясь заглушить воображаемый гул взрывов и реальный пульс, стучащий в голове... На следующее утро Леон поднялся с пола только тогда, когда первые лучи солнца начали жечь глаза. Состояние было паршивым: во рту вкус железа, мышцы ныли так, будто его полночи били палками, а в голове стоял густой, ватный туман. Он понял, что на этот раз «отлежаться» не получится — приступы стали слишком затяжными и опасными. Выбравшись из дома, он поехал в военный госпиталь на окраине округа, где его знали под другим именем и не задавали лишних вопросов. Больница встретила его стерильным запахом антисептиков и приглушенным гулом медицинского оборудования. Леон шел по длинным белым коридорам, чувствуя себя здесь удивительно уместно. Среди людей в белых халатах и запаха лекарств он не был «странным соседом» или «бывшим героем», он был просто пациентом с тяжелым посттравматическим синдромом. Он сидел в очереди на обследование, низко опустив голову и разглядывая свои руки. Пальцы больше не дрожали, но внутри всё еще вибрировала тонкая струна напряжения. Леон выглядел измотанным: серые круги под глазами стали еще темнее, скулы заострились, а в движениях сквозила тяжелая, болезненная медлительность. Когда подошла его очередь, он зашел в кабинет к врачу, который вел его дело. Тот лишь мельком взглянул на Леона и всё понял без слов. — Опять? — коротко спросил доктор, подвигая к себе карту. — Хуже, чем обычно, — отозвался Леон. Голос звучал бесцветно и тихо. — Перестал контролировать вдох. Сознание отключается. Леон сидел на кушетке, пока врач измерял ему давление и слушал сердце. В эти моменты он чувствовал себя не человеком, а неисправным механизмом, который привезли на техобслуживание. Ему выписали новые рецепты, увеличили дозировку седативных и настоятельно рекомендовали покой. Выйдя из госпиталя с зажатым в кулаке рецептом, Леон остановился на крыльце. Он смотрел на спешащих мимо людей и понимал, что таблетки — это лишь временная заплатка.