Реставрация души.

Леон свернул на свою улицу, когда солнце уже начало клониться к горизонту, заливая асфальт длинными, косыми тенями. Под ним утробно рокотал его верный байк — тяжелый, черный, лишенный всякого хромированного блеска и лишних деталей. Этот звук всегда действовал на Леона успокаивающе: в нем была мощь, которую он мог контролировать, в отличие от собственного разума. Он сбросил скорость, и рокот двигателя сменился низким, вибрирующим ворчанием. Леон ехал медленно, уверенно лавируя между припаркованными машинами. Ветер после поездки по шоссе всё еще приятно обдувал лицо, выветривая из головы тяжелый запах больничных антисептиков и безнадежности. Подъехав к самому крыльцу дома, он плавно затормозил. Подошвы тяжелых ботинок коснулись асфальта, удерживая равновесие махины. Леон заглушил мотор, и наступившая тишина показалась почти оглушительной. Он еще несколько секунд сидел неподвижно, положив руки в перчатках на бензобак и глядя перед собой на знакомую входную дверь. Сняв шлем, он тряхнул головой, откидывая назад взмокшие волосы. Лицо Леона выглядело осунувшимся, в уголках глаз залегли новые морщинки усталости, но в движениях появилась та самая привычная сосредоточенность. Он пристегнул шлем к байку, проверил, заблокирован ли руль, и только потом встал, разминая затекшую спину. В кармане куртки лежал свежий рецепт из госпиталя, но сейчас, стоя под открытым небом рядом со своим мотоциклом, он чувствовал себя чуть более живым, чем в стерильном кабинете врача. Леон оправил куртку и направился к подъезду, не подозревая, что сверху, из окна мастерской, за его возвращением внимательно наблюдают карие глаза. Изабелла увидела его еще с верхнего этажа: черный силуэт на мощном байке, возникший из вечернего марева Вашингтона. Она не стала раздумывать — просто бросила кисти, вытерла руки о фартук и почти бегом бросилась к лестнице. Ей нужно было перехватить его до того, как он снова закроется в своей «крепости» на верхнем этаже. Леон как раз отстегивал перчатки, когда дверь подъезда с грохотом распахнулась. Изабелла вылетела на улицу, запыхавшись, и резко затормозила в нескольких шагах от мотоцикла. Вечерний ветер растрепал её волосы, а на щеке всё еще алело пятно от краски, но ей было плевать. Леон медленно повернул голову. Он стоял, опершись бедром о сиденье байка, и смотрел на неё из-под полуприкрытых век. В его взгляде не было ярости — только бесконечная, выжигающая нутро усталость. — Леон... — она сделала осторожный шаг вперед, внимательно изучая его лицо. — Марк — ничтожество. То, что он сказал... это была ложь. Гнусная, пьяная ложь. Она замолчала, пытаясь поймать его взгляд. — Прости меня за этот хаос. Я не знала, что всё так обернется. Я просто... Леон наконец посмотрел на неё. В сумерках его глаза казались почти черными. Он видел её искреннее раскаяние, её страх за него и ту странную решимость, с которой она защищала его покой. Напряжение в его плечах начало медленно таять. — Забудь, — выдохнул он, и это прозвучало не как приказ, а как просьба. — Просто... больше никакой музыки. Ладно? Они вошли в подъезд вместе, окутанные плотным, почти осязаемым молчанием. Звук их шагов гулко разносился по пустому вестибюлю, а в лифте тишина стала еще тяжелее. Леон стоял, прислонившись спиной к металлической панели, и смотрел прямо перед собой на закрытые створки, в то время как Изабелла не сводила глаз с меняющихся цифр этажей. Когда кабина мягко замерла и двери разъехались, Леон не спешил выходить. Он придержал дверь рукой, не давая ей закрыться, и, наконец, повернул голову к Изабелле. Его взгляд был тяжелым, но уже не враждебным — скорее, в нем читалось глухое, запоздалое любопытство. — Этот Марк... — Леон сделал паузу, подбирая слова, и его голос в замкнутом пространстве лифта прозвучал особенно низко. — Он твой парень? Изабелла вздрогнула от неожиданности вопроса. Она ожидала чего угодно: новых упреков, холодной просьбы не подходить к нему или простого «пока». Но этот вопрос застал её врасплох. Она посмотрела на Леона и увидела в его глазах не ревность, а какое-то странное, болезненное желание понять, какими людьми она себя окружает. — Нет, — ответила она быстро и твердо, мотнув говорой. — Нет, Леон. Он просто... старый знакомый из компании реставраторов. Был им. После вчерашнего я даже не хочу слышать его имя. Она сделала шаг из лифта и остановилась, ожидая его реакции. Леон коротко кивнул, и на его лице на мгновение промелькнуло нечто похожее на облегчение, которое он тут же скрыл за привычной маской безразличия. — Понятно, — бросил он.