Реставрация души.

Леон резко отстранился, его дыхание сбилось, а в глазах застыло выражение человека, который только что совершил непоправимую ошибку. Он судорожно выдохнул, и на его лице проступила краска — то ли от выпитого виски, то ли от жгучего стыда, который мгновенно отрезвил его разум. — Прости… Черт, Изабелла, я не должен был, — прохрипел он, не зная, куда деть руки. Он ждал чего угодно: пощечины, возмущения или того, что она испуганно выбежит из квартиры. Но Изабелла лишь медленно поднялась со стула. Она выглядела удивительно спокойной, хотя в глубине её глаз всё еще дрожали остатки недавних слез. Она поправила выбившуюся прядь волос и посмотрела на него — долго, внимательно, но без капли осуждения. — Всё нормально, Леон, — тихо сказала она. В её голосе не было обиды, только тихая, глубокая печаль. — Тебе не за что извиняться. Правда. Она сделала шаг к выходу из кухни, остановившись лишь на секунду, чтобы бросить взгляд на поднос с нетронутым ужином. — Поешь, — просто добавила она. — Тебе нужно поспать. Изабелла вышла из кухни и направилась к прихожей. Леон слышал её мягкие шаги, а затем — тихий щелчок закрывшейся входной двери. Она не стала устраивать сцен, не стала требовать объяснений или утешать его дальше. Она просто ушла, оставив его в этой оглушительной тишине, наедине с запахом её духов, который теперь, казалось, въелся в стены его пустой квартиры сильнее, чем запах табака или алкоголя. Леон остался сидеть в темноте, глядя на закрытую дверь. Он чувствовал себя еще более пустым, чем до её прихода, но теперь к этой пустоте добавилось странное, щемящее тепло на губах, которое напоминало о том, что он всё еще способен что-то чувствовать. Утро выдалось ослепительно ярким, из тех, что заставляют щуриться даже через темные стекла очков. Леон вышел из подъезда, поправляя на плече лямку сумки. Он выглядел заметно свежее, чем вчера: собранный, гладко выбритый, в своей привычной кожаной куртке, которая сидела на нем как броня. Он направился к мотоциклу, припаркованному у обочины, уже на ходу выуживая ключи из кармана, как вдруг дверь позади него снова распахнулась с характерным стуком. Леон обернулся и невольно замедлил шаг. Из подъезда, что-то недовольно ворча себе под нос и судорожно копаясь в маленькой сумочке, вылетела Изабелла. Сегодня она выглядела совершенно иначе — от вчерашней домашней девушки в мокрых тапочках не осталось и следа. Её образ был выверен до мелочей, хотя сама она казалась воплощением хаоса. Высокий, тугой хвост на затылке открывал тонкую шею, а макияж заставлял Леона на секунду забыть, как дышать. Тонкие стрелки подчеркивали разрез карих глаз, густо накрашенные ресницы делали взгляд распахнутым, а мягкие румяна придавали лицу здоровый, свежий вид. Но главным акцентом была помада — дерзкого, классического красного цвета, который идеально гармонировал с её решительным настроем. Одета она была стильно и при этом легко: белоснежная майка в рубчик подчеркивала фигуру, заправленная в широкие, летящие черные брюки, которые при каждом шаге создавали эффектный силуэт. На ногах у неё были изящные черные босоножки на тонких ремешках, которые звонко стучали по асфальту. — Да где же они... Черт бы побрал эти ключи! — пробормотала она, не замечая Леона и продолжая сражаться со своей сумкой. Она выглядела как картинка из модного журнала, случайно оказавшаяся на пыльной улице Вашингтона. Леон замер у своего байка, держа шлем в руках. Вчерашний поцелуй и его неловкие извинения вспыхнули в памяти яркой вспышкой, заставляя его почувствовать себя мальчишкой. Он смотрел, как она, наконец, победно выудила ключи, поправила ремешок сумочки на плече и, резко вскинув голову, столкнулась с ним взглядом. Изабелла нервно взглянула на свои тонкие наручные часы и тихо охнула. Время явно играло против неё: до торжественного открытия выставки оставалось всего ничего, а в Вашингтоне в этот час пробки могли похоронить любые планы. Она стояла у края тротуара, в своих изящных босоножках и широких штанах, выглядя как настоящая звезда, которая вот-вот пропустит собственный выход. Леон молча наблюдал за её метаниями. Вчерашняя неловкость никуда не делась, но видеть её такой — растерянной и спешащей — он не мог. — Садись, вижу, что опаздываешь куда-то. — негромко, но властно произнес он, перекидывая ногу через сиденье мотоцикла. — Я дотяну до центра за десять минут. Изабелла замерла и посмотрела на него. Красная помада на её губах ярко выделялась на фоне бледного лица. — Что? Нет, Леон, — она отрицательно замахала руками, поправляя сумочку на плече. — Я... я поеду на метро. Тут всего пара станций, я успею. К тому же, посмотри на меня. Я в белой майке и босоножках, какой мотоцикл? — В метро ты застрянешь в толпе, а потом будешь еще пять кварталов бежать пешком. — он протянул ей свой запасной шлем, который достал из кофра. — Надень. Я поеду аккуратно. — Это плохая идея, — пробормотала она, недоверчиво глядя на тяжелый черный байк. — Кеннеди, я серьезно, я просто спущусь в подземку и... Леон не стал спорить. Он просто не убрал протянутый шлем, продолжая смотреть на неё тем самым прямым, немигающим взглядом, против которого у неё никогда не было шансов. — Изабелла. Садись. Она закусила губу, переводя взгляд с него на часы и обратно. Решительный настрой Леона и рокот мотора, который он запустил одним нажатием кнопки, не оставили ей выбора. Сдавшись, она подошла ближе, аккуратно приняла шлем и, стараясь не испортить прическу, натянула его. — Если я испорчу макияж или сломаю каблук, ты будешь восстанавливать мою репутацию лично, — пригрозила она, осторожно устраиваясь на заднем сиденье и нерешительно кладя руки ему на талию. — Держись крепче, — коротко ответил он. Леон почувствовал, как её пальцы вцепились в его куртку, и плавно тронулся с места, унося их прочь от подъезда в сторону залитого солнцем центра города.