Реставрация души.

Вечерний Вашингтон обдувал прохладой, но Леон её почти не чувствовал. Он уверенно вел байк сквозь поток машин, сливаясь с наступающими сумерками. На нем был простой черный лонгслив из плотного хлопка, свободные черные джинсы, не сковывающие движений, и его неизменная кожаная куртка — на этот раз более свободного кроя, которая в движении слегка раздувалась на плечах, придавая его силуэту еще больше массивности. Леон ехал расслабленно, положив руки на руль и ловя ритм города. Его взгляд привычно сканировал тротуары и перекрестки. Когда он проезжал мимо залитого огнями сквера неподалеку от галереи, боковое зрение зацепило знакомый силуэт. У края дороги, под светом высокого фонаря, стояла девушка. Белая майка ярко выделялась в полумраке, а широкие штаны мягко колыхались от ветра проезжающих машин. Она стояла спиной к дороге, оживленно жестикулируя в разговоре с кем-то из своих знакомых, и её высокий хвост покачивался в такт движениям. Леон узнал бы эту осанку из тысячи. Это была Изабелла. Его сердце на мгновение сбилось с ритма, а рука непроизвольно дернулась, готовая притормозить у обочины. Но он не сделал этого. В голове всплыли слова Криса о предстоящем задании и осознание того, что его мир — это джунгли, риск и вечная пыль, а её — искусство, яркие помады и светские приемы. Он намеренно не повернул головы. Просто прибавил газу, заставляя мотор байка выдать низкий, мощный рык, и пролетел мимо, оставив за собой лишь облако выхлопных газов и запах дорожной пыли. Леон смотрел только вперед, на огни ночного шоссе, решив, что сейчас так будет лучше для них обоих. Леон уже проскочил перекресток, но внутреннее беспокойство, несвойственное ему в рабочих поездках, заставило его на долю секунды потерять концентрацию. Он мельком бросил взгляд в зеркало заднего вида, и его брови недовольно сошлись на переносице. Изабелла всё так же стояла на углу, освещенная холодным неоном витрин. Вечерний воздух Вашингтона стал заметно резче, а она была всё в той же тонкой белой майке с открытыми плечами. Леон видел, как она зябко повела плечами и на мгновение прижала локти к бокам, пытаясь согреться, пока продолжала улыбаться своим друзьям. Внутри него вспыхнуло раздражение — маленькое, колючее чувство, похожее на гнев. «О чем она вообще думает? — зло подумал он, крепче сжимая ручки байка. — Вырядилась на выставку, а о том, что солнце в этом городе садится вместе с температурой, даже не вспомнила». Его бесило, что она была такой хрупкой и беспечной в своей гражданской жизни, пока он привычно кутался в плотную кожу, готовясь к очередному аду. Ему хотелось развернуться, подкатить к ней и швырнуть свою куртку ей на плечи, сорвав эту дурацкую светскую беседу. Но Леон лишь сильнее стиснул зубы. Он не остановился. Он понимал, что если сейчас затормозит, то Пуэрто-Рико, Крис и весь его железный порядок полетят к чертям. Он еще раз взглянул в зеркало — теперь её фигурка стала совсем крошечной точкой в свете фонарей — и резко выжал газ. Гул мотора заглушил его досаду, но чувство того, что она там мерзнет, пока он уезжает в ночь, осталось неприятным осадком где-то под ребрами. Крис уже ждал у барной стойки — полутемного заведения, где вместо попсовых хитов из колонок хрипел старый блюз. Когда Леон вошел, Редфилд как раз заканчивал разговор по телефону. Он прижимал трубку к уху мощным плечом, что-то быстро и жестко диктуя собеседнику, но, заметив Кеннеди, тут же свернул беседу. — Всё, выполняйте. Без самодеятельности, — бросил Крис в трубку и убрал смартфон в карман. Он обернулся к Леону, и его лицо озарила широкая, открытая улыбка. Они подошли друг к другу, и Крис первым протянул свою огромную ладонь. Рукопожатие вышло крепким, почти сухим — жестом двух людей, которые доверяют друг другу свои жизни без лишних слов. — Рад, что ты добрался, Кеннеди, — Крис хлопнул его по плечу, внимательно всматриваясь в лицо друга. — Выглядишь... взвинченным. Дороги в Вашингтоне стали хуже или кто-то подрезал на светофоре? Леон лишь неопределенно повел плечом, всё еще не до конца избавившись от того раздраженного образа Изабеллы, мерзнущей на углу в своей тонкой майке. Он придвинул к себе тяжелый барный стул и сел рядом. — Ничего особенного. Редфилд не стал допытываться — он умел вовремя замолчать. Он кивнул бармену, старому парню в татуировках, который понимал всё без слов. Спустя минуту перед ними на деревянную стойку с глухим стуком опустились две тяжелые, запотевшие пинты темного эля. Пышная пена медленно сползала по холодным стенкам бокалов.Крис поднял свою кружку, салютуя Леону. — За то, чтобы в Пуэрто-Рико пиво было хоть вполовину таким же холодным, а пули — такими же редкими. Леон коснулся своим бокалом его кружки. Первый глоток ледяного напитка немного остудил его гнев. Он смотрел на янтарь пива и понимал, что сейчас, в компании Криса, он наконец-то может просто выдохнуть, оставив и беспокойство о соседке, и призраков прошлого за дверями этого бара.