Реставрация души.

Изабелла смотрела на него снизу вверх, и её взгляд из виноватого медленно становился упрямым. Она не отстранилась, наоборот — сделала полшага навстречу, так что её майка почти коснулась его черного лонгслива. Она чувствовала, как от Леона исходит жар, а его грубоватый тон не пугал её так, как раньше. Теперь она слышала в нём не холод, а странную, почти собственническую заботу. — А ты всегда такой ворчливый, Кеннеди, или только когда выпьешь лишнего? — она чуть вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза. — По поводу одежды... я просто хотела быть красивой на своей выставке. Ты же не ходишь на свои секретные встречи в пижаме? Я думала, что возьму такси, а не окажусь на ночном шоссе на бешеной скорости. Она поплотнее запахнула его куртку, вдыхая запах его кожи и чего-то неуловимо мужского. — А что касается Алекса и остальных... — Изабелла вздохнула, и её голос стал тише. — Они не плохие, Леон. Они просто... легкие. С ними просто. Она на мгновение замолчала, и в её глазах мелькнуло что-то глубокое, почти фатальное. — А с тобой... с тобой трудно. Ты колючий, ты вечно ждешь удара, ты закрываешься на десять замков и отталкиваешь любого, кто пытается подойти ближе. Ты — как самая сложная картина, которую я когда-либо видела. Слой за слоем боли, тайн и этого твоего бесконечного чувства долга. Изабелла чуть сжала пальцами ткань его лонгслива, притягивая его к себе еще на миллиметр. — Но знаешь, что самое странное? — прошептала она, и её красные губы оказались совсем близко к его уху. — Мне это нравится. Леон замер. Он тяжело выдохнул, и в этом звуке было больше горечи, чем алкоголя. Его взгляд снова стал тем самым «агентским» — колючим и трезвым. — В том-то и дело, Изабелла. Нам не просто трудно, — он покачал головой, и неоновый свет выхватил резкую складку у него между бровей. — Мы из разных миров. Буквально. Леон на мгновение замолчал, и его пальцы непроизвольно сжались в кулак. Леон посмотрел на неё так, будто уже прощался, хотя они всё еще стояли в центре шумного клуба. Он пытался быть рациональным, пытался защитить её от самого себя, но в глубине его глаз Изабелла всё равно видела ту самую «трудную» нежность, которую он так отчаянно пытался скрыть. Она притянула его к себе за края черного лонгслива, заставляя его склониться ниже. В полумраке её губы, всё еще сохранившие след красной помады, были в сантиметре от его лица. — Поцелуй меня. Леон замер. Он смотрел в её карие глаза, полные вызова и нежности, и понял, что проиграл эту битву самому себе. Он резко, почти грубо, обхватил её лицо ладонями, зарываясь пальцами в её высокий хвост, и накрыл её губы своими. Это не было похоже на их прошлый, неловкий поцелуй на кухне. На этот раз это был взрыв — жадный, глубокий и сокрушительный. Леон целовал её так, словно пытался выпить её свет, чтобы согреться перед долгой зимой, а Изабелла отвечала ему с такой же неистовой силой, вжимаясь в его грудь. Куртка Леона, наброшенная на её плечи, окончательно сползла, но им было всё равно. Вокруг мелькал неон, люди толкались на танцполе, а Крис где-то у бара наверняка заказывал новую порцию, но для них в этот момент время просто перестало существовать. Когда Леон, наконец, отстранился на несколько миллиметров, он тяжело дышал, упираясь своим лбом в её лоб. — Твою... Леон не дал ей времени на выдох. Стоило ему на мгновение отстраниться, как он тут же снова припал к её губам, словно этот поцелуй был для него единственным способом дышать в душном, переполненном клубе. На этот раз в его движениях не было ни тени сомнения. Он обхватил её за талию, сминая ладонями тонкую ткань белой майки и притягивая Изабеллу к себе так сильно, что она кожей почувствовала жесткую пряжку его ремня и быстрый, неровный ритм его сердца. Его руки, привыкшие к тяжести оружия, теперь с пугающей нежностью и силой собственника обнимали её, лишая малейшей возможности отступить. Изабелла вскинула руки, обвивая его шею и зарываясь пальцами в его затылок. Она чувствовала вкус виски на его губах и жар, исходящий от его тела, который пробивался даже сквозь плотный хлопок его лонгслива. Леон целовал её глубоко, властно, почти отчаянно — так, будто пытался запечатлеть это мгновение в своей памяти навсегда, прежде чем реальность снова вырвет его из её рук. Вокруг пульсировал неон, гремел бас, и толпа продолжала двигаться в едином ритме, но для них двоих мир сузился до этого темного угла за колонной. Леон прижал её к холодному бетону, закрывая собой от всех вспышек и взглядов. В этом поцелуе не осталось места для слов о «разных мирах» или «грязи». Была только эта невыносимая близость и осознание того, что теперь, после этого, пути назад к простому соседству больше нет. Когда он, наконец, отпустил её губы, Леон не отстранился. Он спрятал лицо в изгибе её шеи, тяжело и горячо дыша ей в кожу, пока его руки всё еще крепко удерживали её за талию, не давая упасть. — Черт... — глухо выдохнул он.