Реставрация души.

Крис и Рина стояли у барной стойки, и на фоне общего клубного безумия они представляли собой довольно комичную пару наблюдателей. Крис, до этого момента активно жестикулировавший и что-то доказывавший бармену, замер с полупустым бокалом в руке. Его взгляд, натренированный замечать движение цели в любых условиях, безошибочно выхватил из толпы темный угол за колонной. Увидев, как Леон вжимает Изабеллу в бетон и целует её с той самой отчаянной страстью, которую Кеннеди обычно прятал под десятью слоями брони, Крис медленно опустил бокал на стойку. — Ну, нихрена ж себе... — негромко пробасил Редфилд, и на его лице расплылась широкая, искренняя улыбка. — Я-то думал, он её до самого Пуэрто-Рико будет лекциями про технику безопасности пытать. А парень-то, оказывается, ещё помнит, как идти в атаку без приказа. Рина, стоявшая рядом и потягивавшая яркий коктейль через трубочку, проследила за его взглядом. Она даже перестала танцевать. Её глаза округлились, а на губах заиграла торжествующая ухмылка «я же говорила». — О боже, — выдохнула она, толкнув Криса локтем в бок. — Ты только посмотри на них! Рина довольно хихикнула и попыталась достать телефон, чтобы запечатлеть этот исторический момент, но Крис мягко, но уверенно перехватил её запястье. — Не надо, Рина, — покачал он головой, и в его голосе прозвучало редкое для него понимание. — Оставь им этот момент. Они еще пару секунд молча наблюдали, как две фигуры в тени слились в одну. Крис тяжело вздохнул, допил своё пиво и, обернувшись к Рине, снова повеселел. — Ладно, рыжая, не будем им мешать. Пошли, закажем ещё по одной, пока наш суперагент окончательно не превратился в романтика. Клуб «Неон» оправдывал своё название: пространство было заполнено густым, почти осязаемым сиреневым и кислотно-синим светом, который дробился в зеркальных колоннах. Тяжёлый, вибрирующий бас прошивал воздух, заставляя напитки в стаканах идти мелкой рябью, а в воздухе висел туман из сладковатого кальяна и холодного пара. На танцполе в едином ритме колыхалась безликая толпа, превращаясь в пульсирующее море из блесток, пота и мелькающих конечностей. В самом углу, за массивной бетонной колонной, куда почти не долетали вспышки стробоскопа, замерли Леон и Изабелла. На фоне этого синтетического хаоса они выглядели как единственный островок реальности. Леон в своём чёрном лонгсливе казался тенью. Ткань натянулась на его широких плечах, когда он прижимал девушку к холодному бетону. Его лицо, обычно каменное и непроницаемое, сейчас было искажено почти болезненной нежностью. Глаза были полузакрыты, а на скулах играли желваки — он всё ещё боролся с собой, но его руки, собственнически обхватившие её талию, говорили об обратном. Он не просто целовал её, он будто пытался защитить её своим телом от этого шумного, фальшивого мира .Изабелла казалась совсем крошечной и хрупкой. Её высокий хвост растрепался, несколько каштановых прядей прилипли к влажному лбу. Она стояла на цыпочках в своих черных босоножках, полностью доверив свой вес ему, вцепившись пальцами в его затылок. Красная помада была безнадёжно размазана по её губам и его подбородку, превращаясь в символ их внезапного, неправильного, но такого необходимого единства. Вокруг них бушевала ночь, Рина что-то громко доказывала Крису у барной стойки, а случайные люди задевали их плечами, проходя мимо, но Леон и Бэлла этого не замечали. Для них в этом клубе существовал только этот тесный, пропитанный запахом кожи и помады угол, где время наконец-то перестало отсчитывать секунды до его вылета.