Реставрация души.

Первые лучи солнца, пробившиеся сквозь щели жалюзи, казались неоправданно яркими и безжалостными. Леон открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, не понимая, почему его кровать, обычно пахнущая только сталью и одиночеством, сейчас наполнена ароматом лака для картин и каштановых волос. Он медленно повернул голову. Изабелла лежала рядом, завернувшись в край его темно-серого одеяла. На её губах всё еще виднелся едва заметный розовый след от помады, а на плече — покраснение от его недавних объятий. Шок накрыл их одновременно. Леон резко сел, чувствуя, как похмелье и осознание содеянного бьют в виски. Он, человек, который всегда держит дистанцию в десять миль, провел ночь с девушкой, которую едва знает, и сделал это за сутки до вылета в зону боевых действий. В его голове, привыкшей к четким приказам, воцарился хаос. Он провел рукой по лицу, пытаясь осознать, как «просто кофе» и «соседские разборки» превратились в разбросанную по всей гостиной одежду. Изабелла проснулась от его резкого движения. Она приподнялась на локтях, придерживая одеяло у груди, и её глаза округлились. Она оглядела комнату: свои черные брюки, висящие на спинке стула, его куртку на полу и самого Леона — обнаженного, мощного и выглядящего так, будто он только что обнаружил у себя в спальне бомбу с часовым механизмом. — О боже... — прошептала она, и её голос был охрипшим после долгой ночи. Они смотрели друг на друга в полной тишине. Между ними больше не было той пьяной храбрости клуба или отчаяния прихожей. Было только голое утро, стерильная чистота его квартиры и понимание, что всё изменилось безвозвратно. Леон не знал, что сказать: извиниться, промолчать или просто уйти на кухню. Изабелла чувствовала то же самое — смесь восторга, неловкости и паники. — Леон... — начала она, но запнулась, не зная, как продолжать. Он посмотрел на неё, и в его взгляде шок медленно начал сменяться чем-то более мягким, но всё таким же растерянным. Леон первым разорвал затянувшееся молчание. Он тяжело выдохнул и резко поднялся с кровати, не глядя на Изабеллу. В его движениях снова появилась та самая армейская стремительность, которая всегда служила ему защитой от лишних эмоций. В голове уже включился таймер: база Эндрюс, отчеты, Крис, снаряжение. — Нам нужно… — он запнулся, натягивая джинсы и застегивая ремень. — Нам нужно всё это обсудить. Позже. Изабелла сидела на кровати, плотно закутавшись в одеяло, и наблюдала за ним. Её взгляд был растерянным, в нем читалась обида пополам с пониманием. Она видела, как он буквально на глазах «застегивается на все пуговицы», возвращаясь в образ холодного профессионала. — Леон? — тихо позвала она. Он остановился у двери, натягивая свой черный лонгслив, и на секунду обернулся. Его лицо было сосредоточенным, почти суровым, но в глубине глаз всё еще плескалось эхо прошедшей ночи. — Мне нужно ехать, Изабелла. Правда. Крис уже ждет, а у меня вылет через несколько часов. Он подошел к кровати, на мгновение коснулся её щеки костяшками пальцев — жест был коротким, почти сухим, но в нем было больше правды, чем во всех словах извинения. — Пожалуйста, закрой за собой дверь. Ключи оставь на тумбочке. Я вернусь через неделю, и тогда… тогда мы поговорим. Леон подхватил свою кожаную куртку с пола, перекинул её через плечо и, не оборачиваясь, вышел из спальни. Спустя минуту Изабелла услышала, как хлопнула входная дверь, а затем — как внизу, на улице, утробно зарычал мотор его мотоцикла, стремительно удаляясь в сторону правительственного сектора.