Реставрация души.

Спустя три дня операция в Пуэрто-Рико была официально завершена. Бункер зачищен, данные изъяты, а лаборатории превращены в руины. Несмотря на ожесточенное сопротивление, Леон и Крис сработали как единый механизм — хирургически точно и без лишних потерь. Все прошло на удивление «чисто», если в их мире так можно назвать миссию, закончившуюся всего парой ранений. Леон сидел на борту обратного рейса, прислонившись затылком к вибрирующей переборке самолета. Его левое бедро было туго забинтовано, а на скуле красовался свежий глубокий порез от осколка бетона, который уже начал затягиваться под аккуратным медицинским пластырем. Тело ныло от усталости, а в плече пульсировала старая травма, но это была «хорошая» боль — свидетельство того, что они снова вышли из ада живыми. Крис сидел напротив, с забинтованным предплечьем и разбитой губой, но в его взгляде читалось удовлетворение. Он смотрел, как Леон методично чистит свой пистолет, и понимающе усмехнулся.— Ну что, Кеннеди, еще одна зарубка на прикладе, — пробасил Крис, пытаясь найти удобную позу. — Отделались легким испугом. Ты как? — В порядке, — коротко отозвался Леон, вставляя магазин в рукоять с четким металлическим щелчком. — Бывало и хуже. Он посмотрел в иллюминатор на облака, подсвеченные заходящим солнцем. Теперь, когда адреналин боя окончательно выветрился из крови, его мысли снова потянулись к Вашингтону. Он вспоминал пустую квартиру, запах льняного масла в мастерской и то, как Изабелла выглядела в его огромной куртке. Миссия была закончена, долг выполнен, и теперь его ждал путь домой — туда, где остались не только призраки прошлого, но и обещание одного очень важного разговора, который он должен был начать несколько дней назад. Леон свернул во двор на своем байке, когда вечерние тени уже плотно облепили кирпичные стены домов. Рокот мотора в замкнутом пространстве двора казался оглушительным, но он привычно приглушил его, плавно притормаживая у своего подъезда. Он был измотан: раненое бедро пульсировало тупой болью, а лицо горело под медицинским пластырем. Всё, о чем он мечтал последние часы в самолете — это увидеть её и просто сказать, что он вернулся. Но реальность нанесла удар быстрее и точнее, чем наемники в джунглях. Прямо у входа, в теплом свете фонаря, стояла Изабелла. Она была в своем легком пальто, волосы рассыпаны по плечам. Рядом с ней стоял парень — высокий, в хорошо сидящем пальто. Леон замер, не успев даже заглушить двигатель. Паника накрыла его мгновенно, как ледяная океанская волна. Сначала исчез кислород — он попытался сделать вдох, но горло будто сдавили невидимые тиски. В ушах раздался резкий, нарастающий звон, который за секунду заглушил даже рокот мотоцикла. Сердце, еще минуту назад работавшее в спокойном ритме, сорвалось в бешеный, аритмичный галоп, ударяя в ребра так сильно, что перед глазами поплыли черные пятна. Его руки на руле начали мелко и часто дрожать. Пальцы в кожаных перчатках онемели, теряя чувствительность. Леону показалось, что асфальт под колесами превратился в бездонную пропасть. Картинка перед глазами — Изабелла и этот чужой мужчина — начала пульсировать, сужаясь до крохотной, невыносимо яркой точки в центре абсолютной темноты. — Какого... — прохрипел он, но звук застрял в горле. В висках застучала кровь, принося с собой образы Раккун-Сити, смешанные с кадрами недавнего боя. Внутри всё горело от дикого, неконтролируемого ужаса — это было чувство полного, окончательного поражения. Он чувствовал себя так, будто его снова заперли в бункере, где кончается воздух, а стены медленно сходятся. Леон судорожно заглушил мотор, но рука соскользнула, и байк едва не завалился на бок. Он сидел, вцепившись в руль, не в силах пошевелиться, ощущая, как ледяной пот течет по спине под тактическим жилетом. Его взгляд застыл, зрачки расширились, а лицо приобрело землистый оттенок. Незнакомец прильнул к ее губам. Изабелла среагировала мгновенно, словно от прикосновения к оголенному проводу. Как только губы этого парня коснулись её, она не просто отстранилась — она резко и с силой уперлась ладонями в его грудь, буквально отшвыривая его от себя на добрый шаг. — Ты что творишь?! — выдохнула она, и в её голосе звенела не просто злость, а настоящий испуг. Парень пошатнулся, едва удержав равновесие, и на его лице отразилось полное недоумение. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Изабелла уже не слушала. Её взгляд был прикован к Леону, застывшему на мотоцикле. Она видела, как он тяжело дышит, как его пальцы впились в руль до белых костяшек, и как его лицо в свете фонаря стало пугающе серым.