Реставрация души.

Злость вспыхнула в Леоне мгновенно, смешиваясь с удушающим приступом паники. Это был опасный, ядовитый коктейль: разум кричал о предательстве, а тело, еще не отошедшее от ритма войны, переключилось в режим уничтожения цели. Он не слез с байка — он буквально слетел с него, едва не повалив тяжелую машину на асфальт. Леон преодолел расстояние до Алекса в два прыжка. Его лицо было искажено, глаза бешено блестели, а дыхание вырывалось из груди рваными, хриплыми толчками. — Ты… — прорычал он, и этот звук был больше похож на рык раненого зверя, чем на человеческую речь. Он набросился на Алекса с такой силой, что тот даже не успел вскрикнуть. Леон мертвой хваткой вцепился в воротник его дорогого пальто, приподнимая парня над землей и с грохотом впечатывая его спиной в кирпичную стену дома. Глухой удар и звон челюстей Алекса эхом отозвались в тихом дворе. Леон не бил. Его пальцы сжимали горло и ткань так сильно, что Алекс начал багроветь, судорожно перебирая ногами в воздухе. Кеннеди трясло мелкой, крупной дрожью — паника заставляла его сердце выпрыгивать из груди, а гнев требовал немедленной разрядки. Перед глазами у Леона всё плыло: красная помада, вспышки выстрелов в джунглях и лицо Алекса слились в одну ненавистную мишень. Хромая на раненую ногу, он вдавливал Алекса в стену всё сильнее, не замечая, что парень уже едва дышит. В его сознании сейчас не было Вашингтона — была только зона боевых действий, где враг должен быть подавлен любой ценой. — Леон, остановись! Ты его убьешь! — закричала Изабелла, бросаясь к нему и вцепляясь в его напряженные, как стальные канаты, руки. Кеннеди тяжело, с хрипом дышал, его зрачки были расширены до предела. Медленно, словно через силу, он начал ослаблять хватку. Алекс мешком осел на землю, судорожно хватаясь за горло и пытаясь вдохнуть воздух. — Он… он просто пришел, — затараторила Изабелла, загораживая собой полуобморочного Алекса, но не сводя глаз с Леона. — Он ждал меня у подъезда. Сказал, что хочет извиниться за тот вечер в баре… за всё, что наговорил. Леон, я клянусь, я просто слушала! Я не знала, что он это сделает. Я не думала, что он полезет целоваться, я не ожидала! Она сделала шаг к Леону, протягивая к нему дрожащие руки. Она видела, как ярость в его глазах начинает смешиваться с той самой ледяной паникой и болью. — Это было секунду назад, я сразу его оттолкнула, ты же видел! — её голос сорвался на шепот. — Леон, пожалуйста, дыши. Это ничего не значит. Он для меня — никто. Леон стоял, пошатываясь на раненой ноге, и смотрел на неё так, словно пытался заново собрать осколки своего мира. Его кулаки всё еще были сжаты, а пластырь на скуле отклеился от пота и напряжения. Он перевел взгляд с перепуганной Изабеллы на скорчившегося у стены Алекса, и в его глазах промелькнуло горькое осознание того, как легко он сорвался в бездну. Леон сделал еще один шаг к Алексу, который все еще судорожно хватал ртом воздух, прижимаясь к стене. Его взгляд был пугающе пустым, лишенным всякой человечности — так смотрят на препятствие, которое нужно устранить. Он навис над парнем, и тень от его мощной фигуры полностью накрыла дрожащего Алекса. — Послушай меня внимательно, — голос Леона был тихим, рокочущим, как предупреждение перед взрывом. — Если я еще раз увижу тебя в радиусе километра от нее… если ты хотя бы посмотришь в сторону этого дома… я тебя убью. И мне будет плевать на последствия. Ты меня понял? Внутри Леона в этот момент бушевал шторм из противоречий. Громя этот холодный, смертоносный приговор, он каждой клеткой своего тела ощущал горький привкус несправедливости. Где-то на задворках сознания билась трезвая, безжалостная мысль: «Кто ты такой, чтобы запрещать? Ты уехал, не сказав ни слова. Ты ей никто. У тебя нет на это права». Он понимал, что они не в отношениях, что после той ночи между ними повисла неопределенность, которую он сам же и создал своим поспешным бегством. Он понимал, что ведет себя как собственник, не имея на то законных оснований, но паника и ревность, смешанные с посттравматическим синдромом, оказались сильнее логики. Сейчас он защищал то единственное теплое, что осталось в его жизни, пусть даже незаконно и грубо. Алекс, увидев в глазах Леона готовность привести угрозу в исполнение прямо сейчас, лишь судорожно кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Леон резко отвернулся, не желая больше смотреть на него. Его хромота стала более заметной, когда он сделал шаг к подъезду. Ярость начала медленно отступать, оставляя после себя выжженную пустыню и осознание того, что он только что сотворил.