Реставрация души.

Прошло около двадцати минут, прежде чем двери распахнулись. Сначала вышел Вайн — он выглядел более чем довольным, поправлял свой дорогой пиджак и что-то напоследок крикнул вглубь холла, широко улыбаясь. Следом показалась Белла. Она выглядела воодушевленной, её щеки порозовели от долгого разговора, а свитер всё так же кокетливо открывал плечо. Леон не двигался. Он просто стоял в тени своего черного мотоцикла, наблюдая, как Вайн галантно кивнул ей и направился к своей машине. Девушка проводила его взглядом, и только когда серебристый седан скрылся за поворотом, она обернулась и заметила Леона. Она на мгновение замерла, а затем её лицо озарила мягкая, немного виноватая улыбка. Она медленно пошла к нему по тротуару, кутаясь в полы своего распахнутого пальто, которое надела поверх свитера. — Всё-таки дождался? — тихо спросила она, остановившись в шаге от него. Она видела его нахмуренные брови и то, как напряжена его челюсть. Леон молча оттолкнулся от байка и сделал шаг к ней, сокращая дистанцию так, чтобы она чувствовала его превосходство и его запах. — Твоё искусство привлекает слишком много лишнего внимания, — глухо отозвался он, собственнически притягивая её к себе за талию. Not Afraid Anymore - Halsey Едва дверь квартиры захлопнулась, Леон прижал девушку к себе, словно пытаясь окончательно стереть из памяти образ улыбающегося куратора. Он подхватил её под бедра, и она послушно обхватила его талию ногами, пока он нес её через полумрак коридора на кухню. Он посадил её на высокий кухонный гарнитур, так что их лица оказались на одном уровне. Столешница была холодной, но Белла этого не чувствовала — её обжигало тепло его тела. Леон не стал медлить; он подался вперед, накрывая её губы своими в глубоком, собственническом поцелуе. В этом жесте было всё: и его утренняя злость, и страх, который он испытал в кафе с Шерри, и дикое облегчение от того, что она здесь, живая и только его. Его ладони легли на её бедра под мягкой тканью юбки, а затем одна рука скользнула выше, зарываясь в каштановые волосы на затылке. Звук поцелуя был влажным и жадным; Леон буквально вжимал её в себя, чувствуя, как её тонкие пальцы путаются в его волосах, оттягивая их назад. Девущка тихо застонала ему в губы, выгибаясь навстречу. Свитер окончательно съехал с её плеча, и Леон, оторвавшись от её рта лишь на секунду, начал покрывать горячими поцелуями её ключицы и шею, вдыхая знакомый аромат. — Ты... ты всё еще злишься? — прошептала она, тяжело дыша и прижимаясь лбом к его виску. — Я просто напоминаю себе, что ты принадлежишь мне, а не тем, кто на тебя смотрит, — прохрипел Леон, снова впиваясь в её губы. Ева откинула голову назад, когда губы Леона коснулись чувствительной впадинки на ее шее. Она тяжело дышала, ее пальцы судорожно впились в его плечи, пытаясь найти опору. — Леон… — сорвалось с ее губ вместе с прерывистым стоном, в котором смешались наслаждение и упрямство. — Перестань… я не твоя собственность… я не вещь… Она пыталась говорить твердо, но голос предательски дрожал и срывался. Леон лишь глухо рыкнул, не желая сейчас слушать никаких логических доводов. Он прервал ее протест новым поцелуем — еще более глубоким и властным, буквально выпивая ее слова и заставляя ее замолчать. Его язык настойчиво исследовал ее рот, а руки в это время продолжали свою уверенную работу. Он не отстранился ни на сантиметр, продолжая ласкать ее губы, пока его ладони скользили выше по бедрам, сминая легкую ткань юбки. Леон действовал решительно, с той самой эффективностью, которая была его второй натурой. Нащупав тонкую полоску шелка, он ловким, отработанным движением стянул ее вниз по ее ногам. Белла вскрикнула ему в губы, когда прохладный воздух кухни коснулся ее обнаженной кожи, но тут же сильнее прижалась к нему, окончательно сдаваясь под его напором. Из приоткрытой двери ванной доносились звуки: тяжелые капли воды срывались с крана и с гулким металлическим стуком разбивались о дно пустой ванны. Леон на мгновение отстранился от её губ, но не отпустил её. Он стоял между её разведенных ног, глядя девушке прямо в глаза — в них отражался лунный свет и дикое, первобытное желание. В полумраке кухни раздался отчетливый, сухой щелчок металла. Он медленно, не сводя с неё взгляда, перехватил пряжку своего тяжелого тактического ремня. Грубая кожа с негромким скрипом проскользнула сквозь пазы, и звук расстегивающейся молнии джинсов показался в этой тишине почти вызывающим. Ремень с глухим ударом упал на кафельный пол. Изабелла наблюдала за каждым его движением, затаив дыхание. Она видела его напряженные руки, перекатывающиеся под кожей мышцы пресса и ту самую опасную решимость в глазах, которая теперь была направлена только на неё. Леон стоял между её раздвинутых бёдер, крепко удерживая девушку за талию.Её ноги были широко разведены, а юбка задрана до самого пояса. Леон обхватил свой твёрдый, горячий член у основания и медленно провёл им сверху вниз по её половым губам. Головка члена раздвинула нежные, набухшие складки, скользнув между ними. Он не входил — просто дразнил, водя ею вверх и вниз, круговыми движениями растирая клитор. Белла тихо застонала, когда толстая головка прижалась к её входу, слегка раздвигая его, но тут же поднялась выше, снова проводя по всей длине щели. Леон повторял движение снова и снова: медленно, с нажимом, от клитора вниз до самого низа, где головка почти касалась её попки, и обратно. Каждый раз её губы обхватывали его член чуть плотнее, оставляя на нём блестящую дорожку её возбуждения. — Леон… — выдохнула она дрожащим голосом, пытаясь податься бёдрами вперёд, но он крепко держал её на месте. Он чуть сильнее прижал член к её мокрым губам, теперь уже скользя боком, так что венозный ствол тёрся о её клитор, пока головка продолжала дразнить вход. Изабелла была уже вся мокрая — её соки стекали по его члену и капали на столешницу. Леон ускорил движения, теперь водя членом быстрее, короткими, но уверенными мазками, то прижимаясь сильнее, то почти отрываясь, заставляя её дрожать от нетерпения. Каждый раз, когда головка члена упиралась в её пульсирующий вход, он слегка надавливал, растягивая её, но не входил глубже, продолжая эту мучительную, сладкую игру. Девушка уже тяжело дышала, её бёдра мелко дрожали, а пальцы вцепились в край столешницы. Леон медленно придвинулся ближе, его тело нависло над Беллой в полумраке комнаты. Он смотрел ей в глаза, не отрываясь, пока его твёрдый член осторожно, очень медленно начал входить в неё. Каждый сантиметр — это сладкая пытка: горячая, плотная головка раздвигала её влажные стенки, проникая глубже, заполняя её полностью. Девушка выгнула спину, приоткрыв рот, и тихий, дрожащий стон вырвался из её горла. Леон прижался грудью к её груди тяжело и горячо. Его бёдра плотно прижались к её бёдрам, не оставляя ни миллиметра пространства. Он обхватил её за талию, вдавливая её в себя, чувствуя, как её тело трепещет вокруг него. Белла застонала громче, длинно и протяжно, её пальцы впились в его спину, царапая кожу. В этот момент её рука, дрожа от удовольствия, задела стоявший на краю стола стакан. Он покачнулся… раз… другой… и с резким, звонким полетел вниз. Стекло разлетелось на сотни сверкающих осколков по полу, разбиваясь с хрустящим, мелодичным треском. Ни один из них даже не вздрогнул — Леон лишь глубже вошёл в неё резким толчком, а Белла ответила громким, прерывистым стоном, который заглушил последние отголоски разбитого стекла. Её тело сжалось вокруг него ещё сильнее от внезапного всплеска ощущений. Леон замер, его лоб уперся в её плечо, а пальцы до белизны впились в край каменной столешницы. Он тяжело, хрипло дышал, и в этом дыхании слышалась почти физическая борьба с самим собой. — Я не могу, Белла... — прорычал он ей в шею, и его голос вибрировал от сдерживаемой ярости и отчаяния. — Когда я вижу их рядом с тобой, когда они касаются тебя... я хочу уничтожить всё вокруг. Я ревную до безумия. Я не хочу, чтобы они вообще на тебя смотрели. Он резко поднял голову, и его глаза, темные от желания и собственнической злости, впились в её взгляд. Он больше не скрывал своей слабости — это была честная, первобытная жажда обладания. Кеннеди резко вошел в неё одним мощным, глубоким толчком. Белла вскрикнула, запрокидывая голову, её стон утонул в звуке капающей воды из ванной. Леон не стал медлить. Он начал двигаться — жестко, ритмично, с той самой эффективностью, которая пугала и восхищала её одновременно. Каждое его движение было заявлением прав, клеймом, которое он выжигал на её теле. На кухне стало невыносимо жарко. Леон обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть на него, пока он вбивался в неё, заполняя собой всё её пространство. Звуки их тел, шлепки кожи о кожу и тяжелое, перемешанное дыхание слились в единый шум, заглушающий весь остальной Вашингтон. Изабелла вцепилась ногтями в его плечи, содрогаясь от каждого толчка, чувствуя, как его ревность превращается в чистую, обжигающую страсть, которая не оставляла места для сомнений. Он ускорял темп, теряя контроль, о котором так долго твердил. В этом акте не было нежности, была только отчаянная попытка закрепить свою власть, привязать её к себе так крепко, чтобы никакой Ричард Вайн никогда не смог даже коснуться её мыслей. — Леон, хва...тит... — Ева закусила нижнюю губу и закрыла глаза. Когда девушка попыталась еще раз что-то выдохнуть — то ли протест, то ли его имя — он резко, но не грубо, накрыл её рот широкой ладонью. Он заставил её смотреть себе прямо в глаза. Леон перехватил её бёдра покрепче и начал двигаться ещё жёстче, превращая секс в акт абсолютного доминирования. Каждый его толчок был глубоким и мощным, вбивающим её в холодную поверхность гарнитура. Белла чувствовала его силу каждой клеткой своего тела. Она судорожно вдыхала воздух через нос, её глаза расширились, отражая вспышки неонового света с улицы. Под его ладонью её стоны превращались в приглушённое, гортанное эхо, которое только сильнее подстегивало его ярость. Мышцы на его спине перекатывались тугими узлами, пот градом катился по лбу, капая на её грудь. Он вжимал её ладонью в столешницу, не давая пошевелиться, заставляя принимать каждый удар. Ритм стал предельно быстрым, почти невыносимым. Леон сжал зубы так, что на скулах заходили желваки, а его пальцы, накрывавшие рот девушки, дрожали от напряжения. Он чувствовал, как она содрогается под ним, как ее тело достигает предела вместе с его собственным. В момент финальной вспышки Леон издал глухой, надрывный стон, который не смогла заглушить даже ладонь. Он рванулся вперед в последнем, самом глубоком толчке и, отстранившись в самый последний миг, выплеснул всё свое накопившееся напряжение на её бедра. Горячая жидкость обожгла её кожу, контрастируя с холодным камнем столешницы. Силы мгновенно покинули его. Леон тяжело, почти обморочно, рухнул вперед, убирая руку от её лица. Он уткнулся лицом в её плечо тяжело и хрипло дыша. Его сердце колотилось о её грудную клетку так сильно, словно пыталось проломить ребра. В кухне снова воцарилась тишина, нарушаемая только их рваными вздохами и тем самым монотонным звуком из ванной. Леон не шевелился, он просто лежал на ней, накрывая её своим весом, пряча лицо в каштановых волосах. Его руки всё еще слабо сжимали её талию, а по лбу катился пот, смешиваясь с её слезами или влагой от пара.