Запретная любовь

Утро началось не как обычно. Сора не встала к завтраку. Харука приготовил рис, нарезал овощи, поставил чайник. Ждал. Пять минут. Десять. Двадцать. — Сора, не проспи, — позвал он из коридора. Тишина. Он зашёл в её комнату. Она лежала на кровати, свернувшись калачиком. Лицо бледное, щёки красные, волосы разметались по подушке. — Сора? — Он дотронулся до её лба. Горячий. Слишком горячий. — Не трогай, — прошептала она, не открывая глаз. — Ты горишь. — Нормально. — Ничего не нормально. Он принёс градусник. Сора не сопротивлялась, дала измерить температуру. Тридцать восемь и семь. — Это много. — Я в порядке, — она отвернулась к стене. Харука вздохнул. Пошёл на кухню, приготовил чай с мёдом и лимоном. Вернулся с кружкой. — Пей. — Не хочу. — Сора. — Отстань. Он поставил кружку на тумбочку. Присел на край кровати. — Ты болеешь. Нужно остаться дома. Я вызову врача. — Не надо. — Сора. — Я сказала, не надо. Она кашлянула. Сухо, надрывно. Харука нахмурился. — Я останусь с тобой. — А школа? — Плевать. — Нельзя, — она открыла глаза. Красные, воспалённые. — У тебя контрольная. Ты готовился две недели. — Ты важнее. — Нет, — она покачала головой. — Иди, Хару. Я посплю. Всё будет хорошо. Он сомневался. Хотел остаться, но знал — она не простит себе, если он пропустит контрольную из-за неё. — Я приду сразу после уроков, — сказал он. — Обещаю. — Иди уже. Он поцеловал её в горячий лоб. Встал. Ушёл. Сора осталась одна. Она думала, что провалится в сон, но сон не шёл. Тело ломило, голова гудела, в горле першило. Она смотрела в потолок. Думала о Харуке. О том, как он волновался. О том, как хотел остаться. «Глупый, — прошептала она. — Такой глупый». Она взяла телефон. Посмотрела на часы. Харука уже в школе. Скоро контрольная. «Справится, — подумала она. — Конечно, справится». Но внутри грызло беспокойство. В школе Харука не мог сосредоточиться. Он сидел на уроке, смотрел на доску, но видел только лицо Соры. Бледное. Больное. Одинокое. — Харука, вы с нами? — спросила учительница. — Да, извините. Он опустил глаза в тетрадь. Рука писала что-то, но мысли были далеко. На перемене к нему подошла Нао. Они почти не разговаривали после того случая. Нао извинилась, Харука принял извинения. Но тепло ушло. Осталась только вежливость. — Ты сегодня странный, — сказала Нао. — Что-то случилось? — Сора заболела. — Сильно? — Температура почти тридцать девять. Я оставил её одну. — Может, сходишь домой? Учителя поймут. — У меня контрольная. — Контрольная не важнее здоровья. Харука промолчал. Он знал, что она права. Но он дал слово Соре — прийти после уроков. — Я схожу после, — ответил он. — Ты иди. Нао пожала плечами и ушла. Харука остался у окна. Смотрел на школьный двор, на облака. Думал, как там Сора. Одна. В пустой квартире. С температурой. «Может, правда уйти? — подумал он. — Скажу, что плохо себя чувствую». Но Сора будет злиться. Скажет, что он дурак. Что зря потерял время. Что она не ребёнок. Он не ушёл. Контрольную написал кое-как. Ошибся в лёгких заданиях, перепутал формулы, не успел решить последнюю задачу. — Время вышло, — сказала учительница. Харука сдал листок. Вышел из класса. Сразу достал телефон. «Как ты?» — написал он. Ответа не было минуту. Две. Пять. «Нормально, — наконец пришло сообщение. — Не пиши. Дай поспать». Он не поверил, но спорить не стал. Домой он пришёл быстрее обычного. Открыл дверь, бросил рюкзак, зашёл в комнату Соры. Она спала. Лицо раскраснелось, лоб в испарине. Дышала тяжело, с хрипом. Харука сел рядом. Потрогал лоб — горячий, сухой. «Так нельзя», — подумал он. Он решил вызвать врача. Скорая приехала через час. Врач осмотрел Сору, послушал лёгкие, измерил давление. — Сильная простуда, — сказал он. — Нужно больше пить, сбивать температуру, если поднимется выше тридцати девяти. Я выпишу лекарства. — Может, госпитализация? — спросил Харука. — Не нужно. Домашний режим, покой, забота. Врач ушёл. Харука остался с Сорой. Она открыла глаза. — Ты здесь? — спросила она слабо. — Здесь. Я же обещал. — Сегодня контрольная. Как ты? — Написал. — Хорошо? — Не знаю. — Ты волновался. — Да. — Зря. Она закашлялась. Харука помог ей сесть, подал воды. Она отпила, откинулась на подушку. — Хару, — позвала она. — М? — Останься со мной. Пожалуйста. — Я никуда не уйду. — Надолго? — Сколько надо. Она слабо улыбнулась. Закрыла глаза. Харука сидел рядом. Гладил её по голове. Слушал дыхание. Ждал. Вечером температура поднялась. Сора бредила. Звала маму. Говорила что-то про кладовку, про Нао, про обрыв. Харука сжимал её руку, шептал, что всё хорошо, что она не одна. — Хару, — прошептала она. — Не уходи. — Я здесь. — Не бросай меня. — Не брошу. Она успокоилась. Заснула. Харука остался сидеть на стуле. Не спал. Смотрел на неё. «Я выбрал, — думал он. — Школа — не главное. Контрольные — не главное. Даже Нао — не главное. Главное — она». Утром температура спала. Сора открыла глаза. Увидела Харуку, сидящего рядом. — Ты не спал? — спросила она. — Нет. — Дурак. Она протянула руку. Он сжал её. — Хару, — сказала она. — М? — Спасибо, что остался. — Я всегда останусь. Ты знаешь. — Знаю, — она улыбнулась. — Я тоже. Он принёс завтрак в постель: кашу и чай. Сору тошнило от запаха, но она съела несколько ложек, чтобы он не волновался. — Ты не ходил в школу? — спросила она. — Позвонил, сказал, что ты больна. Что мне нужно за тобой ухаживать. — А контрольная? — Посмотрю результаты потом. — Дурак, — повторила она. — Твоё любимое слово. Она засмеялась. Слабо, через кашель, но засмеялась. На третий день Соре стало лучше. Она встала с кровати, приняла душ, переоделась в чистое. Харука приготовил ужин — суп, салат, компот. — Слишком много, — сказала она, садясь за стол. — Нужно восстанавливать силы. — Ты как моя бабушка. — Я твой Хару. Она покраснела. Съела почти всё. Харука смотрел с улыбкой. — Что? — спросила она. — Рад, что ты поправляешься. — Рада, что ты рядом. Вечером они лежали на диване. Смотрели фильм. Сора прижалась к Харуке, укрылась пледом. — Хару, — сказала она. — М? — Если бы я заболела очень сильно... если бы мне нужна была пересадка органов, и ты бы подходил... ты бы согласился? — Глупый вопрос. — Ответь. — Конечно, согласился. — Даже если было бы опасно? — Даже если. — Почему? — Потому что ты — моя жизнь. Сора замолчала. Спрятала лицо в его плечо. Он чувствовал её тепло, её дыхание, её пульс. — Я люблю тебя, Хару, — прошептала она. — И я тебя. Они не смотрели фильм. Просто сидели в тишине. В тепле. Вместе. На четвёртый день Харука снова пошёл в школу. Сора настояла. Сказала, что чувствует себя хорошо, что он не должен пропускать учёбу из-за неё. — Если станет хуже — позвони, — сказал он. — Позвоню. — Не ври. — Не буду. Он ушёл. Сора осталась одна, но теперь не боялась. Знала, что он вернётся. Всегда. В школе Харука получил результаты контрольной: три с очень большой натяжкой. — Ты можешь переписать, — сказала учительница. — Я вижу, что у тебя были уважительные причины. — Спасибо. Я приду после уроков. Он вышел из кабинета. Нао ждала в коридоре. — Как Сора? — спросила она. — Лучше. — А ты? — Нормально. — Ты бледный. Спишь? — Не очень. — Тебе нужно отдыхать. Не только ей. — Знаю. Он хотел уйти, но Нао остановила. — Харука, — сказала она. — Ты хороший брат. И хороший парень. Но если ты сгоришь, кому она будет нужна? — Я не сгорю. — Уже горишь. Она развернулась и ушла. Харука смотрел ей вслед. Дома Сора готовила ужин. Харука увидел, улыбнулся. — Тебе нельзя напрягаться. — Я уже здорова. — Не совсем. — Хватит ныть. Он подошёл. Обнял со спины. Сора не отстранилась. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За то, что борешься. — За нас? — За себя. — Я только учусь. — У тебя хорошо получается. Она повернулась. Посмотрела ему в глаза. — Хару, я никуда не уйду. Даже если заболею. Даже если будет страшно. Даже если ты устанешь. — Я не устану. — Знаю. Она поцеловала его. Коротко. Нежно. — Ужин через пять минут, — сказала она. — Мой руки. — Слушаюсь. Он улыбнулся. Пошёл в ванную. Сора осталась на кухне. Смотрела, как кипит суп, и улыбалась. «Выбор, — подумала она. — Он выбрал меня. Не школу. Не контрольную. Не Нао. Меня». И это было важнее всего.