Запретная любовь

Всё началось с мелочи. Харука смотрел на Сору, которая поправляла волосы перед зеркалом, и вдруг поймал себя на мысли: «Она моя сестра». Мысль пришла откуда-то изнутри, холодная, липкая. Он не хотел её, но она застряла. Она возвращалась снова и снова, в течение дня, в течение недели. Каждый раз, когда Сора прижималась к нему, когда целовала в щёку, когда называла своим Хару. В тот вечер они лежали на диване. Сора положила голову ему на колени. Он гладил её по волосам, но рука двигалась как-то механически, будто чужая. Его пальцы замирали, потом снова начинали движение. Он делал это не потому что хотел. А потому что так надо. — Ты сегодня странный, — сказала Сора — Нормальный. — Нет. Ты далеко. — Я здесь. — Не здесь. Она села. Посмотрела ему в глаза. Харука отвернулся. Не мог смотреть на неё. В её взгляде была та любовь, которая раньше грела его. А теперь — обжигала. — Что случилось? — спросила она. — Ничего. — Врёшь. Он молчал, потому что не знал, как сказать. Как объяснить, что внутри него зреет что-то, что он не может контролировать. Стыд? Страх? Или просто усталость от вечной лжи. От вечного притворства перед одноклассниками, перед учителями, перед Акирой, перед Нао. Сора ждала, но он не ответил. На следующий день Харука пропустил школу. Он вышел из дома в обычное время, сделал вид, что идёт на уроки. Но вместо школы свернул в парк. Сел на скамейку. Смотрел на пустой фонтан. Вода давно высохла. На дне лежали прошлогодние листья и какой-то мусор. «Что я делаю? — думал он. — Я её люблю. Но любовь ли это? Или привычка? Или зависимость?» Он не знал. И от этого было ещё больнее. Он бродил по городу несколько часов. Зашёл в книжный, полистал мангу. Купил кофе в автомате, выпил горький, обжёг язык. Вернулся домой к вечеру. Сора уже ждала. — Ты чего так поздно? — спросила она. — Задержался с друзьями. — С какими? — Со школы. Она не поверила, но не стала спрашивать. Она выросла. Научилась не задавать лишних вопросов. Научилась ждать. Так повторялось несколько дней. Харука уходил «в школу», бродил по городу, возвращался уставший и молчаливый. Сора замечала, но молчала. Она ждала, что он сам скажет. Но он не говорил. Однажды он сидел на кухне, пил чай. Сора позвала его: — Хару. Он не ответил. — Хару. Промолчал. — Хару! Он вздрогнул. Посмотрел на неё пустыми глазами. Чашка дрогнула в его руках. — Что? — Я тебя зову уже третий раз. — Не услышал. — Ты не глухой, — она подошла ближе. — Что с тобой происходит? — Ничего. — Прекрати врать. Он отставил кружку. Посмотрел на неё долгим взглядом. В её глазах была боль. Он видел её. Но не мог ничего сделать. — Я устал, Сора. — От чего? — От этого. От нас. Она замерла. Будто кто-то выключил в ней свет. — Что значит «от нас»? — Я не знаю, как это объяснить. — Попробуй. Харука встал. Отошёл к окну. За окном темнело. Город зажигал огни. Кто-то жил обычной жизнью. Не знал об их боли. Не знал об их выборе. — Мы брат и сестра, Сора. Это неправильно. — Только сейчас понял? — голос дрогнул. — Я всегда знал, но я прятал это чувство. А теперь оно вылезает наружу. — Потому что тебе кто-то сказал? Нао? Одноклассники? — Нет. Я сам. Она подошла к нему. Взяла за руку. Её пальцы были холодными. Харука не сжал их в ответ. — Хару, посмотри на меня, — потребовала она. Он не повернулся. — Посмотри, пожалуйста. Он повернулся. В её глазах были слёзы, но она держалась. Она всегда держалась, даже когда внутри всё рушилось. — Я люблю тебя, — сказала она. — Не как брата. Как мужчину. И мне плевать, что кто-то подумает. — А мне не плевать. — Почему? — Потому что я не хочу, чтобы тебя травили. Не хочу, чтобы над нами смеялись. Не хочу, чтобы нас разлучили. — Нас не разлучат. — Если узнают — разлучат. Сора замолчала. Она не знала, что ответить. Потому что он был прав. Мир жесток. Мир не принимает таких, как они. Вечером она попыталась его поцеловать. Они стояли в коридоре. Сора обняла его за шею, потянулась к губам. Харука отстранился. Быстро. Резко. Как будто обжёгся. — Не надо. — Что? — Не надо. Не сейчас. Сора отшатнулась. В глазах вспыхнула злость. Такая злость, которую он не видел давно. — Ты снова меня отвергаешь? — Я не отвергаю. Я просто... — Что просто? Боишься? Меня? Себя? Общества? — Всего, — сказал он. — Я боюсь всего. Она засмеялась. Горько, надрывно, почти истерично. — Знаешь что? Мне плевать на всех. На школу. На людей. На то, что скажут. Ты для меня на первом месте. Всегда был. Если бы ты сказал «уедем», я бы собрала вещи за час. Если бы ты сказал «поженимся», я бы согласилась, не думая. — Мы не можем пожениться. — Почему? — Потому что это незаконно. Потому что это ненормально. — Для кого? Для общества? Для соседей? Для Акиры? — Для меня, — он почти крикнул. — Для меня это ненормально, Сора. Я не могу больше притворяться, что всё в порядке. Мы брат и сестра. У нас одна кровь. — Мне плевать на кровь! — А мне нет! Она замолчала. Смотрела на него. Не узнавала. Перед ней стоял чужой человек. Не тот Хару, который обнимал её по ночам. Не тот, который говорил «я люблю тебя». Чужой. — Ты меня больше не любишь? — спросила она тихо. — Люблю. Но любовь не должна быть такой. — Какой «такой»? — Которая разрушает всё вокруг. — Это ты разрушаешь. Не я. Харука не выдержал. Что-то внутри него лопнуло. Плотина, которую он строил годами, рухнула. Страх, вина, стыд, отчаяние — всё вырвалось наружу. — Замолчи, — сказал он. — Не замолчу! Ты трус! — Я сказал, замолчи! Он замахнулся. Ударил её. Не сильно. Пощёчина. Но она отшатнулась, как от удара током. Прижала руку к щеке. Смотрела на него широко раскрытыми глазами. В них не было злости, только непонимание. Только боль. Только предательство. — Хару... — прошептала она. Её голос сломался. Он сам испугался. Посмотрел на свою руку, будто впервые видел. Пальцы горели. Ладонь была красной. Он ударил её. Ту, которую клялся защищать. Хотел что-то сказать. Извиниться. Объяснить. Что это не он. Что это отчаяние. Что он не хотел. Но она не дала. Сора развернулась. Молча. Не сказала ни слова. Не заплакала при нём. Просто ушла. Пошла в свою комнату. Дверь закрылась. Замок щёлкнул. Харука остался в коридоре. Один. С рукой, которая всё ещё горела от удара. С сердцем, которое колотилось где-то в горле, пытаясь выпрыгнуть. Он не знал, что делать. Не знал, что сказать. — Сора... — позвал он. Ничего. Тишина. — Сора, открой. Тишина. Только всхлипы за дверью. Тихо. Но он слышал. Каждый всхлип разрывал его изнутри. Он стоял, смотрел на дверь. Не стучал больше. Не звал. Что он мог сказать? «Прости»? Слишком поздно. «Я не хотел»? Враньё. Хотел. В тот момент — хотел. Потому что был слаб. Потому что не знал, как ещё выплеснуть эту боль. Он сел на пол. Прислонился спиной к стене. Закрыл глаза. Она была там. За дверью. Близко. Но между ними теперь была пропасть, которую создал он сам. Харука не признавал своей вины. Он не мог. Если бы он признал, что ударил её просто от отчаяния, это значило бы, что он потерял контроль. А он не мог себе этого позволить. «Она сама довела, — шептал внутренний голос. — Сама. Зачем она лезла? Зачем требовала то, что невозможно? Зачем не дала мне уйти, когда я пытался?» Но другой голос, тихий, который он старался не слушать, спросил: «Она просила любить? Или она просто хотела, чтобы ты не отворачивался? Просто хотела, чтобы ты был рядом?» Харука не знал ответа. Ночь тянулась бесконечно. Свет в коридоре погас. Слышно было только тиканье часов на кухне. Размеренно. Беспощадно. Спать не хотелось. Не моглось. Он сидел на полу, смотрел на дверь. Ждал. Чего? Что она выйдет? Скажет, что прощает? Он не заслуживал прощения. Что она выйдет и ударит в ответ? Может, так было бы легче. Что она просто откроет дверь и посмотрит на него? Может, этого было бы достаточно. Но дверь не открылась. Ни через час. Ни через два. Ни под утро. Слышно было только её прерывистое дыхание за дверью. Всхлипы затихли, но он знал — она не спала. Когда за окном начало светлеть, Харука встал. Ноги затекли, спина болела. Каждое движение давалось с трудом. Он не пошёл в свою комнату. Не лёг спать. Он просто стоял посреди коридора и смотрел на закрытую дверь. — Сора, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Я не знаю, как это исправить. Никто не ответил. Он пошёл на кухню. Сварил кофе. Один. Не завтракал. Не пил. Смотрел на чашку, пока кофе не остыл. Пар поднимался к потолку, таял в воздухе. Потом встал, оделся. Надел старую куртку, ту, которую носила Сора год назад. Ещё не его. Их. Вышел из дома. Не в школу. Просто куда глаза глядят. Он не знал, вернётся ли. Не знал, захочет ли она его видеть после того, что он сделал. Но знал одно: он ударил её. И это нельзя будет забыть. Никогда. Часы на телефоне показывали шесть утра. Город просыпался. Где-то лаяла собака. Зажигались огни в окнах. Кто-то спешил на работу. Кто-то в школу. Кто-то просто жил. Харука шёл по пустынной улице, смотрел себе под ноги и чувствовал, как внутри него разрывается что-то главное. То, что держало их вместе всё это время. Любовь. Или страсть. Или привычка. Он сам это разорвал. Своей рукой. Дверь за его спиной закрылась навсегда. И он не знал, как теперь её открыть. Ветер дул в лицо. Холодный. Утренний. Он не знал, куда идёт. Знал только, что не может вернуться. Не сейчас. Может, никогда. А за закрытой дверью, на полу коридора, Харука оставил свою душу. Или то, что от неё осталось.