Запретная любовь

Сора не выходила из комнаты вторые сутки. Она не ела. Не пила. Не отвечала на сообщения. Телефон валялся на полу. Харука... который ударил. Который не вернулся. Комната была в хаосе. Разбросанные книги, подушки на полу. Сора перевернула всё, до чего могла дотянуться. Не в припадке ярости — холодно, методично, будто пыталась разрушить всё, что напоминало о нормальной жизни. Она сидела на кровати, поджав ноги, обхватив колени руками. Смотрела в стену. Не плакала. Слёз не было. Только пустота. Только тяжесть в груди, которая не проходила, даже когда она пыталась заснуть. Харука писал. Каждый час. Сначала длинные сообщения — извинения, объяснения, просьбы открыть. Потом короткие — «как ты?», «пожалуйста, ответь», «я волнуюсь». Сора не отвечала. Даже не открывала чат. Видела уведомления краем глаза, откладывала телефон, отворачивалась к стене. «Не имеешь права писать», — думала она. — «Не имеешь права волноваться. Ты ударил меня. Ты ушёл. Ты трус». Но внутри, где-то глубоко, она знала — он не трус. Он запуган. И это было хуже. На третий день Харука перестал писать. Сора ждала. Не признаваясь себе — ждала. Каждое утро первым делом хваталась за телефон. Новых сообщений не было. Злость сменялась грустью. Грусть — тоской. Тоска — пустотой. Она перестала смотреть на телефон. Перестала ждать. Она просто лежала и смотрела в потолок. В школе Харука был тенью. Он приходил первым, садился за парту, доставал учебник. Но не открывал. Смотрел на доску, не видя. Учителя вызывали к доске — он отвечал невпопад, путал темы, забывал формулы. — Харука, вы с нами? — спросила учительница на втором уроке. — Да, извините. — Что я сейчас сказала? Он молчал. Потому что не слышал. — Садитесь. После урока останетесь. Харука сел. Снова уставился в одну точку. На перемене к нему подошёл одноклассник. — Ты какой-то никакой. Болел? — Нет. — Тогда что? — Ничего. — С девушкой поссорился? Харука промолчал. — Понятно, — одноклассник хлопнул его по плечу. — Бывает. Пройдёт. Не пройдёт. Нао заметила его состояние на третий день. Подошла на большой перемене, села рядом. — Харука, что случилось? — Ничего. — Ты врёшь. Ты не слушаешь. Не ешь. Не разговариваешь. — Устал. — От чего? — От всего. Нао посмотрела на него долгим взглядом. — Это из-за Соры? Харука поднял глаза. В них была такая боль, что Нао вздохнула. — Что ты сделал? — Почему ты думаешь, что я? — Потому что ты выглядишь как человек, который что-то сломал и не знает, как починить. Харука опустил голову. — Я ударил её, — сказал он тихо. Нао замерла. — По лицу. — Харука... — Не сильно. Но это не важно. Я ударил. Она молчала. Не знала, что сказать. — Она не выходит из комнаты, — продолжал он. — Не отвечает. Не ест. Я не знаю, что делать. — Ты извинился? — Сто раз. — А она? — Молчит. Нао вздохнула. — Дай ей время. Она злится. Имеет право. — А если она не простит? — Тогда будешь жить с этим. Харука кивнул. Встал. Ушёл. Нао смотрела ему вслед. Вечером Сора услышала, что Харука вернулся. Он не стучал. Не звал. Просто стоял под дверью. Молча. Долго. Сора сжимала подушку. Ей хотелось крикнуть: «Уйди!» Хотелось открыть дверь. Хотелось обнять. Хотелось ударить в ответ. Она не сделала ничего. Только слушала его дыхание за дверью. Через час он ушёл в свою комнату. Сора снова осталась одна. На пятый день Акира пришла сама. Сора не открывала дверь. Акира позвонила Харуке. — Дай ключи. — Зачем? — Я зайду к ней. Если ты не можешь, помогу я. Харука приехал с уроков, открыл дверь. Акира прошла в квартиру. — Сора! — крикнула она. Молчание. — Сора, открой! Это я. Тишина. — Если ты не откроешь, я выбью дверь. Щёлкнул замок. Сора открыла. Бледная, худая, с красными глазами. Волосы спутаны. В комнате — свалка. — Боже... — прошептала Акира. — Не надо, — сказала Сора. — Не читай нотации. — Я не читаю. Я пришла помочь. — Нечем. Акира зашла в комнату. Села на кровать, сдвинула подушки. — Ты не ела пять дней? — Не хотелось. — Ты пила? — Воду. Иногда. — Сора, ты не железная. — А какая разница? Акира взяла её за руку. Сора не отняла. — Расскажи, — попросила Акира. — Нечего рассказывать. — Попробуй. Сора молчала. Потом начала. Голос был ровным, без эмоций. Как будто она читала чужую историю. — Он ударил меня. Не сильно. Но ударил. Мы поссорились. Он сказал, что это ненормально. Что мы брат и сестра. Что я не должна так хотеть. — А ты? — А я сказала, что мне плевать. Что я готова бежать с ним хоть на край света. Что он для меня главный. — И он ударил? — Да. Акира сжала её руку. — Это не твоя вина. — Я знаю. — Что ты чувствуешь? — Ничего. — Врёшь. Сора подняла глаза. — Я чувствую злость. И грусть. Одновременно. Я не могу их разделить. — Это нормально. — Ненормально. Всё, что между нами — ненормально. Он прав. — Он не прав. Он испугался. — Мне плевать, почему он это сделал. — Не плевать. Сора замолчала. Потом заплакала. Тихо. Без звука. Только слёзы текли по щекам. Акира обняла её. — Поплачь. Я подожду. Сора плакала долго. Всхлипывала, уткнувшись в плечо подруги. Акира гладила её по голове. — Я не знаю, что делать, — прошептала Сора. — Живи дальше. Не для него. Для себя. — Не умею. — Научишься. Вечером Акира ушла. Сора немного поела. Суп. Чай. Яблоко. Харука слышал звуки с кухни. Облегчённо выдохнул. — Сора, — позвал он через дверь. Она молчала. — Спасибо, что поела. Ничего. Он отошёл. Не стал настаивать. В школе дела шли всё хуже. Харука не спал ночами. Глаза красные. На уроках — пустой взгляд. Учителя вызывали родителей. Но родителей не было. Была Сора. Которая не говорила с ним. — Харука, если вы не возьмёте себя в руки, нам придётся вызвать вашу опекуншу, — сказала классная руководительница. — У меня нет опекунши, — ответил он. — Есть сестра. — Где ваша сестра? — Дома. — Почему она не в школе? — Она... заболела. Учительница вздохнула. Не поверила, но не стала спрашивать. На седьмой день Сора вышла из комнаты. Она не разговаривала с Харукой. Прошла мимо, налила воду, ушла обратно. Даже не взглянула. Харука смотрел ей вслед. Сердце колотилось. Он хотел заговорить, но не знал, что сказать. Извинения больше не работали. Он написал Акире: «Она вышла за водой. Не смотрела на меня». «Это прогресс, — ответила Акира. — Дай ей время». «Сколько?» «Столько, сколько понадобится». На девятый день Сора заговорила. Не с Харукой. С Акирой. По телефону. — Я злюсь, — сказала она. — Знаю. — Я злюсь, что он ушёл. Что не вернулся сразу. Что бил. — Это нормально. — Я злюсь, что не могу его ненавидеть. — Потому что ты любишь. — Глупо. — Так бывает. — А если я прощу? Он снова ударит? — Не знаю. Но ты имеешь право попробовать. — А если нет? — Тогда уйдёшь. Навсегда. Сора повесила трубку. На десятый день Харука не выдержал. Он пришёл из школы, встал перед дверью Соры. Стучал. Долго. Она не открывала. — Сора, пожалуйста, — сказал он. — Я не прошу прощения. Я просто хочу увидеть тебя. Убедиться, что ты жива. Молчание. — Я не буду трогать. Не буду говорить о нас. Просто... посмотреть. Дверь открылась. Сора стояла на пороге. Худая, бледная, но живая. — Ты выглядишь ужасно, — сказала она. — Ты тоже. — Я знаю. Она не пригласила его войти. Просто стояла, смотрела. — Хару, — сказала она. — М? — Я зла. Очень зла. — Я знаю. — Я не знаю, прощу ли я когда-нибудь. — Я не прошу. — Что ты просишь? — Чтобы ты не умирала. Сора фыркнула. Но не зло. Устало. — Я не умираю. — Ты не ела пять дней. — Теперь ем. — Я видел. Они молчали. Между ними был метр. Но казалось — километры. — Почему ты не вернулся тогда? — спросила Сора. — Сразу после... после того, что сделал? — Не знаю. Испугался. — Чего? — Тебя. Твоих глаз. — Я бы не убила взглядом. — Я боялся, что ты скажешь «уходи». — Я сказала. Ты и ушёл. — Ты сказала молчанием. Сора вздохнула. — Ты дурак. — Я знаю. — Иди на кухню. Я сварю кофе. Харука удивился. Не ожидал. — Ты... правда? — Не заставляй меня повторять. Она пошла на кухню. Харука — следом. Они сидели за столом. Пили кофе. Молчали. Не смотрели друг на друга. — Хару, — сказала Сора. — М? — Я ещё не простила. — Я знаю. — Я не знаю, когда прощу. — Я подожду. — Я не просила ждать. — Я подожду всё равно. Сора поставила кружку. Посмотрела в окно. — В школе говорили, что ты стал плохо учиться. — Неважно. — Важно. Ты не должен портить жизнь из-за меня. — Моя жизнь — это ты. — Не говори так. — Почему? — Потому что это нездоровая зависимость. Ты сам так говорил. — Я был неправ. — Неправ в чём? — В том, что называл это ненормальным. Ненормально — бить. Ненормально — убегать. А любить... любить нормально. Сора повернулась к нему. В глазах дрожали слёзы. — Тебе легко говорить. — Мне нелегко. — Ты ударил меня. — Я знаю. — Я не могу забыть. — Я и не прошу. — Что ты просишь? — Чай? — он улыбнулся. Грустно. Сора не выдержала. Заплакала. Харука встал. Подошёл. Обнял. Легко, осторожно, боясь сделать больно. Она не оттолкнула. Уткнулась носом в его плечо. Плакала. Харука гладил её по спине. — Прости, — прошептал он. — Прости. Я не должен был. — Не должен, — ответила она. — Больше не повторится. — Обещаешь? — Обещаю. Она отстранилась. Посмотрела на него. — Если повторится — я уйду. Навсегда. И ты меня не найдёшь. — Не повторится. — Клянёшься? — Клянусь. Она кивнула. Вытерла слёзы. — Иди в школу. — Сейчас. — Иди, — она подтолкнула его. — Я в порядке. — Не в порядке. — Буду в порядке. Он не спорил. Собрал рюкзак. У двери остановился. — Сора. — Что? — Ты моя жизнь. Дурная. Ненормальная. Но моя. — Иди уже. Он ушёл. Сора осталась одна. Посмотрела на разбросанные вещи. На чашку с остывшим кофе. На своё отражение в тёмном окне. «Злость или грусть? — спросила она себя. — Или что-то третье?» Ответа не было. Но она знала — она не сломалась.