Хроники забытого храма

Глава 7. Врата Бег вниз по склону был самоубийством. Артём понимал это где-то на краю сознания — той частью мозга, что ещё сохраняла способность здраво рассуждать. Склон, по которому они съезжали, прыгали, катились, был сложен из осыпающегося сланца — острого, как битое стекло, и ненадёжного, как гнилые половицы. Одно неверное движение — и можно сорваться в пропасть, зиявшую слева. Или сломать ногу. Или проломить голову о каменный выступ. Но выбора не было: позади, в серой предрассветной мгле, мчались Тени, и каждая секунда промедления приближала их неумолимо, как падающий нож гильотины. Лёха бежал первым. Артём видел его широкую спину, мелькавшую между камней. Правая рука с пистолетом была выставлена вперёд, левая балансировала в воздухе, помогая удерживать равновесие. Северов, прихрамывая, двигался третьим, и его трость выбивала по камням частую, нервную дробь. Последним был Михай — он не бежал, а скорее скользил, и его неестественная плавность сейчас оказалась как нельзя кстати: там, где остальные спотыкались и падали, он просто менял направление, огибая препятствия. У подножия склона, когда до храма оставалось не больше полукилометра, Лёха резко остановился и вскинул пистолет. — Ложись! — крикнул он. Артём рухнул на камни, раздирая ладони в кровь. Грохнул выстрел — один, второй, третий. В наступившей после грохота тишине раздался крик — не человеческий, а скорее похожий на вопль раненого ястреба, — и одна из теней наверху споткнулась, схватилась за грудь, упала. — Есть! — выдохнул Лёха и тут же схватился за плечо. Между пальцев у него текла кровь — тёмная, почти чёрная в предрассветных сумерках. — Откуда?! — Артём подполз ближе. — Ты же стрелял первым! — Арбалет, — прохрипел Лёха. — Болт. Навылет. Сволочи… Только теперь Артём разглядел тонкое древко, торчащее из плеча друга. Болт вошёл под ключицу и вышел сзади, разворотив мышцу, но, по счастью, миновав кость. Лёха попытался подняться и зашипел от боли. — Не дёргайся, — скомандовал Северов, уже оказавшийся рядом. Его длинные пальцы с неожиданной силой сжали плечо вокруг раны, останавливая кровь. — Древко надо обломить, иначе ты истечёшь раньше, чем мы дойдём до храма. Будет больно. — Давай, — сквозь зубы процедил Лёха. Северов обломил торчащий конец болта двумя точными движениями — сначала с одной стороны, потом с другой. Лёха даже не вскрикнул, только выдохнул длинно и грязно выругался. Артём тем временем рвал свою запасную футболку на полосы для перевязки. Тени наверху перегруппировывались. Четыре фигуры — нет, уже пять, одна из них тащила раненого или убитого товарища, — исчезли за гребнем. Но Артём не обманывался: они вернутся. У них не было причин отступать. Они ждали этого момента тысячу лет. — Сколько их осталось? — спросил он. — Было семеро, — бросил Лёха, пока Артём затягивал повязку. — Одного я снял. Ещё один тащит раненого, выбыл из боя. Итого — пять активных. Против нас четверых. У меня кончились патроны. — Сколько было? — Три магазина по восемь. Все расстрелял за последние дни. Последние три — сейчас. Пистолет теперь бесполезен. Артём почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Без огнестрельного оружия их шансы против пятерых практически бессмертных существ стремились к нулю. У Северова был кинжал, спрятанный в трости, — хорошо. У Лёхи — охотничий нож на поясе. У него самого — только перстень и спираль на пальце, которая до сих пор никак себя не проявила. — Михай, — окликнул он. — Что ты можешь сделать? Странник стоял в нескольких шагах, глядя не на преследователей, а на храм. Его лицо, и без того бледное, сейчас казалось полупрозрачным — словно он таял, истончался, распадался на атомы. — Ничего, — ответил он тихо. — Я почти пуст. Мне хватит сил только на то, чтобы дойти до Врат. Дальше — ты. — Я не знаю, что делать! — Узнаешь. Когда войдёшь. Обещаю. Сзади послышался шум — камни покатились по склону. Тени возвращались. И времени на раздумья больше не было. — К храму! — скомандовал Лёха, поднимаясь, несмотря на рану. — Бегом! Оставшиеся полкилометра они преодолели за считанные минуты. Храм вырастал перед ними, заслоняя полнеба, — чёрный, остроконечный, не похожий ни на одно строение, созданное человеческими руками. Теперь, вблизи, Артём видел, что камень, из которого он был сложен, не был добыт в каменоломне. Это была лава — застывшая миллионы лет назад, но сохранившая форму течения. Стены переливались в свете разгорающегося дня, словно внутри них всё ещё тёк огонь. Входа не было. Вместо двери зиял высокий арочный проём, за которым клубилась тьма — не просто отсутствие света, а что-то более плотное, осязаемое, почти живое. Артём замер на пороге, чувствуя, как эта тьма тянется к нему, щупает лицо, руки, грудь. — Входи, — произнёс Михай. — Это твоё место. Всегда было твоим. Артём сделал шаг. Тьма сомкнулась вокруг него, как вода, — плотная, но не враждебная. Он перестал видеть, перестал слышать, перестал чувствовать собственное тело. На мгновение ему показалось, что он умер — что сердце остановилось, лёгкие сжались, кровь застыла в жилах. Но уже в следующую секунду тьма расступилась, и он оказался внутри. Храм изнутри был огромен. Гораздо огромнее, чем снаружи. Своды терялись где-то в вышине, и там, под куполом, горели звёзды — настоящие, живые, совсем не похожие на те, что видны с земли. Пол был гладким, как зеркало, и в нём отражались эти звёзды, так что казалось, что идёшь по небу. Стены покрывала резьба — не буквы, не спирали, а целые картины, повествующие о том, что случилось тысячу лет назад. Артём медленно пошёл вперёд. Его шаги отдавались от стен долгим, многократным эхом. Позади слышались шаги остальных — Лёхи, Северова, Михая, — но он не оборачивался. Не мог. Что-то властно тянуло его вперёд, к центру зала, где на невысоком постаменте возвышалось нечто. Врата. Они были именно такими, какими он их представлял, — хотя раньше он не смог бы описать их словами. Три каменные арки, вписанные одна в другую. Внутренняя — чёрная, как обсидиан. Средняя — белая, как первый снег. Внешняя — прозрачная, сотканная из чистого света. И в центре арок, там, где они пересекались, висел сгусток тьмы, похожий на зрачок гигантского глаза. Он пульсировал — медленно, ритмично, в такт биению сердца. Артём остановился в нескольких шагах от Врат. Перстень на пальце горел так, что терпеть было почти невозможно. Спираль под ним пульсировала в том же ритме, что и тьма в центре арок. — Ты пришёл, — раздался голос. Он шёл отовсюду и ниоткуда одновременно. Глубокий, многослойный, составленный из сотен голосов, мужских и женских, молодых и старых. Артём вздрогнул, но не отступил. — Кто ты? — Я — Страж. И тогда тьма в центре Врат шевельнулась. Она вытекала из арок медленно, словно патока, и принимала форму. Человеческую — и в то же время нет. У существа, представшего перед Артёмом, были руки и ноги, голова и плечи, но черты лица всё время менялись, перетекали одно в другое: мужские сменялись женскими, молодые — старыми, прекрасные — ужасными. Это было лицо-маска, лицо-калейдоскоп, и смотреть на него было мучительно — словно в глаза вонзались тысячи иголок. — Я ждал тебя, — произнёс Страж, и в голосе его прозвучала вековая усталость. — Ждал дольше, чем ты можешь представить. — Пропусти меня, — сказал Артём, и сам удивился тому, как твёрдо прозвучал его голос. — Зачем? — Я должен найти отца. Страж помолчал. Его лицо на мгновение замерло, приняв облик пожилого мужчины с печальными глазами, — и Артём вздрогнул, потому что увидел в этом облике что-то до боли знакомое. Что-то от отца. — Твой отец прошёл здесь, — произнёс Страж. — Давно. Десять лет по вашему времени. — Он жив? — Жив. Но не здесь. Не в этом мире. Сердце Артёма пропустило удар. Жив. Отец жив. Все эти годы, все эти пятнадцать лет он был жив — просто не там, где его можно было найти. Не там, куда могли дотянуться поисковые отряды. Не там, куда могли заглянуть глаза сына, вглядывающегося в старые фотографии. — Я пройду за ним, — сказал Артём. — Ты можешь пройти, — кивнул Страж. — Но прежде ты должен встретиться со мной. — Встретиться? Я и так тебя вижу. — Нет. Ты видишь лишь мою тень. Мою оболочку. Я — не то, что ты думаешь. Я — не зверь, не демон, не враг. Я — это всё, что Странники оставили позади. Их сомнения. Их страхи. Их боль. Я — то, от чего они бежали, уходя в ваш мир. Я — то, с чем ты должен встретиться лицом к лицу, если хочешь пройти через Врата. Артём сглотнул. Вот оно. То, о чём предупреждал Северов. То, о чём молчал Михай. Страж — это не отдельное существо. Это коллективная тень Странников. Сгусток всего самого тёмного, что было в них. И с этим сгустком ему предстоит сразиться — или принять его. — Я готов, — сказал он. — Тогда смотри. И Страж поднял руку. Мир вокруг Артёма исчез. --- Он стоял на бескрайней равнине под чужим небом. Небо было не голубым, а фиолетовым, с двумя солнцами — большим и маленьком, висящими низко над горизонтом. Трава под ногами была не зелёной, а серебристой, и она звенела при каждом дуновении ветра. Вдалеке высился город — не каменный, а живой, растущий, как дерево: дома-башни из переплетённых ветвей и лиан, мосты-лианы, перекинутые между ними, светящиеся плоды, свисающие с куполов. Родина. Родина Странников. Мир, откуда они пришли. Артём знал это без слов. Знал так же твёрдо, как собственное имя. Он был здесь раньше. Он жил здесь. Он любил, страдал, радовался и боялся — здесь, под этим фиолетовым небом, среди серебристой травы. — Вспоминай, — прошептал ветер. Или Страж. Или его собственная память, дремавшая тысячу лет. И он начал вспоминать. Его звали Альяр. Он был одним из тех, кто создавал Врата. Он был Учёным — так называли в этом мире тех, кто посвятил себя познанию реальности. Он изучал время. Он научился видеть его линии, его потоки, его водовороты. Он первым понял, что их мир умирает. Не от войн, не от катастроф — от скуки. Его обитатели, бессмертные и всезнающие, потеряли интерес к жизни. Они перестали любить. Перестали мечтать. Перестали бояться. Они превратились в живые статуи — прекрасные, но неподвижные. И тогда Альяр предложил план. Он пришёл к Совету — собранию старейших и мудрейших — и сказал: «Мы должны уйти. Не все, но те, кто ещё хочет жить. Мы создадим Врата в другой мир. Мир, где время течёт линейно. Где каждое решение — окончательно. Где каждое мгновение — единственно. Только там мы снова почувствуем себя живыми». Его выслушали. Кто-то согласился. Кто-то отказался. Кто-то проклял его за ересь. Но Альяр построил Врата. Вместе с двумя друзьями — тем, кого позже назовут Первым, и тем, кого назовут Вторым, — он шагнул в неизвестность. Они прошли через Врата. И оказались на Земле. Дальнейшее Артём уже знал. Видел в воспоминаниях Михая. Видел в собственных снах. Странники пришли в земли восточных славян. Они учили, исцеляли, строили храмы. Они прожили долгую жизнь и умерли. Первый — в степи. Второй — в лесу. А Третий — Альяр — не умер. Он растворился в мире, чтобы однажды возродиться. Артём Волков, тридцати четырёх лет, археолог, гражданин Российской Федерации, — был Альяром. Всегда был. Просто не помнил. — Вспомнил? — спросил Страж. — Вспомнил, — ответил Артём-Альяр. — Этого мало. И мир вокруг снова изменился. Теперь он стоял на пепелище. Город, который только что сиял живыми огнями, лежал в руинах. Башни обрушились. Мосты сгорели. Серебристая трава почернела. Фиолетовое небо затянули тучи. И посреди этого хаоса шли они — Тени. Не те Тени, что преследовали его в этом мире. Те, первые. Те, кто остался на родине. Те, кто проклял Альяра за его уход. Они пришли через Врата — не все, горстка, — и начали уничтожать всё, что построили Странники. Они жгли храмы. Убивали учеников. Стирали память. — Ты виноват, — произнёс Страж голосом, в котором звучала не ярость, а бесконечная горечь. — Ты привёл их сюда. Ты открыл Врата — и они пошли за тобой. Ты принёс в этот мир не только знание, но и разрушение. Артём смотрел на горящие храмы и молчал. Потому что это была правда. Часть правды, которую он всегда знал, но не хотел признавать. — Ты хотел спасти свой народ, — продолжал Страж. — Но погубил чужой. Ты хотел дать людям знание — но принёс им войну. Ты хотел стать героем — но стал причиной катастрофы. Как ты можешь пройти через Врата теперь? С этим грузом? Артём опустился на колени. Прямо на чёрную, мёртвую землю. Прямо в пепел. — Я не знаю, — сказал он. — Я не знаю, как искупить это. Я не знаю, можно ли это искупить вообще. — Нельзя, — ответил Страж. — Прошлое не изменить. Но можно изменить будущее. — Каким образом? — Ты должен выбрать. Здесь и сейчас. Остаться и сражаться — или уйти и забыть. Третьего не дано. Перед Артёмом возникли два образа. Первый: он возвращается обратно, в мир людей, к своей прежней жизни. Храмы остаются разрушенными. Тени продолжают свою охоту. Странники — Первый и Второй — навсегда остаются в своих саркофагах, не в силах проснуться. Михай угасает. Северов умирает от тоски и старости. Лёха залечивает рану и возвращается к своим горам и сплавам, но каждую ночь видит во сне то, что нельзя забыть. А сам он — Артём Волков — продолжает жить, работать, стареть, но каждый раз, глядя на перстень, чувствует, как внутри что-то ноет. Тоска по тому, что он мог сделать, но не сделал. Второй: он остаётся. Он принимает свою сущность — Альяра, Третьего, — и вступает в битву с Тенями. Он теряет всё, что имел в человеческой жизни. Он теряет право на простое существование. Он становится тем, кем был тысячу лет назад, — странником между мирами, вечным изгнанником, хранителем Врат. Но он спасает тех, кого ещё можно спасти. И он находит отца. Выбор был очевиден. И одновременно невозможен. Артём поднял голову и посмотрел на Стража. Тот всё ещё стоял перед ним, и лицо его менялось каждую секунду: мужчина, женщина, старик, ребёнок. — Я выбираю остаться, — сказал Артём. — Что бы это ни значило. — Даже если это убьёт тебя? — Да. — Даже если это убьёт твоих друзей? — Они сделали свой выбор сами. Я за них не решаю. — Даже если ты никогда не увидишь отца? Артём помедлил. Этот вопрос был самым трудным. Все пятнадцать лет он жил с мыслью, что отец мёртв. Теперь он узнал, что это не так, — и перспектива снова потерять его, на этот раз навсегда, была почти невыносима. — Да, — сказал он наконец. — Я выбираю остаться. И Страж улыбнулся. Его лицо на миг замерло, и Артём увидел его настоящий облик — не страшный, не прекрасный, а просто усталый. Очень усталый. — Ты прошёл, — сказал он. — Врата открыты. Мир вокруг снова изменился. Артём стоял в храме, перед тремя арками. И тьма в центре арок расступилась, открывая проход — ослепительно яркий, нестерпимый для глаз. Но Артём смотрел не отворачиваясь. А в следующее мгновение храм содрогнулся. Снаружи донёсся грохот — обрушилась часть стены. В пролом хлынули тени. Не те, метафорические, а настоящие, физические, — люди в тёмных плащах, с оружием в руках. Они ворвались в храм и замерли, увидев открытые Врата. Их лица исказились — кто от ярости, кто от страха, кто от благоговейного ужаса. — Закрой Врата! — крикнул один из них, видимо, главный. Высокий, с седыми висками и шрамом через всё лицо. — Закрой, или мы убьём всех! Лёха и Северов встали между Тенями и Артёмом. У одного — пистолет без патронов и охотничий нож. У другого — клинок из трости, узкий, тёмный, явно древний. У обоих — решимость, граничащая с отчаянием. Рана Лёхи снова открылась, кровь пропитала повязку и капала на каменный пол. — Волков, быстрее! — рявкнул Лёха. — Что бы ты там ни делал — делай! Артём повернулся к Вратам. За ними — он знал это — лежал путь. Туда, где ждал отец. Туда, откуда он сам пришёл тысячу лет назад. Туда, куда ему нужно было войти, чтобы замкнуть Круг. — Я не закрою Врата, — громко произнёс Артём. — Я пройду через них. — Тогда ты умрёшь! — крикнул глава Теней. — Ты не знаешь, что там! — Знаю. Я знаю больше, чем ты можешь себе представить. — Артём повернулся к своему врагу, и в его голосе зазвучала сила — та самая, что спала в нём тридцать четыре года. — Вы называете себя Тенями. Вы думаете, что защищаете мир от знания. Но на самом деле вы просто боитесь. Вы — те, кто испугался смерти. Вы захотели жить вечно — и потому прокляли тех, кто предпочёл смертную жизнь бессмертному забвению. Я помню вас. Я помню каждого. Вы были на том Совете. Вы кричали громче всех: «Не пускайте их! Они разрушат наш мир!» Но наш мир уже был разрушен — вашим страхом. Вашей ненавистью. Вашей неспособностью принять неизбежное. Тени отшатнулись. Кто-то опустил оружие. Кто-то перекрестился — странный жест для того, кто не был человеком. — Ты не Альяр, — прошептал глава. — Ты не можешь им быть. — Могу. Я — Альяр. Я — Третий. Я — тот, кто замкнёт Круг. И Артём — нет, уже Альяр — шагнул к Вратам. В этот миг всё смешалось. Лёха с рёвом бросился на ближайшую Тень, опрокидывая её на пол. Северов, взмахнув клинком, отбил удар меча, направленный в спину Артёма. Михай вскинул руки, и вокруг него засиял слабый, дрожащий свет — последние крохи его силы, отданные на защиту. Где-то снаружи гремел гром, хотя небо было ясным. Камни храма дрожали, как живые. Воздух накалился до предела. Артём вошёл в арку. Свет поглотил его. Он перестал видеть храм, Теней, своих друзей. Перестал слышать крики и звон оружия. Остался только свет — всепроникающий, всепоглощающий, не оставляющий места ни для мыслей, ни для чувств, ни для самого себя. А потом свет схлынул, и он оказался в другом месте. Это не была Земля. Это не был мир Странников. Это было что-то третье — промежуточное пространство, коридор между реальностями. Бесконечная белая пустота, в которой не было ни верха, ни низа, ни стен, ни пола. Только белизна. И посреди этой белизны стоял человек. Высокий. С растрёпанными седыми волосами. В старой, истрёпанной штормовке, на которой ещё можно было разглядеть эмблему геологической партии. На безымянном пальце — такой же перстень, как у Артёма. — Здравствуй, сын, — сказал Андрей Волков. — Я знал, что ты придёшь. Артём стоял, не в силах пошевелиться. Он представлял эту встречу тысячи раз. В детстве — когда ждал отца с работы и бросался к двери на каждый звонок. В юности — когда перебирал его вещи, ещё пахнущие табаком и бензином. Во взрослой жизни — когда сам стал тем, кем был отец: искателем, скитальцем, человеком, который не может усидеть на месте. Он думал, что заплачет. Или закричит. Или бросится обнимать. Но вместо этого он просто стоял и смотрел — вбирал в себя каждую чёрточку родного лица, каждый седой волос, каждую морщину. — Ты жив, — выдохнул он наконец. — Жив, — кивнул отец. — Хотя это слово здесь имеет не совсем то значение, к которому ты привык. Здесь, между мирами, нет жизни и смерти в обычном понимании. Есть только память. И ожидание. Я ждал тебя пятнадцать лет. — Почему ты не вернулся? — Потому что не мог. Врата открываются только в одну сторону. Я вошёл — и не смог выйти обратно. Я знал, что когда-нибудь ты придёшь. Ради этого и вошёл. — Ради меня? — Ради всех. Ради тебя. Ради твоих детей, если они у тебя будут. Ради этого мира. Я должен был узнать, что находится за Вратами. И теперь я знаю. — И что же там? Андрей улыбнулся — устало, но светло. — Ничего. И всё. Там нет ни рая, ни ада. Там нет ни богов, ни демонов. Там есть только чистая возможность. Мир, который ещё не создан. Реальность, которая ждёт, чтобы её придумали. Когда Странники строили Врата, они не знали, что получится. Они просто хотели уйти. Но то, что получилось, — больше, чем они могли вообразить. Это не бегство. Это — творение. — Я не понимаю. — Поймёшь. Когда закроешь Круг. А сейчас — иди. У тебя мало времени. Твои друзья сражаются там, снаружи. Тени близко. Михай угасает. Ты должен завершить начатое. — Но как? Как я могу уйти, только что найдя тебя? — А ты и не уходишь, — Андрей шагнул ближе и положил руку на плечо сына. Рука была тёплой. Настоящей. — Я теперь всегда буду с тобой. Как был всегда. Ты просто не знал. Он обнял Артёма — крепко, по-отцовски, — и Артём почувствовал, как по щекам всё-таки текут слёзы. — Иди, — прошептал Андрей. — И помни. — Помню, — ответил Артём. — Я помню. И белая пустота схлопнулась. Он снова стоял в храме. Врата за его спиной сияли. Михай лежал на полу — без сознания, но живой. Северов, раненный в ногу, сидел у стены, сжимая в руке клинок. Лёха, окровавленный, но не сломленный, отбивался сразу от трёх противников, орудуя ножом и каким-то обломком камня. Тени наседали. Артём вскинул руку — и спираль на пальце вспыхнула ослепительным белым огнём. Он не знал, как управлять этой силой, не знал заклинаний и формул. Но он знал другое: он — Альяр. Он — Третий. И он здесь, чтобы закончить то, что начал тысячу лет назад. — Остановитесь! — прогремел он, и голос его разнёсся под сводами храма, многократно усиленный. — Именем Совета, именем трёх миров, именем тех, кто создал Врата, — остановитесь! Тени замерли. Их глава медленно обернулся, и Артём увидел в его глазах то, чего не видел раньше. Страх. Самый обычный, животный страх. — Ты не можешь, — прошептал он. — Ты человек. — Я был человеком. Я был Альяром. Я — Третий. Великий Круг замыкается. Сейчас. И он простёр руку к Вратам. Свет хлынул из арок потоком — не обжигающим, но пронизывающим всё вокруг. Свет, который был старше мира. Свет, который видел рождение и смерть галактик. Свет, который знал всё и помнил всех. Когда он погас, Теней в храме не было. Только горстка пепла на каменном полу — и одинокая тёмная мантия, медленно оседающая на камни. Врата мягко светились, закрытые, но не запертые. Храм наполнился тишиной — глубокой, умиротворённой. Где-то высоко под куполом снова загорелись звёзды. Круг замкнулся.