Хроники забытого храма

Глава 8. Пепел и пламя Тишина, наступившая после исчезновения Теней, была не просто отсутствием звука. Она была плотной, осязаемой, словно сам воздух в храме превратился в прозрачный гель, сквозь который даже мысли двигались медленно и тягуче. Артём стоял перед Вратами, всё ещё простерев руку в направлении, где только что были его враги, и смотрел на горстку пепла, оседающую на каменные плиты. Спираль на пальце постепенно гасла, но жар от неё всё ещё пульсировал в крови, напоминая о том, что случилось — и о том, что он сделал. Он только что убил пятерых. Нет — не убил. Сжёг. Испарил. Уничтожил без следа. Одним движением руки. Осознание этого пришло не сразу. Сначала было что-то похожее на эйфорию — лёгкость, почти невесомость. «Я смог. Я справился. Я защитил». А потом накатила вторая волна — тяжёлая, свинцовая, придавливающая к земле. Он посмотрел на свою руку — обычную человеческую руку с обломанными ногтями и въевшейся под кожу грязью — и вдруг понял, что эта рука больше ему не принадлежит. Она принадлежит Альяру. Третьему Страннику. Существу, способному стирать людей в порошок одним усилием воли. — Волков! — голос Лёхи пробился сквозь пелену, как удар хлыста. — Волков, очнись! Михай не дышит! Артём обернулся. Картина, представшая перед ним, мгновенно вытеснила все метафизические терзания и вернула в реальность — грубую, кровавую, требующую немедленных действий. Михай лежал на каменном полу у подножия Врат, и его тело — то самое тело, что тысячу лет пролежало в гранитном саркофаге и осталось нетленным, — теперь выглядело так, словно время наверстало упущенное за один миг. Кожа стала серой и тонкой, как пергамент, и сквозь неё проступали кости. Глаза были закрыты, губы плотно сжаты. Он не дышал. Лёха стоял над ним на коленях, прижимая пальцы к шее Странника в тщетной попытке нащупать пульс. Его собственное плечо было залито кровью — повязка, наложенная у входа в долину, давно пропиталась насквозь, и кровь продолжала сочиться, капая на каменный пол, смешиваясь с пеплом Теней. Северов, привалившийся спиной к стене, пытался подняться, но раненая нога не слушалась, и он только скрежетал зубами от бессильной ярости. — Он не дышит! — повторил Лёха. — Пульса нет! Сделай что-нибудь! Ты же теперь этот… всемогущий! Артём опустился рядом с Михаем. Спираль на пальце снова потеплела, но теперь это тепло не давало силы — оно словно спрашивало, требует ли хозяин ещё одного чуда. Он положил ладонь на грудь Странника. Кожа под рукой была холодной — неестественно, могильно холодной, как камень саркофага, из которого тот поднялся всего несколько дней назад. — Михай, — позвал он. — Михай, ты слышишь меня? Ответа не было. И тогда Артём закрыл глаза и попытался сделать то, о чём имел лишь смутное, интуитивное представление. Он потянулся внутрь — не физически, а как-то иначе, тем чувством, что пробудилось в нём вместе с памятью Альяра. Потянулся в темноту, чтобы найти там угасающую искру чужого сознания. То, что он увидел, заставило его содрогнуться. Михай умирал. Не от ран — на его теле не было ни царапины. Он умирал от истощения. Та сила, что поддерживала его жизнь на протяжении тысячи лет, была истрачена до дна. Сначала — пробуждение, тяжёлое и болезненное. Потом — бегство от Теней через ночной лес. Потом — дорога через перевал, вымотавшая даже молодых и здоровых. Потом — последний всплеск, защита, щит, который он выставил вокруг храма, когда Тени пошли на штурм. Каждое из этих действий отнимало у него часть жизненной энергии, и теперь запасы иссякли. Он держался из последних сил, но теперь, когда опасность миновала, тело перестало бороться. Он угасал, как свеча, в которой кончился воск. — Я могу его спасти? — спросил Артём, не зная, к кому обращается. К спирали на пальце? К памяти Альяра? К самому Михаю? К Вратам, что мерцали за спиной? — Я могу дать ему часть своей силы? Ответ пришёл не словами — ощущением. Холодным, отрезвляющим: «Можешь. Но тогда ты ослабеешь настолько, что не сможешь управлять Вратами. И они откроются снова — бесконтрольно, в обе стороны. Всё, что ты сделал, пойдёт прахом». — А если не давать? «Тогда он умрёт. Окончательно. Навсегда. Второй Странник исчезнет из этого мира, и Круг не замкнётся до конца — только двое из трёх останутся в живых. Этого достаточно, чтобы удержать Врата, но недостаточно, чтобы закрыть их навсегда». Артём открыл глаза. Лёха смотрел на него с надеждой и страхом одновременно. Северов, подобравшийся ближе, опираясь на трость, молчал, но в его взгляде читался всё тот же вопрос: «Что ты выберешь?» Он снова посмотрел на Михая. На его истончившееся, почти прозрачное лицо. На седые волосы, рассыпавшиеся по каменному полу. На плотно сжатые губы, которые ещё недавно произносили слова на древнем, забытом языке. — Я не дам ему умереть, — сказал Артём. — Хватит смертей. Хватит. Он сжал спираль на пальце и приказал. Сила хлынула из него потоком — не таким мощным, как тогда, когда он уничтожал Теней, но достаточно сильным, чтобы наполнить угасающее тело Михая. Артём чувствовал, как энергия перетекает из его собственного существа в чужое, как опустошаются какие-то внутренние резервуары, о существовании которых он ещё час назад не подозревал. Это было похоже на кровопотерю — медленное, неумолимое истечение жизни. Голова закружилась, перед глазами поплыли чёрные пятна. Он стиснул зубы и продолжал. Михай вздрогнул. Его грудь поднялась — раз, другой, третий. На серых щеках проступил слабый румянец. Веки дрогнули, приоткрылись, и в щёлке блеснул живой, осмысленный взгляд. — Не надо… — прошептал он едва слышно. — Не трать… себя… — Молчи, — оборвал его Артём. — Лежи. Восстанавливайся. Он отпустил поток, чувствуя себя так, словно пробежал марафон с грузом в полсотни килограммов. Ноги подкашивались, руки дрожали, в висках стучала кровь. Но Михай был жив. Он дышал — неровно, слабо, но дышал. И это было главное. — Ты идиот, Волков, — выдохнул Лёха. В его голосе смешались злость и облегчение. — Полный, абсолютный идиот. — Знаю, — ответил Артём и вдруг улыбнулся — невесело, но искренне. — Зато живой идиот. Северов, привалившийся к стене, издал странный звук — не то смешок, не то стон. — Вы оба идиоты, — констатировал он. — Но я рад, что вы есть. А теперь, может быть, займёмся ранами, пока мы все не истекли кровью? Или, — он кивнул на горстку пепла на полу, — будем ждать, когда вернутся остальные Тени? — Остальные? — Лёха вскинулся. — Ты говорил, их было семеро! — Семеро здесь. Но есть и другие. Много других. И когда они узнают, что произошло, — а они узнают, — сюда двинутся все, кто есть. — Сколько у нас времени? — спросил Артём. — Не знаю. Может быть, день. Может быть, несколько часов. Может быть, они уже здесь. Лёха выругался и начал перевязывать рану заново. Северов, превозмогая боль, осматривал собственную ногу. Михай, всё ещё слишком слабый, чтобы двигаться, лежал на полу и смотрел в свод храма, где по-прежнему горели незнакомые звёзды. Артём остался на месте. Он смотрел на пепел, оставшийся от его врагов, и думал. Он думал о том, что отец — жив. Что он видел его. Говорил с ним. Обнял его — кажется, впервые за пятнадцать лет. И он обещал вернуться. Но как? Как вернуть человека из пространства, которое не является ни жизнью, ни смертью, ни реальностью, ни сном? Он думал о словах отца: «То, что получилось, — больше, чем они могли вообразить. Это не бегство. Это — творение». Что это значило? Врата — это не просто проход между мирами? Это инструмент для создания новых миров? И если так, то кто теперь владеет этим инструментом? Он думал о Тенях. О тех, кто преследовал Странников тысячу лет. Кто убил многих хранителей. Кто, возможно, убил его предков — поколение за поколением. Пять из них превратились в пепел. Но сколько ещё осталось? Десятки? Сотни? И все они теперь знают, что Врата найдены и Третий пробудился. Он думал о Михае, который едва не умер, отдав последние силы на защиту храма. О Северове, который пятнадцать лет ждал этого момента и теперь сидит с простреленной ногой в полуразрушенном святилище. О Лёхе, который согласился на эту авантюру просто потому, что друг попросил, — и теперь истекает кровью в горах, за сотни километров от дома. И обо всём этом нужно было думать одновременно, а сил не осталось даже на то, чтобы просто подняться. Но подняться пришлось. — Нам нужно уходить из храма, — сказал он, и голос его прозвучал на удивление твёрдо. — Здесь мы слишком уязвимы. Если нагрянут остальные Тени, мы окажемся в ловушке. Снаружи есть где спрятаться, где занять оборону. — Михай не дойдёт, — возразил Лёха. — Донесём, — Артём посмотрел на Северова. — Вы можете идти? — Могу. Медленно, но могу. — Тогда уходим. Лёха, бери Михая. Я прикрою. Они выбрались из храма, когда солнце уже стояло высоко над горами. День был ясный и холодный — такой ясный, что каждая трещина на скалах была видна за сотню метров, и такой холодный, что дыхание вырывалось изо рта белыми облачками. Артём, вышедший последним, обернулся на чёрный зев входа. Врата внутри мягко светились; их свет был виден даже отсюда, снаружи, — тёплый, золотистый, манящий. Он обещал покой. Он обещал встречу. Он обещал ответы на все вопросы. Но у Артёма больше не было вопросов. У него были только долги. Они нашли укрытие в сотне метров от храма — небольшую пещеру, вымытую в скале древним ручьём, который давно пересох. Вход был узкий, почти незаметный снаружи, но внутри пещера расширялась, образуя помещение размером с небольшую комнату. Пол был устлан мягким песком — видимо, вода когда-то принесла его сюда и оставила, отступив. Здесь было сухо и относительно тепло. Можно было развести костёр, не боясь, что дым выдаст их убежище. Лёха уложил Михая на песок, подстелив собственную куртку. Северов, морщась от боли, достал из рюкзака остатки бинтов и принялся обрабатывать раны — сначала свои, потом Лёхины. Артём собрал немного сухого мха и веток карликовой берёзы, растопил снег в походном котелке и поставил кипятиться воду. Обычные, почти автоматические действия помогали успокоиться, возвращали ощущение реальности происходящего. — Рассказывай, — потребовал Лёха, когда все немного пришли в себя. — Что там было, у Врат? Ты стоял как вкопанный минут десять, а потом — бах, свет, и этих уродов как не бывало. Что случилось? Артём помешал воду в котелке, собираясь с мыслями. — Я встретил Стража. Он показал мне прошлое. Моё прошлое. Или Альяра — теперь я уже не знаю, где заканчиваюсь я и начинается он. — И что ты увидел? — Всё. Родину Странников. Их мир. Почему они ушли. Почему за ними последовали Тени. Почему я — тот, кто должен замкнуть Круг. — Он помолчал. — И я встретил отца. Северов замер. Даже Лёха, вечно находящий что сказать, промолчал. — Он жив, — продолжил Артём. — Он в пространстве между мирами. Вошёл туда пятнадцать лет назад и не смог выйти. Ждал меня. Сказал, что всегда был рядом. Сказал, чтобы я завершил то, что начал. — Он сказал, как его вернуть? — спросил Северов. — Нет. Но я знаю. Или Альяр знает. Чтобы открыть Врата в обратную сторону, нужна жертва. Нужно отдать что-то равноценное. — Что именно? — Думаю, это и есть предмет торга со Стражем, — Артём усмехнулся невесело. — Он не просто так спросил, готов ли я пожертвовать всем. Видимо, цена будет высока. — И ты готов заплатить? — Не знаю. Пока не знаю. Слишком много всего сразу. Разговор угас. Каждый погрузился в свои мысли. В пещере стало тихо, только потрескивал костерок да слышалось тяжёлое, неровное дыхание Михая. Артём посмотрел на Странника. Тот лежал с открытыми глазами, но взгляд был устремлён куда-то в потолок пещеры — или, может быть, дальше, сквозь камень, сквозь горы, сквозь само небо. — Как ты? — спросил Артём. — Живой, — тихо ответил Михай. — Благодаря тебе. Хотя не нужно было. — Нужно. Ты — один из трёх. Без тебя Круг не замкнётся. — Круг замкнётся в любом случае. Просто без меня это будет другой круг. Меньше. Слабее. Но достаточный, чтобы удержать Врата закрытыми. А ты потратил на меня силу, которой мог бы закрыть их навсегда. — Значит, будем закрывать по-другому. Михай слабо улыбнулся. — Ты говоришь как Альяр. Тот тоже никогда не выбирал простых путей. — Расскажи мне о нём. Об Альяре. Я видел его воспоминания, но это как смотреть фильм. Я не чувствую, каким он был человеком. — Он не был человеком, — напомнил Михай. — Но если хочешь знать, каким он был… Он был упрямым. Ужасно упрямым. Когда Совет отказался дать разрешение на строительство Врат, он десять лет доказывал свою правоту. Десять лет — по вашему времени это много, по нашему — вечность. Он был блестящим учёным, но совершенно не умел сдаваться. Даже когда все от него отвернулись, он продолжал работать. И в конце концов построил Врата в одиночку. — В одиночку? Но вы говорили, что вас было трое. — Первый и я присоединились позже. Когда Врата уже были почти готовы. Мы поверили в его идею и помогли завершить работу. Но замысел, чертежи, расчёты — всё принадлежало ему. Он был гением. И он был нашим другом. Лучшим другом. — Почему же вы не ушли вместе? — Потому что мы были нужны здесь. Альяр знал, что после его ухода начнётся хаос. Он предвидел появление Теней. Он знал, что они будут мстить. Поэтому мы с Первым остались — чтобы защитить Врата. Чтобы дождаться, когда он вернётся. Или когда вернётся тот, кто займёт его место. — И этим «кем-то» оказался я. — Да. Ты — не просто потомок Альяра. Ты — это он. Его сущность, его душа, его память — всё это живёт в тебе. Тысячу лет оно передавалось от отца к сыну, от сына к внуку, дремля и ожидая своего часа. И в тебе оно проснулось. Ты — Альяр, Артём. Всегда был им. Просто теперь ты об этом знаешь. Артём долго молчал, глядя в огонь. Пламя плясало на сухих ветках, отбрасывая на стены пещеры причудливые тени. Они напоминали буквы, которыми были исписаны стены храмов, — спирали, волны, языки пламени. Теперь он знал, что эти буквы создал он сам. Вернее, тот, кем он был. — Это странно, — сказал он наконец. — Я помню свою жизнь. Детство. Школу. Университет. Экспедиции. Помню, как впервые взял в руки отцовский перстень. Помню, как нашёл карту в архиве. Всё это — мои воспоминания, моя личность. Но одновременно я помню то, чего никогда не видел. Город под фиолетовым небом. Лица людей, которые умерли тысячу лет назад. Запах травы из другого мира. И эти две памяти — они не противоречат друг другу. Они просто… существуют. Как два слоя одной картины. — Так и должно быть, — кивнул Михай. — Ты — мост. Соединение. Синтез. Ты не Альяр и не Артём. Ты — то, что получилось, когда один родился в другом. — И что мне теперь делать? — То, что считаешь правильным. Как и всегда. Артём хотел ответить, но не успел. Снаружи донёсся звук, от которого кровь застыла в жилах. Волчий вой. Не обычный — низкий, гортанный, переходящий в подвывание. И ему ответил другой. И третий. И четвёртый. Целая стая. — Тени? — Лёха уже был на ногах, сжимая в руке нож. — Хуже, — прошептал Северов. — Это их стража. Псы Предела. — Кто?! — Я думал, это легенда. В старых текстах упоминались существа, которых Тени использовали для охоты. Не волки, не собаки — что-то среднее. Они выведены специально для выслеживания Странников. Они чуют нашу силу за десятки километров. Они не остановятся, пока не догонят. Вой раздался снова — ближе. А затем послышался ещё один звук: цоканье когтей по камню. Кто-то большой и тяжёлый спускался по склону к пещере. — Сколько их? — спросил Артём. — Не знаю. Обычно стая — от пяти до десяти особей. Но даже трёх хватит, чтобы разорвать нас в клочья. — Я могу попробовать… — начал Артём, но Михай перебил его. — Не трать силу. Ты опустошён. Если попытаешься атаковать сейчас, потеряешь сознание, а может, и жизнь. Дай мне. — Ты едва дышишь! — Я — Странник, — в голосе Михая прорезалась твёрдость, которой не было с момента его пробуждения. — Я умирал уже однажды. Могу и второй раз. А ты должен жить. Ты — ключ. Ты — Третий. Без тебя всё потеряет смысл. Он поднялся. Медленно, опираясь на стену пещеры, но поднялся. Его глаза — те самые, что потускнели от слабости, — вспыхнули с новой силой. Последний резерв. Неприкосновенный запас, который можно потратить только раз. — Михай, не надо… — Я хочу, чтобы ты кое-что знал, — произнёс Странник, и голос его вдруг стал спокойным, умиротворённым. — Когда мы шли через Врата тысячу лет назад, я боялся. Боялся неизвестности, боялся смерти, боялся потерять себя. Но теперь, оглядываясь назад, я понимаю: это было лучшее, что случилось со мной. Я увидел мир, полный красок. Я встретил людей, которые умели любить и ненавидеть, радоваться и страдать. Я прожил сорок лет среди них — и эти сорок лет стоили больше, чем тысяча лет в моём прежнем мире. Спасибо тебе. Спасибо, что разбудил меня. Спасибо, что дал мне ещё один день. Я не жалею ни о чём. Он шагнул к выходу из пещеры. Свет снаружи очертил его фигуру — тонкую, почти бесплотную, но исполненную достоинства. — Михай! — Артём бросился за ним. Но было поздно. Странник вышел наружу, и вой Псов Предела захлебнулся. На мгновение наступила тишина, а затем раздался звук, который Артём не забудет никогда. Звук, похожий на звон разбивающегося хрусталя, — но многократно усиленный, заполнивший собой всё пространство. Свет, хлынувший от фигуры Михая, был таким ярким, что даже через закрытые веки он обжигал глаза. И в этом свете слышался голос — голос, певший Херувимскую на древнем языке. Когда всё кончилось и Артём осмелился выглянуть наружу, у входа в пещеру лежали четыре мёртвых тела. Это были существа, которых он никогда не видел раньше, — крупнее волков, с угольно-чёрной шерстью и неестественно длинными лапами. Их глаза, открытые и остекленевшие, горели тёмно-красным, словно угли в прогоревшем костре. Воняло палёной шерстью и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным, как запах гниющей плоти. А посреди них, на коленях, застыл Михай. Он был мёртв. На этот раз — окончательно. Его тело превратилось в статую из полупрозрачного, светящегося камня, и в этом камне, как в янтаре, застыло выражение покоя. Глаза были закрыты, на губах — лёгкая улыбка. Он выглядел так, словно наконец-то обрёл то, что искал всю свою бесконечно долгую жизнь. Артём опустился на колени перед мёртвым другом. Слёз не было — они кончились ещё там, в храме. Была лишь пустота. Огромная, бездонная пустота, в которой тонули все мысли и чувства. — Ты обещал, — прошептал он. — Ты обещал, что не умрёшь. Но Михай не ответил. Он ушёл туда, куда Артём пока не мог за ним последовать. Ушёл, отдав последнее, что имел, — свою жизнь, — чтобы спасти того, в ком теплилась надежда на завершение Круга. Сзади подошли Лёха и Северов. Оба молчали. Обоим нечего было сказать. Артём поднялся. Подошёл к мёртвым Псам Предела. Оглядел их — этих чудовищных созданий, выведенных специально для охоты на таких, как он. Стражей, созданных Тенями. Инструменты убийства, лишённые собственной воли. Он должен был испытывать к ним ненависть — но чувствовал только усталость. Они были такими же жертвами, как и все остальные. Жертвами чужого страха и чужой ненависти. — Мы похороним его, — сказал он. — Когда всё закончится. А сейчас — идём. У нас больше нет времени. — Куда идём? — спросил Лёха. — Обратно в храм. К Вратам. Я должен завершить начатое. — А Тени? Их ведь ещё много. — Знаю. Поэтому вы двое не пойдёте со мной. Лёха нахмурился. — Ты что задумал? — Я закрою Врата. Навсегда. Но для этого мне нужно войти в них. И, возможно, я не вернусь. — Отличный план, — фыркнул Лёха. — Просто замечательный. А мы что будем делать? Сидеть и ждать, пока ты там геройски погибнешь? — Вы вернётесь. Возьмёте «УАЗ», доберётесь до города. Расскажете людям о том, что здесь было. Чтобы храмы не забыли. Чтобы Странников помнили. Память — это то, что даёт им силу. Пока живёт память, живы и они. Даже если тела умирают. — Волков, — начал Лёха, но Артём перебил его. — Лёх, послушай. Ты мой лучший друг. Ты пошёл со мной, когда любой нормальный человек послал бы меня куда подальше. Ты сражался рядом, когда мог убежать. Ты истекаешь кровью, но всё ещё стоишь. Я благодарен тебе больше, чем могу выразить. Но дальше — мой путь. Мой и только мой. Пожалуйста, возвращайся. Найди себе нормальную работу. Женись. Заведи детей. Расскажи им однажды, что дядя Артём был полным психом, но хорошим человеком. Сделай это ради меня. Лёха долго смотрел на него. Потом сплюнул кровью и покачал головой. — Знаешь, Волков, ты прав. Ты полный псих. Но я никуда не уйду. Я видел, как умирает Михай. Я видел, как ты возвращаешь его с того света. Я прошёл через два храма и один перевал. Я не для того тащился в эту глушь, чтобы теперь развернуться и уйти. Если ты идёшь к Вратам — я иду с тобой. Точка. Артём перевёл взгляд на Северова. — Не смотрите на меня так, — проворчал тот. — Я сорок лет искал Врата. Если мне суждено умереть рядом с ними — что ж, я согласен. По крайней мере, это будет достойная смерть. Не в постели от старости, а у подножия величайшей тайны всех миров. Многие ли могут похвастаться таким? — Вы оба ненормальные. — Мы в курсе, — хором ответили Лёха и Северов. И Артём, несмотря ни на что, улыбнулся. Потому что он понял: он не один. У него есть друзья. У него есть те, кто пойдёт за ним до конца. И этого было достаточно. — Тогда идём, — сказал он. — У нас есть незаконченное дело. Они вышли из пещеры и направились обратно к храму. Впереди шёл Артём — высокий, худой, с перстнем, горящим на пальце, и спиралью, что пульсировала под кожей. За ним — Лёха, истекающий кровью, но не сбавляющий шага. И последним — Северов, припадающий на раненую ногу, опирающийся на трость, но не отстающий. Солнце клонилось к закату, окрашивая снежные вершины в розовый цвет. Храм впереди чернел на фоне неба, и в его недрах сияли Врата — открытые, ждущие, готовые принять последнюю жертву. И Артём Волков, он же Альяр, Третий Странник, Хранитель Круга, шагал навстречу своей судьбе — спокойно, уверенно, не оглядываясь назад. Потому что всё, что осталось позади, было уже не важно. Важно было только то, что ждало впереди.