Тишина

Мориц въехал в ворота клиники в десять утра. Небо набрякло серостью — низкие облака плотно легли над соснами, обещая дождь, который никак не мог решиться. Он припарковался у здания персонала, взял портфель, халат и зашагал к центральному корпусу. В коридоре встретил привычный запах — хлорка, лекарства и тоска, спрессованные в один осязаемый коктейль. Миновал пост медсестры, кивнул фрау Кёлер — она пила чай, уткнувшись в детектив. — Доброе утро, доктор Вернер, — сказала она, откладывая книгу. — Доброе. Как пациент? Фрау Кёлер поняла без уточнений. — Шрамм. Тихий. Еду принимает, ходит по палате, спит. Больше — ничего. — Он говорил с вами? — Нет. Я выполняла ваш приказ — не вступать в разговоры. Он не пытался. Мориц кивнул. — В первый день стучал в дверь, — добавила она. — Не кричал. Просто стучал. Ритмично. Как метроном. Час. Потом затих. На второй день лежал на кровати, смотрел в потолок. На третий — то же самое. Я заглядывала в глазок. Он сидел на кровати и смотрел на дверь. Просто смотрел. Больше ничего. Мориц поблагодарил, прошёл в кабинет. Повесил пальто, надел халат, сел за стол. Открыл блокнот. Нажал кнопку интеркома. «Фабиана Шрамма — в кабинет». Через десять минут дверь открылась. Санитары ввели пациента, усадили на стул, вышли. Шрамм выглядел так же, как три дня назад. Ни хуже, ни лучше — будто время для него остановилось. Светлые волосы чуть отросли, под глазами легла тень — возможно, от тусклого освещения палаты. Он был спокоен. Абсолютно спокоен. Сидел прямо, сложив руки на коленях, и смотрел на Морица с лёгким любопытством, точно на редкий экспонат. — Доброе утро, доктор Вернер, — произнёс он ровным, приятным голосом. — Доброе утро. Фабиан чуть наклонил голову. — Вы выглядите отдохнувшим. Берлин пошёл вам на пользу. Мориц промолчал. — Как прошли три дня? — спросил он. Фабиан пожал плечами. — Тишина. Темнота. Четыре стены. Дверь, которую никто не открывал. Скучно, доктор. Очень скучно. — Вы скучали? — По вам? Нет, — ответил Шрамм быстро, почти радостно. — Я скучал по разговорам. По возможности говорить. Вы даёте мне то, чего нет в палате — слушателя. А слушатель — это инструмент. Как микроскоп для биолога. Без него я вижу, но не различаю деталей. С вами — вижу острее. Доктор сделал пометку. — Раздражались? Злились? Фабиан чуть улыбнулся. — Зачем? Я провёл с самим собой больше времени, чем с кем-либо. Мне комфортно в своей голове. Там всегда есть чем заняться. — Чем именно? — Воспоминаниями, — Фабиан посмотрел прямо в глаза. — Я пересматривал свою коллекцию. Маркус. Тобиас. Пауль. Давид. И Лени. Каждую деталь. Каждый звук. Каждый запах. Каждое движение мышц под кожей. Они не тускнеют, доктор. Они моя жизнь. Моё искусство. Я живу этим. — И вам не стало скучно? — Мне стало скучно пересматривать одно и то же без нового взгляда. Вы — свежий зритель. Вы замечаете то, чего я уже не вижу. Вы задаёте вопросы, которые заставляют смотреть, с другой стороны. Без вас моя галерея застывает. Мориц отложил ручку. — Я не зритель. Я психиатр. Мне нужны факты, а не впечатления. — Факты в деле, доктор. В протоколах, в фотографиях, в крови и сперме на простынях. А впечатления — это я сам. Без них вы не поймёте, кто перед вами. — Я уже понял, — сказал врач. — Вы социопат с нарциссическими чертами и садистскими наклонностями. Фабиан рассмеялся — тихо, искренне, будто услышал удачную шутку. — Диагноз, доктор? Рано. Вы ещё не слышали о четвёртой жертве. Мориц посмотрел на него спокойно. Ни тени нетерпения. Ни капли любопытства. Только холодная, профессиональная пустота, плотная, как стекло. — Сегодня у меня нет времени, — сказал он. — Другие пациенты. Отчёты. Вы подождёте. Шрамм замер. Улыбка сползла с его лица, словно маска, сдёрнутая невидимой рукой. — Что? — Вы слышали, — Мориц нажал кнопку интеркома. — Санитары отведут вас в палату. Продолжим завтра. Дверь распахнулась, вошли двое санитаров. Фабиан не сопротивлялся. Он смотрел на доктора — и в его глазах впервые мелькнуло что-то чужое, незнакомое, разбивающее привычное спокойное превосходство. Растерянность. Он встал, кандалы звякнули. На пороге обернулся. — Вы играете со мной, доктор. — Я работаю, — ответил Мориц, не поднимая головы. — Завтра. В десять. Дверь закрылась. Мориц остался один. Смотрел на закрытую дверь, на стул, где только что сидел Фабиан — ещё хранящий тепло его тела. На блокнот с чистой страницей. Он выиграл этот раунд. Но игра только начиналась.