Тишина

Ленарта поместили в палату тихого отделения. Не в крыло для опасных — далеко оттуда, на первом этаже, где окно выходило во внутренний двор. Там росли старые липы, а за ними начинался лес, тёмный и непроницаемый. Мориц выбрал эту комнату нарочно — самую светлую, с видом на зелень. Но Ленарт не смотрел в окно. Он сидел на кровати, поджав ноги, обхватив колени руками, и впивался взглядом в одну точку на белой стене. Иногда он закрывал глаза. Иногда открывал. Иногда дышал. Иногда задерживал дыхание на несколько секунд, и тогда медсестра входила, проверяла пульс. Но он был жив — сердце билось ровно и глухо. Он молчал. Прошла неделя. Мориц заходил каждый день — между приёмами других пациентов. Садился на стул у кровати, молчал минуту, потом начинал говорить. Ленарт не отвечал. — Твоя мать вчера купила тебе куртку. Серую, с капюшоном. Она говорит, что ты любишь серый цвет. Это правда? Молчание. — Я тоже любил серый. Немаркий. Он не просил ответа. Не требовал. Просто оставался рядом — тихая тень в белом халате. На десятый день Мориц пришёл с книгой. — Я буду читать тебе вслух, — сказал он. — Не хочешь — не слушай. Но мне так спокойнее. Он раскрыл книгу — старый детектив, купленный в городе. Читал невыразительно, монотонно, иногда останавливался, давая тишине наполнить комнату. «…он вошёл в комнату, и свет упал на его лицо…» Ленарт сидел неподвижно, словно вырезанный из камня. Медсестра фрау Кёлер заглядывала в дверь, качала головой и уходила. Мать приходила по вечерам, садилась рядом, держала сына за руку. — Лени, — шептала она. — Мой хороший. Ты вернёшься. Я знаю. Он не отвечал. На двенадцатый день Мориц оставил книгу на тумбочке. — Я завтра не приду, — сказал он. — У меня сложный пациент, новая экспертиза. Но послезавтра вернусь. Ты не скучай. Ленарт не пошевелился. Не повернул головы. Взгляд его оставался прикованным к белой стене — к той самой точке, где исчезало всё. Доктор постоял минуту, глядя на него. Потом вышел из палаты. В коридоре его встретила фрау Кёлер. — Ничего, доктор, — сказала она мягко. — Всё когда-нибудь налаживается. — Налаживается, — эхом повторил Мориц и направился в свой кабинет. На столе лежали три папки — три новых пациента, трое преступников, ожидающих экспертизы. Он открыл первую, начал читать. Скупо, профессионально, не вникая в детали. Но мыслями он всё ещё был там — в палате с мягкими стенами. С мальчиком, который не сказал ни слова.