Тишина

Мориц не пришёл на следующий день. Вместо этого он сидел в своём кабинете, разбирая бумаги нового пациента — мужчины, зарезавшего жену и утверждавшего, что она была демоном. Работа кипела, время тянулось медленно, вязкой патокой, но он не позволял себе думать о Ленарте. Он должен был быть здесь. Пациенты не ждут. В полдень в дверь постучали. Резко, громко, словно ударом плети. — Войдите. На пороге стояла фрау Кёлер — бледная, как полотно, с хриплым дыханием. — Доктор, с Ленартом что-то случилось. Он… он кричит. Мы не можем его успокоить. Мориц встал — стул отлетел в сторону, будто его толкнула невидимая сила. — Что значит «кричит»? Когда началось? — Около часа назад. Сначала он просто сидел и смотрел в стену. Потом начал биться головой. Мы вошли, хотели удержать, а он… он закричал. Так страшно, доктор. Мы позвали санитаров, его связали, чтобы не поранился. Но он продолжает кричать. И плачет. Без остановки. Мориц уже летел по коридору — почти бежал, дыхание сбивалось, но ноги несли его быстрее мыслей. Фрау Кёлер едва поспевала. Они свернули в тихое отделение. За дверью палаты Ленарта стоял гул — глухие, рвущие душу звуки, похожие на вой раненого зверя. — Откройте, — бросил Мориц. Санитар, дежуривший у двери, отступил. Доктор вошёл. Палата была разрушена. Стул валялся на боку, тумбочка сдвинута к стене, книга распласталась на полу, раскрытая, как мёртвая птица. Посреди комнаты, на кровати, привязанный ремнями к бортикам, лежал Ленарт. Он бился в ремнях — слабо, почти без сил. Тело его содрогалось в судорогах, голова металась из стороны в сторону, а из горла рвался хриплый, надрывный звук — не крик, а вой, полный тоски и боли. Слёзы стекали по щекам, смешиваясь с липким потом. Санитары стояли по углам, беспомощные, как тени. Мориц подошёл к кровати. Сел на край — осторожно, не касаясь. Вгляделся в лицо Ленарта. Мальчик почувствовал его присутствие. Вой оборвался, точно его отсекли ножом. Он повернул голову, открыл глаза — и встретился взглядом с Морицем. И тогда из глаз его потекли слёзы. Не истеричные, не судорожные. Тихие, спокойные, как дождь, что идёт после бури. Словно он ждал. Только ждал. Врач смотрел в эти глаза — и не мог отвести взгляд. Он повернулся к фрау Кёлер: — Когда именно это началось? Точное время. — Я заступала в девять, — ответила медсестра, всё ещё бледная. — Он был спокоен. Обычно вы приходите к нему около десяти. Я заглянула в десять — он сидел, смотрел на дверь. В половине одиннадцатого заглянула снова — он уже бился головой об стену. Мориц перевёл взгляд на Ленарта. Мальчик смотрел на него, и слёзы всё ещё текли по щекам, прозрачные, бесконечные. Десять утра. Время, когда он приходил каждый день. Сегодня он не пришёл. И Ленарт ждал. А потом начал биться. Мориц медленно выдохнул, словно выпуская из груди весь воздух, что держал в себе. — Развяжите его, — сказал он тихо. — Осторожно. Санитары переглянулись, но подчинились. Ремни упали, оставив на запястьях красные полосы. Ленарт не двинулся. Лежал, не отрывая взгляда от Морица. — Выйдите все, — сказал доктор. — Оставьте нас. Фрау Кёлер вышла последней, тихо прикрыв дверь. Мориц осторожно взял мальчика за руку — ладонь была холодной, но пальцы слабо сжались в ответ. — Я не знал, что ты ждёшь, — сказал он, голос его дрогнул. — Теперь буду знать. Я не буду пропускать. Обещаю. Ленарт смотрел на него, и слёзы всё ещё текли по его лицу — тихие, светлые, как последняя молитва. Мориц сидел рядом, держа его за руку. Молча. Долго. В палате стало тихо — только дыхание, только тепло, только обещание, которое нельзя нарушить.