Камера, мотор!

Хьюга Неджи с самого детства делал две вещи: отращивал волосы, потому что ему нравилась длина, и занимался боевыми искусствами. И к тринадцати годам у него уже были волосы до поясницы, собранные в хвост внизу, и стена в комнате, завешанная медалями, грамотами, розетками и кубками. О чём ещё мог мечтать четырнадцатилетний парень, кроме как о большем? Когда стало известно о том, что его любимую мангу планируют экранизировать, он отправил анкету не задумываясь. Крайне желательно было попасть на роль первого плана, а не эпизодическую. Эпизодическая роль — это тоже удачный старт, но Неджи не был бы собой, если бы не стремился к большему, даже не начав. Тогда он не добился бы успехов в спорте и уж тем более — в дальнейшей карьере. Письмо пришло в четверг вечером, и Неджи не сомневался, что это приглашение на пробы. Иного варианта он даже не рассматривал: вопрос был лишь в том, насколько предлагаемая роль соответствует его высоким стандартам. Это был как раз тот случай, когда жестокая реальность оказалась не такой уж и жестокой и совершенно не обманула ожиданий. В конверте действительно лежало приглашение на участие в актёрских пробах, о чём Неджи сразу сообщил семье. Отец отреагировал спокойно — он и не ожидал другого от своего сына, которого записал на секцию китайского ушу ещё в три года, даже до того, как тот научился правильно выговаривать названия техник. И с тех пор Неджи работал за двоих: днём — отличник-ученик в школе, всегда сидящий на средней парте среднего ряда, чтобы не выделяться, но при этом и не настолько далеко, чтобы быть незаметным. А вечером он становился настоящим жёстким бойцом, который пожимал руку перед спаррингом в знак уважения, а потом оттачивал плавные, но сильные удары по сопернику. По задумке самой манги, на роль требовался обязательно физически развитый мальчик с азиатскими чертами лица, преимущественно с длинными волосами. Когда Неджи впервые перебирал анкеты, то сразу увидел именно себя в этой роли и уступить был не готов уже из спортивного интереса. Как и ожидалось, пробы прошли успешно: Неджи пригласили на второй этап, затем на третий, и в конечном итоге из семи кандидатов финальное утверждение получил именно он. И в тот день он воспринял это как очередную победу — без особой радости, но со скромной внутренней похвалой самого себя. Мама, как обычно, радовалась до слёз, отец бросил сухое: «Мало забраться, нужно удержаться» — и для Неджи это уже было высшей похвалой, которую он когда-либо слышал. На площадке среди детей и подростков Неджи был практически золотым ребёнком. Всегда отменная дисциплина, никаких опозданий, никаких ссор с другими актёрами, никаких болезней и споров с сотрудниками. Такой дисциплиной мог похвастаться только Учиха Саске. Большим достижением на площадке было и то, что он практически все трюки выполнял сам, без дублёров и каскадёров. Из-за хорошей физической подготовки ему не требовалось привлекать дополнительных людей — достаточно было самостоятельно отрепетировать несколько раз ту или иную сцену, и в камере он уже выглядел настолько органично, словно сам только что сошёл со страниц манги и действительно использует чакру, складывая печати. Неджи на площадке ощущал себя практически так же комфортно, как и дома, даже несмотря на то, что не сразу обрёл там близких людей, кроме девушки с китайскими корнями Тен-Тен. Почему-то она всегда оказывалась рядом, счастливо улыбалась и рассказывала о своих занятиях по фехтованию. И в отличие от Наруто, её истории было слушать интересно. Возможно, потому что она всегда рассказывала тихо, и ему нужно было затаить дыхание и прислушиваться, а может быть, потому что она никогда не размахивала руками, как это делал Рок Ли. Но факт остаётся фактом: Тен-Тен оказалась первым и самым близким другом Неджи на долгие годы. Первые месяцы глаза болели от постоянного ношения линз. Казалось, что под веки загнали наждачную бумагу, но он стоически это пережил и со временем научился даже засыпать с ними в перерывах, хотя пару раз ему снилось, как у него гноятся глаза, как он теряет зрение навсегда ради достижения своих целей здесь и сейчас. Однажды Неджи не рассчитал свою нагрузку между съёмками, соревнованиями и учёбой и практически свалился в обморок. Режиссёр долго ругался на него за такую беспечность, но при всей команде сказал, что он — настоящий пример для всей команды Гая: никакой жалости к себе, только пот и работа. И эта фраза про жалость стала для Неджи профессиональным девизом. Больше никакой жалости к себе, больше никаких слабостей. Все экзамены должны быть сданы на отлично, все сцены должны быть сняты с первого дубля. Все цели должны быть достигнуты на высочайшем уровне. Тогда ему пришлось принять самое сложное в своей жизни решение — бросить профессиональный спорт. Тело уже не справлялось с теми нагрузками, которые он на него возложил. И это решение действительно было болезненным: начиная с реакции отца, который не поддержал его в этом решении, и заканчивая собственными переживаниями о том, что между целями в жизни иногда нужно расставлять приоритеты. Но закончить со спортом насовсем он не смог: в ход всегда шёл спортивный зал у дома либо короткие тренировки в гримёрной — просто чтобы взбодриться. После того случая с обмороком на площадке Рок Ли долго косился на Неджи — ведь именно эти слова он планировал услышать о себе, даже если и не стал настолько рейтинговым актёром, как Хьюга. Они с Ли никогда не ругались и никогда не спорили, но тем не менее и никогда не были близкими друзьями. Достаточно было формального статуса коллег по площадке. Они вполне справлялись со статусом сокомандников на экране. Хотя их судьбы были похожи. Они оба занимались спортом с детства. Только вот Неджи делал это потому, что у него в своё время не было выбора, а потом такой образ жизни уже стал привычкой. А у Рока Ли была совершенно иная история. Ему поставили страшный диагноз ещё в детстве, и тогда он начал доказывать и себе, и всем вокруг, что стоит гораздо больше, чем просто пара строк в медицинском заключении. Как-то Ли сам подошёл после съёмочного дня к Неджи, встал рядом и долго собирался с мыслями, чтобы что-то сказать, но в конечном итоге всё-таки пересилил себя. — Ты правда бросил спорт? — Ли смотрел куда-то мимо собеседника. — Совсем не получилось. Занимаюсь урывками. — Тема для Неджи была болезненной, и, честно сказать, обсуждать это ему не очень хотелось. — Видел, как ты отжимаешься в гримёрной, — Ли отвёл взгляд. Казалось, что диалог зашёл в тупик: они стояли, оба смотрели куда-то в сторону, не решаясь продолжить разговор. Ли боялся, что лезет не в своё дело, Неджи не знал, как выразить словами ту пустоту, которую можно было заполнить только физическими нагрузками. — Если хочешь, можем устроить вечернюю пробежку, — сказал вдруг Ли, когда Неджи уже собирался уходить. — Да, давай. Сейчас только переоденусь. И с того дня Ли и Неджи иногда бегали вечерами после съёмок, если они заканчивались рано, или по ночам, если рабочий день длился совсем уж допоздна. За годы съёмок Неджи исполнил самостоятельно больше сотни трюков, больше тысячи раз использовал страховку и невероятно этим гордился. Гордился, даже не смотря на выкручивание в суставах по ночам и постоянное перманентное нытье мышц. Иногда он просыпался в поту, пытаясь понять, что ему приснилось: тренировка или все-таки очередной съемочный день. Даже при условии, что во втором сезоне у него стало гораздо меньше экранного времени, чем в первом, это не отменяло того факта, что он продолжал все делать самостоятельно. И в арке с войной все было до ужасного просто: играй и работай из последних сил. И все его вложения оправдывались, когда он смотрел на себя на экране. Эти отточенные годами движения, эта плавность, формы. Это точно стоило каждой секунды, когда он практически выл от боли по ночам, зарываясь глубже в одеяло, потянув связки в очередной раз. Во втором сезоне они значительно сблизились с Майто Гаем, который был экранным капитаном их команды. Гай тоже сам исполнял все трюки на площадке, да и вообще помимо актёрской карьеры сделал неплохую каскадёрскую. Он нередко подсказывал Неджи, как лучше поступить в том или ином случае, тренировался с ним и Ли за пределами площадки и за годы совместной работы стал практически вторым отцом. Гай приезжал на площадку смотреть на съёмки Ли, Тен-Тен и Неджи, даже когда у него не было роли именно в этом эпизоде, всегда вовремя бросал бутылку воды или полотенце. И в тот день он тоже был рядом, несмотря на то, что у его персонажа начиналась своя сложная сюжетная арка, подразумевавшая длительные съёмки и большое количество трюков. — Неджи, давай, сейчас! — дал команду режиссёр. Гай стоял вне зоны камер, проверил страховку, похлопал по плечу на удачу и уже смотрел на то, как Неджи влетает в кадр. Всё должно было быть до ужаса просто: прыгнуть, отбить в воздухе невидимые снаряды, которые появятся потом в постпродакшене, потом героически приземлиться и спасти экранную сестру Хинату и главного героя Наруто. Всё до ужаса просто. Но у жизни был свой сценарий. Неджи разбежался с платформы, сделал шикарный пируэт в воздухе. Бросил ладонь левой руки, правой, затем снова левой, затем бросил ногу в воздухе — и в это время раздался хруст, который, казалось, услышала вся площадка. Неджи сразу понял, что колено вылетело из сустава. Он попытался сгруппироваться в последний момент, но маты были уже слишком близко. Неджи даже не успел испугаться, только ощутил, как мир поплыл перед глазами, а тело перестало слушаться. Он приземлился на здоровую ногу и раздался еще один хруст. А потом раздался крик. Но Неджи не сразу понял, что этот крик его. Было так громко, что заложило уши. Или уши заложило от резкой боли в каждой клетке его тела? То, что было дальше, Неджи практически не помнит. Гай оказался рядом, кто-то сжал ладонь, кто-то просил вызвать врачей, потом кто-то выключил свет. И последним, что он видел, было какое-то странно исказившееся в немом крике лицо Гая. Очнулся Неджи уже в больничной палате совершенно один. Ниже пояса не чувствовалось совершенно ничего. Он попытался пошевелить пальцами ног, но ничего не пошевелилось. Неджи лежал, смотря в белый потолок своей палаты, и пытался осознать, что произошло. Одно колено сейчас должно жутко болеть, потому что вылетело из сустава, но что тогда со второй ногой? И в голову лезли противные навязчивые мысли о том, что хруст был не в ноге, а в спине — и это значило бы, что он больше никогда не встанет сам. От этих мыслей стало тошнить физически, перед глазами всё помутнело. Он старался дышать, но потолок уже падал на него, а стены комнаты каким-то странным образом начали съезжаться. Он зажмурился, дёрнулся, пытался отдышаться, пока в палату не забежала медсестра. Последнее, что он ощутил, — резкий, жалящий плечо укол, и вновь провалился в зыбкую пустоту. Когда он снова открыл глаза, в палате уже сидел Гай. Он сжимал в руках эспандер и смотрел куда-то в окно. Когда Неджи зашевелился, Гай посмотрел на него. — Не двигайся. Тебе лучше сейчас спать. Неджи отвернулся от него, посмотрел в другую часть палаты, где стол был завален свежими букетами цветов — не на все даже хватило ваз. — Что произошло? — прохрипел Неджи и снова посмотрел на коллегу по цеху. Его голос ещё не до конца отошёл то ли от сна, то ли от наркоза. — Перелом левой и вывих правой, — мрачно констатировал Гай. — Придётся пока взять незапланированный отпуск. Неджи вновь отвернулся от него, пытаясь сдержать слёзы, и вспоминал, как режиссёр однажды сказал: «Никакой жалости к себе». Интересно, сейчас это тоже работало? — Неджи... — голос Гая был расстроен. — Не надо, — Неджи закусил губу до крови, но боли из-за лекарств не почувствовал. Дни в больничной палате проходили однообразно, несколько раз заходил Ли, принеся с собой несколько эспандеров для рук на разный вес, забегала Тен-Тен, рассказывая о том, как проходят ее тренировки по фехтованию, заботливо поправляя подушку под головой Неджи, даже режиссер с кастинг-директором заходили. И если приходы коллег можно было просто перетерпеть, то встречу с режиссером перетерпеть было невозможно. — Неджи, ты как? — режиссёр попытался улыбнуться, но вышло у него откровенно криво. — Ног не чувствую. А так всё отлично, — Неджи не шевелился, его голос звучал холодно. Режиссёр вздохнул, переглянулся с кастинг-директором и после кивка от того начал говорить. — Мы пришли поговорить, — начал режиссёр, присаживаясь на край стула, который остался после Гая. — Твоя травма серьёзная. Врачи говорят, что может понадобиться минимум три месяца реабилитации, это в лучшем раскладе. Мы не можем столько ждать. Неджи медленно поднял взгляд и посмотрел на уставшего небритого режиссера, потом покосился на кастинг-директора, которого видел пару раз еще во время проб. — Вы меня заменяете. — Нет, — режиссёр поморщился, словно ему самому было противно от этой мысли. — Мы не можем тебя заменить. Твой персонаж — это ты. Он — это твои лицо, пластика и голос. Дублёра с таким же уровнем мы не найдём. — Тогда что? Кастинг-директор откашлялся, словно беря паузу перед тем, как вынести окончательный приговор: — Мы решили экстренно вывести персонажа из сюжета. Уже в следующей серии. Через героическую смерть, разумеется. Красиво, трагично, с высокими рейтингами. Неджи молчал, глубоко вздохнул и перевел взгляд в потолок. — Неджи, послушай, — режиссёр попытался успокоить Неджи. — У нас нет выхода. Съёмки нельзя останавливать, контракты с каналом, аренда павильона, команда. Ты сам понимаешь всю сложность ситуации. — Понимаю? — Неджи резко поднялся на локтях. — Я понимаю, что я, мать вашу, пахал на этой площадке как никто другой. Все трюки сам. Ни одного больничного за семь лет. Ни одной сорванной смены. А вы мне сейчас говорите, что просто выбрасываете моего персонажа, как мусор? — Не как мусор, — тихо поправил кастинг-директор в черном костюме-тройке. — Он уходит как герой. — Да мне плевать, как он уходит! — Неджи с силой ударил кулаком по больничной койке. — Вы понимаете, что ему только-только начали давать сюжетную глубину? Этого не было с первого сезона! Эти сцены с кланом, эти внутренние конфликты, эти… — голос Неджи сорвался, и он не смог договорить мысль. В палате повисла тишина, которую нарушал только писк приборов и тяжелое дыхание самого Неджи. — У меня была арка на несколько серий вперёд. Я читал сценарий. — Прости, — голос режиссёра дрогнул. Было видно, что этот разговор дается тяжело не только самому Неджи, но и этим двоим. — Это не моё решение целиком. Продюсеры… — Да наплевать мне на продюсеров. — Неджи закрыл глаза, морщась как будто от боли, но боли в ногах он не чувствовал из-за обезболивающих. — Хотите убить моего персонажа? Ладно. Но снимайте эту смерть с моим участием. Не с дублёром или каскадером, не со статистом в гриме, а со мной. Я сам хочу выйти в кадр и произнести предсмертный монолог. Режиссёр и кастинг-директор переглянулись друг с другом, и молча кивнули в знак того, что это хорошая идея. Они обсудили примерную дату съемки и содержание предсмертного монолога. И когда дверь за ними закрылась, Неджи остался один. Он смотрел на больничную стену и вспоминал слова отца, брошенные в самом начале его пути: «Мало забраться, нужно удержаться». Он не удержался. Но уйти из проекта на своих условиях он все-таки сможет. Из глаз потекли слезы, Неджи смахнул их, не давая себе расклеиваться и закусил губу. Нужно было отрепетировать монолог о судьбе, о выборе и о том, что жизнь — это великий дар и мало родиться, нужно еще прожить эту жизнь без сожалений.

***

Премьера его серии должна была проходить в восемь вечера. Неджи уже выписали из больницы, но домой он вернулся в коляске. Врачи говорили, что восстановление идет медленнее, чем хотелось бы, но гораздо быстрее, чем обещали самые плохие прогнозы. Ноги все еще плохо слушались и Неджи изрядно потерял в весе. Он старался не попадать в медийное пространство все это время, чтобы не отвечать на лишние и совершенно бестактные вопросы. Он сидел перед ноутбуком в своей комнате и смотрел в черный экран. Его всё-также окружали медали и кубки, только вот теперь смысл в них для Неджи как будто потерялся, остался где-то там, далеко, в смутных воспоминаниях на периферии сознания. Он посмотрел на часы. Две минуты до премьеры. В дверь неожиданно постучали и он услышал щелчок. — Ты уверен, что хочешь смотреть это один? — спросила мама из коридора. — Уверен, — сухо ответил Неджи, не оборачиваясь. Дверь закрылась, а Неджи уже настроился смотреть на то, как годы его работы улетают в пустоту из-за этой травмы. Стрим серии начался ровно в то время, в которое и должен был начаться. Он смотрел на себя со стороны еще до травмы, как он стоит на двух ногах, сражается и вот он уже летит прикрывать Хинату и получает два снаряда в спину. На этом моменте у Неджи зашевелился ком в груди, слезы подступили к горлу, но он не разрешил себе их выпустить. Вот его персонаж прикрывает собой сестру и главного героя, и вот та самая предсмертная речь о выборе и жизни. Неджи перевел взгляд на чат сбоку, который просто разрывался. Неджи отвлекся от серии, успевая выхватывать только короткие сообщения: #вернитеНеджи О неееет, почему так!!! Поклон актёру ВЕРНИТЕ ЕГО ХЬЮГА НЕДЖИ ЛУЧШИЙ Навсегда в сердце Тупо слили Верните его обратно Дальше Неджи уже не смог читать, ком, подступивший к горлу все-таки надавил сильнее и по щеке соскользнула слеза, но не слеза жалости к себе. Он себя не жалел. Это была слеза благодарности зрителю, который не скрывал своих эмоций и выражал такую поддержку, которую Неджи даже не ожидал увидеть. Этот монолог нужен был в первую очередь Неджи для самого себя, потому что его персонаж никогда бы не ушел на чужих условиях, как и сам Неджи. Поэтому он выбрал единственно верный вариант - уйти на своих. И не прогадал. Он открыл чат и написал туда простую короткую фразу: «Спасибо всем. Неджи бы это оценил».

***

За эту неделю все социальные сети Неджи были забиты под завязку, ему писали везде: в сообщения, в комментариях, отмечали его на эдитах, отправляли рисованные от руки портреты по почте. Неджи сидел в кресле на веранде своего дома, ожидая Тен-Тен, Ли и Гая в гости, и листал сообщения от поклонников: «Ты лучший. Я рыдал, когда твоего персонажа убили. Спасибо за эту историю». «Неджи жив. Пока мы помним — он жив». «Актёр Неджи, исполнял все трюки сам. В последней сцене он был со сломанными ногами. Гений. Мученик. Легенда». «Твоя игра сломала меня в хорошем смысле. Жду тебя в новых проектах!» «Если тебе нужна поддержка — мы здесь. Все твои фанаты здесь!». Он улыбался, глядя в телефон и продолжая листать все эти тёплые слова, адресованные ему. Но на телефон неожиданно позвонили, номер не определился и Неджи несколько засомневался, стоит ли брать трубку, но все-таки взял. — Хьюга Неджи? — голос на том конце провода был деловым и определенно принадлежал женщине. — Слушаю. — Меня зовут Ли Хаолинь, я кастинг-директор азиатского филиала NetFix. Вы нам очень интересны. Вы рассматриваете предложения к сотрудничеству? — Простите? — Неджи не сразу понял, о каком именно сотрудничестве идет речь. — Мы видели вашу последнюю работу. Сейчас мы запускаем экранизацию одной культовой маньхуа и ищем актёра на одну из ключевых ролей — характерного героя с тяжёлой судьбой и философским складом ума. — Я сейчас на реабилитации, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все закипело от предвкушения. — Врачи говорят, это займёт минимум три-четыре месяца. — Мы знаем о вашей травме. Съёмки вашего блока запланированы через полгода, поэтому мы готовы ждать. Вопрос в том, согласны ли вы. И если согласны, когда готовы встретиться обсудить условия?