Гермиона Грейнджер и два хранилища

      Жгучее зелье поставило Гермиону на ноги уже на следующий день, которым, по удачному совпадению, как раз оказалась пятница. Ей не терпелось снова попасть в Хранилище.       — Уже вернулась, так быстро? — подметил Малфой, как только девушка вошла в библиотеку. Кипа эссе по обыкновению возвышалась над его столом.       — Знаешь, возможно тебе не стоит нагружать учеников таким количеством домашних заданий, — она указала на устрашающую стопку пергамента. — В конечном счете, ты же только сам себе объем работы умножаешь?       — К несчастью, я действительно намерен научить чему-то этих детей, — сокрушенно вздохнул мужчина, а затем приподнял бровь, глядя на Гермиону. — Судя по всему, ты сегодня и впрямь в отличной форме.       Он явно напрашивался на комплименты.       — Ну хорошо, да, твое Жгучее зелье оказалось до отвращения эффективным, — уважила она его, еле сдерживая улыбку. — Ты невероятно хорош в зельеварении, и так далее, и тому подобное. Я рада, что успела восстановиться как раз ко дню открытия Хранилища.       — Что ж, тогда желаю тебе приятного погружения в завораживающие глубины исторического контекста, — произнес Малфой с такой обезоруживающей широкой улыбкой, от которой у девушки внутри все затрепетало.

***

      Пинс снова сопровождала ее до входа в Хранилище, хотя Гермиона выяснила, что это было необязательно: двери теперь распознавали ее волшебную палочку и беспрепятственно открывались. Девушка подумала, что в будущем этот факт может ей пригодиться.       — И напоминаю: никакой еды и напитков в стенах Хранилища, — уходя пригрозила библиотекарь.       Гермиона, у которой явно при себе не было ни того, ни другого, послушно кивнула.       Она тут же прошла к картотеке, в которой хранились материалы, что она отобрала при прошлом посещении. В голове девушки уже вовсю роились планы и цели на сегодняшний день, однако нужный ей отсек картотеки решил иначе: он выдвинулся на миллиметр и больше не поддавался.       — Ну давай же, — нервно бормотала Гермиона себе под нос, дергая ящик взад-вперед. Шкаф был антикварным, но она все же осмелилась приложить чуть больше силы. — Откройся, черт бы тебя побрал, — прошипела она, так ничего и не добившись.       «Ты у нас ведьма или кто?» — подсказал ей внутренний голос. Гермиона достала палочку и произнесла несколько отпирающих и разблокирующих заклинаний. Попыталась с помощью Акцио призвать свитки, лежавшие внутри. Все тщетно: шкаф и его содержимое даже не шелохнулись.       Пришло время покориться судьбе и смиренно обратиться за помощью к мадам Пинс. Но когда девушка подошла к стойке, то обнаружила там лишь ее помощника, Леона, который сказал ей, что библиотекаря сейчас нет на месте и когда она будет — неизвестно. Оглядев хилую фигурку ассистента, Гермиона поблагодарила его за уделенное время и направилась за подмогой к столу Малфоя.       — Чем-то могу помочь? — спросил Малфой, не отрываясь взгляд от студенческого эссе, на котором выводил приговор: «Абсолютно нечитабельно, 3/20».       — У тебя найдется свободная минутка? — поинтересовалась девушка.       — Для чего? — уточнил он, расписываясь на следующем пергаменте: «Не удалось прорваться сквозь эти неряшливые дебри, 5/20».       — Ты их вообще читаешь? — не удержалась она от вопроса, видя как лихо мужчина пролистывает работы учеников.       — Грейнджер, я прочитал их все, — устало ответил ей Малфой, наконец бросив на девушку уже знакомый недовольный взгляд исподлобья. — Я всегда сначала читаю сданные эссе, а уже потом оцениваю, чтобы поставить честную отметку.       — Так вот, — Гермиона решила вернуться к теме, — картотечный шкаф, в котором лежат нужные мне бумаги, застрял. У меня не получилось его открыть, и я надеялась, что ты, быть может, меня выручишь?       Ухмыльнувшись, мужчина откинулся на спинку стула, играясь в руках с пером:       — А дальше что? Попросишь меня открыть банку с джемом и прикончить паука?       — Ясно, забудь, — резко оборвала его Гермиона и развернулась прочь.       — Да ладно, ладно, я помогу, — девушка услышала быстрые шаги позади себя.       Она открыла Хранилище своей палочкой, и Малфой проскользнул внутрь следом за ней. Когда за их спинами мягко захлопнулась дверь, Драко огляделся.       — Мерлин, — с тихим восторгом пробормотал он, засмотревшись на мерцающую модель галактики, которая, медленно вращаясь, проплывала над одним из стеллажей. Мужчина уже потянулся к великолепному фолианту в обложке из голубой кожи с золотым тиснением, как услышал испуганное:       — Стой! — ахнула Гермиона.       Он опустил руку:       — Боишься, что я оскверню эти книги?       — Не говори ерунды, — сказала Гермиона, ощущая необъяснимое смятение. Возможно, ее сбивала с толку неожиданная близость в замкнутом пространстве с врагом детства, который с недавних пор превратился в привлекательного личного зельевара. — Пинс не давала тебе разрешение находиться здесь, так что если до чего-то дотронешься, то рискуешь умереть страшной смертью. Или, что еще хуже, я потеряю доступ к Хранилищу.       Малфой любопытно осмотрелся, заложив руки за спину.       — Ну что же, где здесь прячется твой несговорчивый шкафчик?       Девушка указала на нужный ей отсек, строго-настрого предостерегая волшебника от прикосновения к его содержимому. «Грейнджер, я уже понял», — снисходительно вздыхал он в очередной раз.       Малфой выдвинул ящик еще на миллиметр (Гермиона при этом совсем даже не заглядывалась на его с виду ловкие руки), но дальше дело не пошло. Он отступил на шаг, чтобы снять мантию и закатать рукава элегантной белой рубашки. Это оголило его предплечья, на которые она, разумеется, вовсе не пялилась, когда заметила на одном из них крупную татуировку: сплошную, широкую черную полосу. В свете Хранилища девушка могла разглядеть выступающие под плотным слоем чернил выпуклые контуры. Череп и змея.       — Так, давай сперва вынем верхний и нижний ящики. Или ты уже пробовала? — спросил Малфой и лишь потом заметил, как взгляд Гермионы зацепился за его руку. — А, — только и вымолвил он.       — Прости, — смутилась девушка, отводя взгляд. — Да, идея отличная.       — Это невозможно убрать.       — В смысле, ящик? — спросила она, надеясь, что мужчина ей подыграет.       — Темную метку, — настойчиво пояснил он, и Гермиона едва заметно вздрогнула. Малфой, стиснув зубы, напряженно ждал, что она что-нибудь скажет. Может быть, задаст вопрос: не жжет ли руку до сих пор или почему он вообще решил ее скрыть.       — Забудь, — произнесла девушка куда мягче, чем в прошлый раз, встретив его непроницаемый взгляд. — Прости, что я так уставилась, просто я… Я удивилась, вот и все. Прошу, давай вернемся к этому дурацкому ящику: боюсь, Пинс скоро вернется и осыплет меня проклятиями за то, что я тебя сюда впустила.       Вместе они достали соседние отсеки шкафа, как предлагал Малфой, и обнаружили, что в направляющей под выдвижным ящиком застрял кусок сложенного пергамента. Мужчина машинально потянулся за ним, но Гермиона схватила его за запястье:       — Регистрационный журнал, не забывай.       Его взгляд переместился от их рук к ее лицу, отчего она, деликатно откашлявшись, тут же отстранилась. Девушка вытащила застрявший пергамент и развернула его:       — Боже правый, это будет нелегкое чтение, — воскликнула она, поднося бумагу к столу под яркий свет настольной лампы. — У тебя же нет скрытых талантов к палеографии, да?       — Ну почему же, как раз развлекался на досуге, когда учился на аврора: в перерывах между ликвидацией проклятий и охотой на оборотней, — ответил он, с легкостью запихивая громоздкие ящики обратно в шкаф.       — И зачем сразу язвить. Хм, думаю, это среднеанглийский, — предположила Гермиона, изучая буквенные формы.       Он подошел к ней ближе и склонился над пергаментом, исписанным мелкими, размашистыми, накладывающимися друг на друга каракулями. И снова этот легкий лесной аромат с травяными нотками.       — И ты в состоянии это прочесть? — шокированно спросил он.       — Едва ли, — недовольно буркнула девушка. — Ты не проверишь записи в журнале? Возможно, этот свиток занесен в каталог, и тогда, глядя на название, я хотя бы пойму, о чем здесь вообще идет речь.       Малфой проверил реестр:       — Увы, ничего.       Тогда Гермиона опустила его себе в карман.       — Будем надеяться, что охранные чары здесь настроены только в отношении предметов из каталога.       Девушка вновь отворила дверь Хранилища, и, наскоро проверив горизонт в поисках всевидящего ока мадам Пинс, они вернулись в читальный зал.       Расслабленно выдохнув, Гермиона пробормотала:       — Рада, что мы не застряли внутри навечно.       Малфой резко на нее обернулся:       — Так вот чем ты рисковала, крадя этот помятый обрывок бумаги? Нашими жизнями, всего лишь?       Гермиона пожала плечами:       — Ничего же не случилось, значит и беспокоиться не о чем.       — В следующий раз предупреди заранее, если я окажусь на грани смертельной опасности из-за самой безбашенной зубрилы на свете, — возмутился он. — И кстати, ты забыла поблагодарить за помощь с этим треклятым шкафом.       — О да, точно, спасибо тебе, — машинально ответила девушка, все мысли которой уже были заняты неопознанным пергаментом в ее кармане.       Малфой возвел глаза к небесам и отправился обратно за свой стол, на ходу расправляя рукава.

***

      Вечером того же дня, когда Гермиона ужинала у себя в коттедже, у нее на руках уже был готовый перевод большей части текста. Среднеанглийский оригинал гласил:

Еѥ чудъство сокрыто отъ алчущых глазъ въ безднѣ той, гдѣ ѥго не сыскати.

Инда ежели пѫты сорветъ с нѣго магъ, поздѣ будетъ къ спасенїю бѣгати.

Оно сгубитъ, поглотитъ и ръкъм сразитъ.

И егда Правьдна дѣва кровiю грѣхъ окропитъ.

      Тогда как ее грубый осовремененный вариант звучал так:

Ее чудище скрыто от алчущих глаз,

В бездне той, где его не сыскать.

И коль скоро оковы сорвет с него маг,

Поздно будет к спасенью бежать.

Оно сгубит, проглотит и рыком сразит,

Пусть гнев Праведной девы кровью грех окропит.

      Слог тревожный, что и говорить.       Судя по всему, послание могло быть написано в XIV веке: опытный палеограф помог бы девушке уточнить датировку. Оказалось, что вместо привычного пергамента здесь использовался велень с неровными краями и слегка ворсистой поверхностью с одной стороны. Очевидно, что велень когда-то свернули вдвое и запечатали, однако восковая печать была сорвана, а на самом листе отсутствовали какие-либо указания на автора или получателя.       Чем было это послание? Угрозой, возможно? Загадкой? Стихотворением?       Гермиона была заинтригована, хотя и понимала, что, скорее всего, перед ней лежал обычный рифмованный пустячок, который кто-то из профессоров или студентов однажды спрятал в архивах. Тем не менее, девушка хотела узнать мнение Малфоя об этой находке. И, как она поспешила себя поправить, мнение Гарри и, наверное, Падмы тоже.       Эта мысль напомнила ей о том, что пора бы связаться по каминной сети с Гарри и Джинни, ведь прошло уже несколько недель с их последнего разговора. Возможно, это был самый долгий перерыв в ее общении с лучшим другом. Хотя, могла ли она назвать его лучшим другом, если лучшей подругой Гарри была его любимая жена, а Гермионе он даже сову ни разу не прислал за все то время, что она уже успела провести здесь, в Хогвартсе?       Коттедж девушки был подключен к общей каминной сети, но с одним существенным ограничением. Сама Гермиона могла осуществлять «звонки» и покидать дом с его помощью. Но никто извне не мог попасть в коттедж через этот камин, включая ее саму. Макгонагалл объяснила ей, что так устроена охранная система школы. Тем не менее, иметь под рукой каминную сеть, пусть и не совсем полноценную, было удобно.       Гермиона бросила в камин горсть летучего пороха и произнесла: «Площадь Гриммо, 12». Затем просунула голову, надеясь, что камин Поттеров открыт и она не упрется лбом в решетку или кучу пепла.       — Эй, есть тут кто? — окликнула она, когда перед глазами показались очертания их гостинной. — Гарри? Джинни?       В комнату вбежала рыжеволосая малышка.       — Тетя Мона! — весело завизжала Лили. Девчушка несколько раз споткнулась на бегу и в конце концов шлепнулась на пол прямо перед лицом любимой няньки. — Привет! Смотри, у меня пузыв’ка!       — Что-что у тебя, дорогая?       — Пузыв’ка, пузы-ы-ыв’ка! — ее большие зеленые глаза счастливо заблестели, и она звонко рассмеялась.       — Лили? — послышался обеспокоенный голос Гарри. Гермиона услышала его громоподобные шаги еще на лестнице, до того, как он показался в комнате. — О, хвала Мерлину. Я подумал, она снова решила в одиночку отправиться по магазинам.       Он облегченно усмехнулся и тоже расположился прямо у камина, усадив дочь себе на колени.       — Здравствуй, Гарри, — Гермиона широко улыбнулась.       — Скажи, как у тебя дела? — искренне поинтересовался он, рассеянно поглаживая макушку Лили. — Я уже сто лет собирался написать, но в ОМП и Аврорате творится какой-то абсурд.       — А?       — Не волнуйся, беспокоиться не о чем. Ну, чуть-чуть, разве что. Некоторые волшебные локации, вроде замка, который Министерство использует для приема королевских особ, теперь обеспечены дополнительными мерами защиты, — Гарри прервался поправить очки на носу. — Это все совершенно секретная информация, но, между нами говоря, думаю, они преувеличивают.       Гермиона нахмурилась:       — Хогвартс вне опасности?       — О да, определенно, совершенно точно, — ответил он, не внушая особого доверия к своим словам.       — А как там Джинни?       Гарри просиял:       — Эй, Джин! — позвал он жену через плечо. — Иди, расскажи Гермионе!       Через пару мгновений в гостиную неторопливо вошла Джинни, держа в руках корзину с игрушками. Она поставила корзину на пол, максимально отвлекая внимание непоседливой Лили. Выпрямившись, девушка демонстративно положила ладонь на слегка округлившийся живот.       Гермиона ахнула:       — Джинни, так ты… ?!       Она кивнула, просияв:       — Это мальчик! Мы ждем его в январе.       — О Мерлин, я так рада за вас обоих! То есть… за вас пятерых! — у нее защипало в глазах. — Неудивительно, что тебе было не до писем, Гарри! Вы, должно быть, совсем… совсем выбиты из колеи. Джинни, как ты себя чувствуешь?       — Теперь, когда первый триместр позади, я чувствую себя просто потрясающе, — с облегчением вздохнула девушка. — Только взгляни на мои волосы! Серьезно, Гермиона, посмотри на них, полюбуйся и озвучь пару комплиментов, потому что когда этот карапуз появится на свет, они посереют и полезут клочьями.       Они взволнованно болтали о скором пополнении в семействе Поттеров, а заодно о недавних проделках Джеймса и Лили. Последняя нынче души не чаяла в своей «пузырке» — игрушечной палочке, пускавшей пузыри — и несколько раз запустила мыльный поток прямо в лицо Гермионе.       Та, в свою очередь, рассказала друзьям о том, как продвигаются ее исследования, избегая упоминаний о Малфое.       «У него с Поттерами были неважные отношения, так что не стоит в такой момент портить всем настроение», — рассудила девушка, как будто ее собственный опыт общения с Малфоем в прошлом чем-то отличался.       Однако Джинни умудрилась испортить настроение и без посторонней помощи:       — Эм, Рон просил передать тебе привет, если мы вдруг увидимся, — сказала она с улыбкой, больше походившей на гримасу.       — О, в самом деле? — беззаботно ответила Гермиона, пытаясь погасить распалявшуюся внутри искру раздражения.       — Мм.       Повисла неловкая пауза.       — Дядя В’он? — с любопытством встряла Лили. — Дядя В’он здесь?       — Нет, солнышко, — тихо шикнул Гарри. — Покажи-ка нам лучше, какую высокую башню ты умеешь строить из этих кубиков?       Джинни прочистила горло и продолжила:       — Мне жаль, что вы расстались. Представляю, как тяжело, наверное, привыкать быть одной после таких долгих отношений.       В целом, прошло уже много времени. Гермиона и Рон то сходились, то расходились на протяжении семи лет из тех одиннадцати, что минули с момента, когда они впервые сблизились. К счастью, Рон был не единственным, с кем она встречалась за эти годы. Время от времени на горизонте появлялись и другие, как, например, тот безумно привлекательный кузен Виктора Крама, с которым девушка провела незабываемое лето, когда тот заканчивал магистратуру в Лондоне.       Но большую часть ее взрослой жизни именно Рон оставался верным спутником и возлюбленным девушки, пока его неуверенность в себе и вспыльчивый нрав не оттолкнули Гермиону окончательно. Между ними не произошло никакой грандиозной ссоры или обидного предательства — все разрушалось постепенно, словно переживая смерть от тысячи мелких порезов. Рон особенно тяжело переносил их разрыв: ему казалось, что «повода» для ее ухода попросту не было.       — Мне нравится быть наедине с собой, узнавать себя, независимо от присутствия в моей жизни Рона, — поделилась девушка. — Или кого-либо еще. Не говори Рону, не хочу ненароком его обнадежить, но какое-то время я решила обойтись без свиданий.       — Ну, в Хогвартсе у тебя со свиданиями была бы напряженка, — ответил Гарри, силясь разрядить обстановку. — Пришлось бы выбирать между Невиллом, Аберфортом и сэром Кэдоганом!       — Ха-ха, точно, — фальшиво рассмеялась она.       — Кстати, как там поживает Невилл? — спросила Джинни, очевидно пытаясь увести разговор в сторону от обсуждения злополучной личной жизни Гермионы.       — Набирается смелости, чтобы сделать предложение, — призналась девушка. — Я пытаюсь уломать его на двойную фамилию после свадьбы, «Финч-Флетчли-Лонгботтом», но он отчего-то продолжает упираться. А мне кажется, это придает особый шарм.       — Никогда бы не подумала, что эти двое окажутся родственными душами, — мечтательно вздохнула Джинни. — А отношения на расстоянии еще и самые романтичные.       — Извинения приняты, — пожурил ее супруг.       Джинни его проигнорировала:       — Томительное ожидание, переписка, радость встречи… Я и правда завидую.       — Я так понимаю, вынашивание третьего общего ребенка уже особенно ничего и не значит? — откровенно возмутился Гарри.       — Когда через несколько месяцев там, внизу, мое тело будут пронзать тысячи молний, напомни мне, как это романтично, — сухо парировала его возлюбленная.       — Тысячи молний? — переспросила Грейнджер, но тут же опомнилась. — Так. Стоп. Не говори ничего, не хочу знать.       — Именно так все и ощущается, — зловеще продолжила Джинни, переходя на шепот. — Прямо у тебя в шейке матки.       — Ну надо же, ты посмотри, как время летит, и вот это вот все, — в ужасе прервала ее Гермиона. — Убегаю. Впереди еще столько дел и, к счастью, ни одно из них не затрагивает чью-либо шейку матки. Господь всемогущий…       — Обожаю, когда ты ругаешься по-магловски, — рассмеялась миссис Поттер.       Они попрощались, и Гермиона в очередной раз поздравила пару с прекрасными новостями. Судя по всему, их беседа завершилась вовремя: Лили случайно опрокинула свою башню из кубиков и готовилась к истерике, а Джеймс с ноги ворвался домой, наигравшись с друзьями на улице, и затараторил со скоростью снитча, не обращая внимания на нараставшие вопли сестры.       Вновь оказавшись напротив своего мирно потрескивающего камина, Гермиона осознала, насколько же на самом деле тихо было в ее коттедже.       Глядя на языки пламени, она позволила себе прислушаться к собственным эмоциям.       Радость. Конечно, она чувствовала искреннюю радость за друзей, которых так сильно любила.       Горечь. От напоминания о печальном завершении одних из самых важных отношений в ее жизни.       Нежность. К милым Лили и Джеймсу. И их младшему брату, который пока только готовился появиться на свет.       Но было что-то еще. Зависть. «Да, зависть», — удрученно созналась девушка перед самой собой, почувствовав резкую боль. Она завидовала Гарри с Джинни: их крепкому браку, легким взаимным подколам и быстрому примирению. Их шумной семье.       Умом Гермиона понимала, что сделала абсолютно правильный выбор. Решение связать свою судьбу с Роном неизбежно привело бы ее к саморазрушению. Ей пришлось бы мириться с жизнью на пороховой бочке из-за его взрывной натуры; свыкнуться с откровенным пренебрежением в сторону ее карьерных амбиций, которое Рон выражал редко, но оттого не менее обидно. Не говоря уже о комплексах, которые всю жизнь копились у него внутри, пока он оставался другом «Мальчика, который выжил» и «Самой умной ведьмы своего поколения».       Гермиона знала, что ей лучше одной. Чувствовала это.       И все же… Она представляла. Как, возможно, где-то в параллельной реальности они с Роном до сих пор были вместе. Готовили ужин под какую-нибудь веселенькую мелодию, доносящуюся из волшебного радио. Возможно, проводили вечера в тихом, уютном молчании; возможно, она читала, а Рон массировал ей ступни или играл сам с собой в волшебные шахматы. Возможно, она была беременна, или же они с Роном уже стали родителями и теперь смеялись над комичным лепетом своего малыша или нелепым попыткам подросшего чада прокатиться на игрушечной метле. Возможно.       Гарри как-то рассказывал ей о том, как на первом курсе случайно наткнулся на Зеркало Еиналеж. Тогда девушке стало интересно, что бы она сама в нем увидела: вероятно, академическую известность или успех в проведении радикальных реформ в отношении эльфов-домовиков. Она ведь действительно этого хотела однажды. Но в глубине души Гермиона знала, чего желает ее сердце: спутника жизни, который понимал и ценил бы ее, а еще семью, в которую она вложила бы все свое волшебство и любовь.