Любовь - дело случая.

      – Ну что, пошли, – тихо произнес Дилюк, поправляя воротник своей безупречной рубашки. Его голос все еще слегка подрагивал от недавнего поцелуя. Он не смотрел на Кэйю, словно боялся увидеть в его глазах то же самое смятение, которое сейчас бушевало в его собственной душе, разрывая привычную броню самоконтроля.       – Ну Пошли, – на автомате отозвался Кэйя, все еще не веря в реальность произошедшего. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Мысли путались, а губы до сих пор помнили вкус Дилюка. Кэйя оттолкнулся от края столика. – Но вечером мы поговорим, – добавил Кэйя, внезапно обретая голос. – И не надейся, что сможешь просто так уйти от ответа, «братец». Дилюк лишь сухо цокнул языком и, не оборачиваясь, направился к выходу из гримерки. Его шаги были тяжелыми, уверенными, но Кэйя заметил, как напряжены были его широкие плечи под тонкой тканью.       – Ну наконец-то! – воскликнул Кавех. – Наши главные холостяки соизволили выйти из своего добровольного заточения и подарить нам свое драгоценное время! Кавех демонстративно захлопал в ладоши, привлекая внимание всей съемочной группы, которая уже начала откровенно скучать. Осветители зашевелились, перенаправляя лучи софитов, а ассистент режиссера бросился к актерам с бутылками воды. Атмосфера на площадке мгновенно накалилась, возвращая всех в рабочий ритм, который был прерван этой затянувшейся паузой в вагончике.       Чжун Ли, стоявший неподалеку у мониторов, лишь едва заметно улыбнулся, наблюдая за ними.       Он видел то, что ускользало от глаз остальных — то самое напряжение, которое теперь приобрело совершенно иной оттенок. Кэйя шел с напускной беззаботностью, нацепив свою «блядскую» улыбку, как щит, а Дилюк выглядел смертельно серьезным и даже слегка смущенным, что выдавало лишь легкое покраснение кончиков его ушей. План Чжун Ли начинал приносить свои первые, весьма интересные плоды.       – Так, все по местам! – скомандовал Кавех, энергично жестикулируя. – Сцена свидания с вашими пассиями! Джинн, Эола, выходите в кадр!       Съемки возобновились, но что-то в поведении актеров фатально изменилось. По сценарию Дилюк должен был флиртовать с Эолой, а Кэйя - очаровывать Джинн, но их взгляды постоянно возвращались друг к другу. Дилюк, стоя за барной стойкой, протирал стакан с такой силой, что тот грозил лопнуть, и при этом не сводил глаз с Кэйи, который в это время должен был изгибаться у шеста в паре метров от него.       – Кэйя, ты сейчас должен смотреть на Джинн, а не на бармена! – сорвался на крик Аль-Хайтам.       Очередной дубль был испорчен, когда Кэйя, вместо того чтобы кокетливо подмигнуть своей партнерше, споткнулся на ровном месте, засмотревшись на то, как Дилюк перехватывает шейкер. Профессионализм, которым они оба так гордились, рассыпался в прах под давлением невысказанных слов и недавнего поцелуя.       – Это просто какой-то цирк! – рявкнул Аль-Хайтам, вскакивая со своего места. Режиссер выглядел так, будто готов был лично придушить обоих актеров прямо здесь, под прицелом камер. Он сложил руки на груди, сверля их ледяным взглядом, в котором читалось крайнее презрение к их внезапной некомпетентности. Весь павильон замер, страшась гнева обычно спокойного и рассудительного Аль-Хайтама, чей голос сейчас вибрировал от сдерживаемой ярости.       – Или вы сейчас начинаете сниматься так, как положено профессионалам, – начал он вкрадчиво, – или я лично перепишу этот сценарий к чертям!       – И что же ты сделаешь? – с вызовом спросил Кэйя, вытирая пот со лба.       – Я заставлю вас трахаться прямо здесь, на этой чертовой сцене, между собой! – выдал Аль-Хайтам, обводя рукой декорации клуба. – Раз уж вы не можете оторвать друг от друга глаз, то давайте дадим зрителю то, чего вы оба так явно хотите! Мне плевать на цензуру, я сделаю из этого порнографический шедевр, если вы не придете в себя! Все присутствующие на площадке расширили глаза от шока, а Джинн невольно прикрыла рот ладонью.       Тишина стала настолько плотной, что казалось, ее можно было резать ножом. Дилюк побледнел, его пальцы судорожно сжали край барной стойки, а Кэйя впервые за долгое время лишился своего дара речи. Угроза была абсурдной, но в устах Аль-Хайтама она звучала пугающе реально, учитывая его специфический подход к искусству и полную свободу действий на проекте.       – Хайтам, не горячись, – раздался спокойный голос Чжун Ли, который плавно подошел к режиссеру. Он положил руку на плечо Аль-Хайтама, и тот заметно сжался под этим жестом. Власть и непоколебимая уверенность продюсера ощущались физически, словно на плечи режиссера опустился многотонный метеорит, заставляя его гнев мгновенно улетучиться. Чжун Ли обвел взглядом Кэйю и Дилюка, и в его глазах не было злости, только мудрое, почти отеческое понимание.       – Дайте на сегодня закончим, – негромко, но властно произнес Чжун Ли.       – Но мы еще не сняли ключевые кадры! – попытался возразить Кавех, но осекся под взглядом продюсера.       – Вы, молодые люди, – Чжун Ли обратился напрямую к Дилюку и Кэйе, игнорируя протесты съемочной группы, – решите все свои проблемы сегодня вечером. Я не хочу видеть это напряжение завтра. Если вы не договоритесь, работа не сдвинется с места. Завтра я жду от вас первый дубль как идеальный. Свободны.       С этими словами он развернулся и размеренным шагом покинул съемочную площадку, оставляя после себя шлейф из спокойствия и недосказанности. Аль-Хайтам тяжело вздохнул и, бросив на актеров последний свирепый взгляд, вернулся к своим мониторам, не сказав больше ни слова. Все начали медленно расходиться, шепотом обсуждая произошедшее.       – Пошли, – коротко бросил Дилюк, хватая Кэйю за руку. Его хватка была железной, не допускающей никаких возражений. Кэйя даже не пытался вырваться; он послушно последовал за братом мимо удивленных коллег, чувствуя, как внутри все сжимается от предвкушения неизбежного разговора. Они быстро вышли на парковку, где раскаленный асфальт дышал жаром, и направились к черному спортивному автомобилю Дилюка. Они сели в машину, и Дилюк завел двигатель. В салоне мгновенно заработал кондиционер, обдавая их потоками холодного воздуха.       – Ко мне или к тебе? – спросил Дилюк, вглядываясь в лобовое стекло.       – Ко мне, – ответил Кэйя, откидываясь на кожаное сиденье. – Я еще не готов возвращаться в то подобие дома, которое ты обустроил. Мне нужно мое пространство. Дилюк лишь понимающе кивнул и плавно тронулся с места. По дороге они почти не разговаривали, погруженные каждый в свои мысли, пока Дилюк не притормозил у супермаркета. Они быстро прошли по рядам, набрав продуктов и захватив бутылку красного вина.       – Заходи, – произнес Кэйя, открывая дверь своих апартаментов дрожащими руками. Ключ не сразу попал в скважину, и этот тихий металлический скрежет показался ему оглушительным в тишине коридора. Дилюк вошел следом, оглядывая просторное помещение, обставленное в современном стиле. Панорамные окна выходили прямо на океан, и заходящее солнце окрашивало водную гладь в кроваво-красные тона, создавая в комнате атмосферу тревожного уюта.       – А у тебя тут мило, – заметил Дилюк, подходя к окну и вглядываясь в горизонт. Кэйя в это время возился на кухне, стараясь занять себя хоть чем-то, чтобы скрыть нарастающее волнение.       - «Как давно я не готовил для него», — пронеслось в его голове, вызывая щемящее чувство тоски по временам, когда их жизнь была проще. Он начал раскладывать продукты, стараясь игнорировать присутствие Дилюка, который стоял всего в нескольких метрах от него.       Кэйя тряхнул головой, отгоняя интимные образы, которые навязчиво лезли в мысли при взгляде на широкую спину брата.       Хотя Дилюк повзрослел и стал еще более суровым, он по-прежнему оставался тем самым привлекательным парнем, за которым Кэйя был готов пойти на край света. Его подтянутое тело, подчеркнутое дорогой одеждой, вызывало у Кэйи смесь восхищения и болезненной зависти. Он знал каждую линию этого тела, и это знание сейчас обжигало его изнутри сильнее флоридского солнца.       – Давай помогу, – произнес Дилюк, входя в зону кухни и методично закатывая рукава рубашки.       – Как ты можешь ходить в такую жару в рубашке? – спросил Кэйя, чтобы хоть как-то нарушить тишину. – Ты же просто испечешься.       – Я привык к дисциплине, – спокойно ответил Дилюк, беря в руки нож. – Мой статус не позволяет мне одеваться более свободно, даже в таком климате. Порядок в одежде - это порядок в мыслях. Ты же знаешь, я не люблю расхлябанности ни в чем. Кэйя лишь саркастично хмыкнул, принимаясь за мясо.       – Ах, да, я и забыл про твой статус великого винного магната! – съязвил он, не удержавшись от привычного подкола. – Куда уж нам, простым смертным актеришкам, до твоей безупречной выдержки. Ты всегда был слишком правильным, Дилюк. Даже когда мы были детьми, ты вел себя так, будто на твоих плечах лежит вся ответственность за мир. Дилюк лишь цикнул, специально проходя мимо Кэйи и задев его бедро своим в тесном пространстве кухни.       Кэйя удивленно вскинул брови, чувствуя, как по коже пробежали мурашки от этого мимолетного, но явно намеренного контакта.       – И как мне это понимать? – спросил он, замирая с ножом в руке.       – Как хочешь, так и понимай, – просто пожал плечами Дилюк, уже моя овощи в раковине под струей холодной воды. – Ты всегда любил искать скрытые смыслы там, где их нет. Или, наоборот, игнорировать то, что лежит на самой поверхности.       Дальше готовка прошла в относительной тишине, нарушаемой только звуками нарезания продуктов и шипением сковороды. Это было странное, почти семейное спокойствие, которое казалось обоим чем-то запретным и в то же время крайне необходимым. Когда ужин был готов, они перенесли тарелки на веранду, где вечерний бриз приятно холодил кожу, смывая усталость тяжелого дня. Кэйя откупорил бутылку вина и разлил темную, ароматную жидкость по бокалам.       – Это наше вино, – заметил Дилюк, усаживаясь в кресло напротив.       – О как! – воскликнул Кэйя, делая вид, что крайне удивлен. – Ты все-таки решился выпустить ту партию, над которой так долго мучился? Я помню, как ты бесился из-за кислотности винограда.       Дилюк лишь молча кивнул, подтверждая его догадку. Он выглядел более расслабленным здесь, в сумерках, вдали от камер и назойливых глаз.       – И давно оно в продаже? – продолжил Кэйя, пригубив напиток.       – Уже года два, – ответил Дилюк. – Оно пользуется большим успехом в Европе. Я долго не решался выставлять его на продажу, но... обстоятельства изменились. Вино — как жизнь, Кэйя. Иногда ему нужно время, чтобы настояться и приобрести истинный вкус, пройдя через все этапы брожения и очистки. Он поднял бокал, рассматривая его содержимое на свет заходящего солнца. – А тост? – с ироничной улыбкой спросил Кэйя. – Ты же не дашь нам выпить просто так, без твоих философских вступлений? – Ты и скажешь, – спокойно ответил Дилюк, ставя бокал на стол и принимаясь за еду. – У тебя всегда лучше получалось находить красивые слова для пустых обещаний. Кэйя фыркнул, но бокал не опустил. Он внимательно посмотрел на Дилюка, и его улыбка медленно угасла, сменившись выражением глубокой, затаенной печали.       – За нас, – тихо произнес Кэйя, и его голос в этот момент звучал совершенно искренне. – За то, что мы все еще существуем в жизнях друг друга, несмотря ни на что. И за наше будущее... если оно вообще возможно после всего, что мы натворили. Дилюк отложил вилку и серьезно посмотрел на брата, словно пытаясь заглянуть ему в самую душу.       Он одобрительно кивнул и нежно коснулся своим бокалом бокала Кэйи. Тонкий звон хрусталя разнесся в тишине вечера, как погребальный колокол по их прошлой вражде.       – За нас, – повторил Дилюк. Кэйя осушил бокал почти залпом, чувствуя, как терпкий вкус вина обжигает горло, а тепло алкоголя медленно разливается по телу, принося временное облегчение. Он судорожно вздохнул и принялся за еду, стараясь не смотреть на Дилюка.       – Вино нужно пить маленькими глотками, – тихим, поучающим тоном произнес Дилюк. – Только тогда оно раскрывает все свое великолепие и нюансы вкуса. Ты же пьешь его так, будто это дешевый эль в придорожной таверне.       – А? Что? – растерянно переспросил Кэйя, прожевывая порцию мяса. – Какими еще глотками?       – Я говорю, вино так не пьют, – вздохнул Дилюк. – Ты вечно торопишься, Кэйя. Торопишься жить, торопишься чувствовать, торопишься убегать. Ты пропускаешь самое важное в этой спешке.       – Ой, извини, – огрызнулся Кэйя. – Просто мне нужно было... мне нужно понять, что сейчас между нами происходит. Я не могу больше играть в эти игры. Ты играешь на моих нервах, на моих эмоциях, или ты все эти годы действительно...? Дилюк замолчал, и его взгляд стал пугающе пристальным.       – Да, Кэйя, – произнес он наконец, и его голос был полон такой боли, что Кэйя невольно вздрогнул. – Я все эти годы корил себя за то, как мы расстались. Я бичевал себя каждый день, вспоминая твои глаза в ту ночь. И да, я любил только тебя. Все это время. И я надеялся, что однажды ты вернешься.       Кэйя застыл с открытым ртом, и вилка с куском еды так и осталась висеть в воздухе. Это признание ударило по нему сильнее, чем любой гневный окрик или физическая боль. Он ожидал чего угодно — обвинений, холода, даже новой ссоры, но только не этой обнаженной правды, которую Дилюк так долго хранил под замком своего высокомерия. Дилюк внезапно улыбнулся — это была слабая, горькая улыбка человека, который наконец сбросил с плеч непосильную ношу.       Он протянул руку через стол, накрыв ладонь Кэйи своей, и осторожно помог ему донести еду до рта, словно заботясь о ребенке.       – Давай поедим, – мягко предложил Дилюк. – А потом мы попытаемся поговорить. Без масок и без ролей. Если, конечно, у нас это получится.       – А что должно не получиться? – усмехнулся Кэйя, чувствуя, как к глазам подступают предательские слезы.       – Все может быть, – загадочно ответил Дилюк, не сводя взгляда с его губ. Кэйя густо покраснел, быстро отвел взгляд и уткнулся в свою тарелку. Его сердце бешено колотилось, а мир вокруг, казалось, наконец-то начал обретать свои истинные цвета.