Любовь - дело случая.

      Тихий звон бокалов и стук посуды, который еще недавно звучал как симфония примирения, сменился мирным журчанием воды из крана. Кэйя стоял у раковины, сосредоточенно ополаскивая тарелки под струей теплой воды, стараясь сосредоточиться на этом простом, бытовом действии. Его мысли все еще крутились вокруг слов Дилюка, произнесенных за ужином — откровенных, ранящих и таких желанных. Каждая клеточка его тела была натянута, как струна, чутко улавливая присутствие другого человека в комнате. Он чувствовал, как Дилюк медленно движется за его спиной, и воздух между ними сгущался, наполняясь невысказанным ожиданием.       Сначала это были просто ладони, осторожно легшие на его талию поверх тонкой ткани футболки. Затем все тело Дилюка прижалось к его спине — твердое, горячее, знакомое до боли. Кэйя замер, задерживая дыхание, ощущая, как сердце начинает биться где-то в горле. Руки Дилюка обвили его крепче, а подбородок уперся в плечо. В этом жесте не было спешки, только глубокое, почти болезненное облегчение от возможности просто прикоснуться.       – С каких пор ты стал такой тактильный? – произнес Кэйя, и его голос прозвучал немного сдавленно, хотя он попытался ввернуть в него привычную усмешку. Он не отстранился, а лишь повернул голову, чтобы увидеть профиль Дилюка так близко. Его губы почти касались щеки брата.       – Наверное, с тех пор, как ты появился тут, вот такой красивый, заносчивый и сексуальный, – тихо, почти вполголоса ответил Дилюк, и его дыхание обожгло кожу Кэйи. Он говорил без обычной своей строгости, голос был низким, хрипловатым от сдерживаемых эмоций. – Я столько лет представлял этот момент.       – Оу… – только и смог выдохнуть Кэйя, чувствуя, как все его саркастичные защиты дают трещину.       Он поставил последнюю тарелку в посудомоечную машину и нажал кнопку. Потом он медленно, развернулся в объятиях Дилюка, оказавшись лицом к лицу с тем, кого так долго не мог забыть. Его руки инстинктивно легли на предплечья Дилюка, ощущая под пальцами напряженные мышцы. Он слегка наклонил голову, изучая это лицо, ставшее за годы еще более резким и одновременно бесконечно дорогим.       – Ты смотришь на меня так, будто видишь впервые, – прошептал Кэйя, и в его голосе зазвучала неподдельная нежность.       Дилюк не ответил, просто сократил расстояние между их губами, и этот поцелуй был совершенно иным, не таким, как страстный поцелуй в гримерке. Он был медленным, исследующим, полным безмолвных вопросов и тихих ответов. Это было не вторжение, а возвращение домой. Кэйя ответил ему сразу, без колебаний, его пальцы вцепились в рубашку Дилюка, притягивая его ближе. Мир за пределами их объятий перестал существовать, остались только вкус вина на губах, тепло дыхания и всепоглощающее чувство правильности происходящего.       Дилюк начал отводить губы, но лишь для того, чтобы проложить ими тропу по линии челюсти Кэйи, спуститься к чувствительной шее, к выступающим ключицам. Его руки скользили по спине Кэйи, ладони разминали напряженные мышцы через тонкую ткань, а затем заскользили под футболку, касаясь обнаженной кожи. Кэйя вздрогнул, слабо постанывая, и запрокинул голову, предоставляя Дилюку еще больший доступ. Каждое прикосновение было обещанием, каждое движение языка по его коже — клятвой.       – Может, переместимся в более удобное место? – прошептал Дилюк прямо в его ухо, нежно закусывая мочку, и Кэйя почувствовал, как по всему телу пробежала дрожь.       – О! Господин магнат решил перейти к действиям более глубоким, проникающим? – выпалил Кэйя на автомате, пряча за сарказмом охватившую его панику от стремительности событий и от силы собственных чувств.       Даже сейчас, когда его тело горело от желания, а разум млел от нежности, он не мог полностью отбросить эту броню. Но Дилюк на этот раз не отреагировал на подкол. Он просто резко, но уверенно подхватил Кэйю под бедра и усадил его на кухонную столешницу, встав между его расставленных ног. Пространство между ними исчезло. Дилюк снова приник к его шее, но теперь его поцелуи стали более требовательными, жаждущими оставить следы.       – Эй, подожди, Дилюк! Мне завтра сниматься! – попытался протестовать Кэйя, хотя его руки уже обвили шею брата, а бедра непроизвольно приподнялись навстречу. – Ты там не заигрывайся, а то как-то не очень будут смотреться на моем откровенном костюме твои метки.       Дилюк ненадолго замер, его дыхание было горячим и прерывистым. Он оторвался, чтобы посмотреть Кэйе в глаза, и в его взгляде читалась целая буря - желание, терпение и бесконечная нежность.       – Хорошо, – просто сказал он, но вместо того чтобы отступить, прижался к паху Кэйи еще сильнее, чувствуя через ткань его возбуждение. Кэйя громко выдохнул, и последние остатки сопротивления покинули его. Он обхватил лицо Дилюка руками, заставив того снова посмотреть на себя.       – Огонек мой, – прошептал он, и это старое детское прозвище прозвучало так интимно, что у Дилюка задрожали веки. – Давай действительно переместимся в кровать. Пожалуйста. Он начал сам расстегивать пуговицы на рубашке Дилюка, его пальцы дрожали. Он не мог больше сдерживаться, не мог притворяться, что это не то, чего он хочет больше всего на свете. Дилюк в ответ лишь глубже поцеловал его, а потом, не разрывая поцелуя, снова подхватил Кэйю на руки, на этот раз как невесту, и понес в сторону спальни.       – Ты что, творишь? – слабо попытался возмутиться Кэйя, но тут же обвил Дилюка руками за шею, прижимаясь к нему всем телом.       – Несу туда, где нам будет удобно, – просто ответил Дилюк, и в его голосе впервые за вечер прозвучала легкая, почти неуловимая улыбка. Он осторожно опустил Кэйю на широкую кровать с белоснежным бельем и навис над ним, опершись на руки. Так они и лежали несколько долгих минут, просто глядя друг на друга при свете единственной приглушенной лампы. Дилюк изучал лицо Кэйи, его разноцветные глаза - один, синий как летнее небо над океаном, другой, зеленый как глубина лесной чащи. В этих глазах он видел все: и старую боль, и страх, и надежду, и такую же всепоглощающую любовь, которая пожирала его самого изнутри все эти годы.       – Я так по тебе скучал, – наконец сорвалось с губ Дилюка, и это признание прозвучало как самое тяжелое.       – Я тоже, – выдохнул Кэйя, и его голос сломался. – Каждый день.       Они начали раздевать друг друга - медленно, почти благоговейно. Каждый снятый предмет одежды был шагом через годы разлуки. Когда их обнаженные тела наконец соприкоснулись, оба синхронно замерли, а затем выдохнули один и тот же сдавленный, полный облегчения стон. Кожа к коже, тепло к теплу, сердцебиение к сердцебиению. Это было воссоединение на самом глубинном, первобытном уровне.       – Дилюк, – тихо позвал Кэйя, прерывая страстный поцелуй. – Меня… меня нужно растянуть. Я много лет не был ни с кем. Он произнес это без стыда, но с легкой тревогой, глядя брату прямо в глаза. Дилюк лишь нежно провел пальцем по его щеке.       – У тебя есть смазка? – спросил он так же тихо, его взгляд был полным понимания и заботы.       – В ванной, в шкафчике, – кивнул Кэйя, чувствуя, как от одного этого разговора и от того, как Дилюк смотрит на него, волна возбуждения накатывает с новой силой. Дилюк молча встал и направился в ванную. Кэйя лежал, прислушиваясь к его шагам, к звуку открывающегося шкафчика, и его тело снова напряглось в ожидании. Когда Дилюк вернулся, он был так же обнажен, и вид его — могучего, подтянутого, с таким знакомым и таким желанным телом — заставил сердце Кэйи екнуло.       – Перевернись, – мягко сказал Дилюк, садясь на край кровати. Кэйя послушно перевернулся на живот, а затем приподнялся на локтях, инстинктивно выгибая спину. Он слышал, как Дилюк открывает тюбик, и через мгновение почувствовал на своей спине сначала теплое дыхание, а потом прикосновение губ и языка. Дилюк нежно целовал и вылизывал каждый позвонок, спускаясь все ниже, в то время как его смазанные пальцы ласкали внутреннюю поверхность бедер Кэйи, намеренно избегая самого чувствительного места, чтобы дать ему расслабиться.       – Просто дыши, – шептал Дилюк ему в ухо, когда один палец, осторожный и неторопливый, начал входить внутрь. Было туго и непривычно, но Дилюк не торопился. Он продолжал покрывать спину Кэйи поцелуями, в то время как его палец медленно, с бесконечным терпением, двигался внутри, ища, нащупывая, подготавливая. Кэйя зажмурился, сосредоточившись на дыхании и на нежных ласках, и постепенно его тело начало поддаваться, принимать, открываться. К тому моменту, когда внутри свободно двигались уже три пальца, Кэйя почти потерял дар речи, его стон стали громче, а бедра непроизвольно двигались навстречу прикосновениям. – Довольно… уже… все, – прерывисто прошептал он. Дилюк аккуратно вынул пальцы и мягко перевернул Кэйю на спину. Он раздвинул его ноги шире, встав между ними, и направил головку своего члена к все еще тугому, но готовому входу. Их взгляды встретились, и в этом взгляде было все — прощение, обещание, любовь. – Расслабься, милый, – снова прошептал Дилюк, целуя его в губы, и начал медленно входить. Кэйя вскрикнул от непривычного ощущения растяжения и боли, смешанной с невероятной полнотой. Его пальцы впились в плечи Дилюка. – Стой… погоди… – задыхаясь, попросил Кэйя.       Дилюк замер, войдя лишь наполовину. Внутри было невероятно горячо и тесно, и он сам с трудом сдерживал стон, кладя голову на плечо Кэйи и тяжело дыша. – Шшш, я здесь, я никуда не тороплюсь, – успокаивал он, осыпая его лицо, шею, плечи легкими, воздушными поцелуями, поглаживая его бедра и живот. – Мы можем лежать так всю ночь, если тебе нужно. Ты решаешь.       Кэйя закрыл глаза, стараясь привыкнуть к ощущениям, к присутствию Дилюка внутри себя - физическому, неоспоримому, долгожданному. Боль понемногу отступала, сменяясь нарастающим, глубоким внутренним теплом и странным чувством завершенности. Он попытался пошевелиться, чтобы принять Дилюка глубже, но тот мягко, но властно прижал его к матрасу.       – Не спеши, – повторил Дилюк, и в его голосе звучала непоколебимая уверенность. – Я не хочу сделать тебе больно. Я хочу, чтобы ты сегодня терялся в наслаждении подо мной. И он снова поцеловал его, долго и глубоко, заставляя Кэйю забыть обо всем на свете. Под этим поцелуем, под нежными ладонями, блуждающими по его телу, Кэйя наконец полностью расслабился, и его внутренние мышцы смягчились, приняв Дилюка. Тот почувствовал это и, не отрывая губ, медленно, плавно вошел до самого основания.       Оба замерли на секунду, Дилюк начал двигаться. Сначала это были едва заметные, плавные покачивания, призванные дать Кэйе привыкнуть к ритму. Но с каждым движением, с каждым толчком, который задевал ту самую чувствительную точку внутри, Кэйя все больше терял контроль. Его стоны становились громче, отрывистее, тело выгибалось навстречу. Дилюк ускорялся, его дыхание срывалось, но движения оставались точными, выверенными, будто он боялся причинить малейший вред.       – Двигайся… быстрее… пожалуйста… – простонал Кэйя, вцепившись пальцами в его волосы.       Это было все, что нужно было Дилюку. Он отпустил последние тормоза, и его бедра задвигались в полную силу, вгоняя его в Кэйю с такой силой и страстью, что кровать заскрипела в такт. Кэйя метался под ним, его крики были пошлыми, откровенными и невероятно сексуальными, и каждое слово, каждый стон заставлял Дилюка двигаться еще яростнее. Мир сузился до точки соединения их тел, до взглядов, полных слез и блаженства, до шепота имен.       – Дилюк! Я… я сейчас…- вскрикнул Кэйя       – Да, милый, да, я с тобой…- вторил ему Дилюк задыхаясь в собственных эмоциях. Оргазм накрыл Кэйя внезапно и сокрушительно, волной белого огня, выжигающего все мысли и обиды. Он кончил с таким сильным выбросом, как будто действительно копил все эти годы, и его тело затряслось в мощных сокращениях мышц. Дилюк, чувствуя, как внутренности Кэйя сжимаются вокруг него в спазме, сделал еще несколько глубоких, резких толчков и тоже изливаясь в него, зарываясь лицом в его шею и судорожно вздрагивая. Казалось, этот оргазм никогда не кончится, вытягивая из них все до последней капли. Когда все стихло, они лежали, тяжело дыша, слипшиеся от пота и других жидкостей. Дилюк осторожно вышел и сразу же лег рядом, набок, обвив Кэйю руками и прижав к своей груди. Он покрывал его плечо и шею легкими, прерывистыми поцелуями, его губы дрожали.       – Нам нужно помыться, – наконец прошептал он, его голос был хриплым и уставшим. Кэйя лишь кивнул, не открывая глаз. Он был полностью опустошен, измотан и бесконечно счастлив. Каждая мышца горела, а в душе царил непривычный, хрупкий покой. Дилюк тихо вздохнул и, собрав остатки сил, снова поднял Кэйю на руки.       – Ты что творишь? – слабо удивился Кэйя, машинально обвивая его шею.       – Несу тебя в душ, – просто ответил Дилюк, направляясь в ванную. – Потому что завтра ты будешь меня доставать тем, что я кончил в тебя.       – О, Дилюк, ты неисправим, – Кэйя рассмеялся, прижимаясь к его груди, и его смех звучал свободно и легко. – Но ты прав. Я бы точно нудел тебе на ухо. И еще бы нудел, что мне этого мало и я хочу еще. Дилюк цокнул языком, но в его глазах мелькнула искорка.       – Ты после этого завтра вообще встанешь? – поинтересовался он, аккуратно ставя Кэйю под теплые струи душа. Вода смывала с них следы страсти, но не могла смыть ощущение новой, хрупкой связи. Дилюк мыл Кэйю с такой нежностью, будто тот был хрустальной статуэткой, а Кэйя, в свою очередь, водил руками по его мощной спине, ощущая рельеф мышц, запоминая все заново. Они не говорили, но в тишине, нарушаемой только шумом воды, было больше понимания, чем в любых словах.       Позже, вернувшись в постель они легли под одним одеялом. Дилюк сразу же притянул Кэйю к себе, устроив его голову у себя на плече, а сам обнял за талию. Кэйя прижался к нему всем телом, вдохнул знакомый, родной запах его кожи, смешанный теперь с запахом своего геля для душа.       – Завтра будет тяжело, – тихо сказал Кэйя в темноту.       – Знаю, – так же тихо ответил Дилюк, проводя пальцами по его спине. – Но мы справимся. Я помогу если нужно сделаю массаж.        Кэйя кивнул, уже почти отключаясь. Его последней осознанной мыслью перед тем, как сон поглотил его, было то, что он наконец-то дома. А Дилюк, глядя, как ресницы Кэйя опускаются на щеки, впервые за много лет почувствовал, как каменная глыба на его сердце начинает трескаться и рассыпаться, уступая место чему-то теплому и живому. Он еще долго лежал без сна, слушая ровное дыхание Кэйи и чувствуя под своей ладонью биение его сердца, прежде чем и сам погрузился в глубокий, безмятежный сон.