Эволюция монстра

Дни в поместье Риддла текли медленно, как тягучий мёд. Гарри перестал их считать — в этом не было смысла. Каждый новый день был похож на предыдущий, но внутри, в том месте, где ещё недавно зияла чёрная дыра, происходило что-то неуловимое. Волдеморт был рядом. Не всегда — он часто пропадал в кабинете, выходил куда-то по делам, возвращался под вечер уставшим и раздражённым. Но даже в эти моменты Гарри чувствовал его присутствие рядом. Они начали обедать вместе. Сначала — случайно. Гарри спустился в столовую, думая, что Лорд уже ушёл, но тот сидел на своём обычном месте — в торце длинного стола, — и перед ним стояла тарелка супа. Потом обеды стали регулярными. А потом к обедам добавились ужины. И разговоры. Сначала — о погоде. О саде. О книгах, которые Гарри читал. Волдеморт расспрашивал о прочитанном с видом строгого профессора, и Гарри, сам того не замечая, начал формулировать свои мысли чётче, спорить, доказывать. — Ты слишком эмоционален, Поттер, — сказал однажды Лорд, когда Гарри горячо защищал главную героиню «Гордости и предубеждения». — А ты слишком холоден, — парировал Гарри, и в его голосе впервые за долгое время прозвучали живые нотки. — Элизабет имела право отказать мистеру Дарси. Он вёл себя как надменный индюк. — Он был честен, — возразил Волдеморт. — Он не скрывал своих взглядов. — Но он был жесток с ней. Лорд замер, посмотрел на Гарри долгим взглядом, а потом — усмехнулся. — Ты прав, — сказал он неожиданно. — Возможно, я слишком много внимания уделял честности и слишком мало — эмпатии. Гарри не знал, что ответить. Этот разговор казался таким нормальным, таким... человеческим. Словно они не враги. Словно они просто двое, сидящие у камина и обсуждающие книгу. Но Волдеморт был врагом. Был им раньше. А теперь — Гарри не знал, кем он стал. Сам Волдеморт заметил изменения раньше, чем позволил себе их осознать. Поттер больше не походил на восковую фигуру. Он двигался плавнее, говорил громче, смотрел — не сквозь, а на. В его глазах появился огонёк — слабый, неуверенный, но живой. И Лорд поймал себя на том, что ждёт этих вечеров. Ждёт, когда спустится вниз, сядет в кресло напротив и начнёт говорить — о книгах, о магии, о жизни. Обо всём, что придёт в голову. Однажды, сидя в кабинете над донесениями Пожирателей, Волдеморт поймал себя на мысли, что думает не о плане захвата Министерства, а о том, понравилась ли Гарри новая книга, которую он положил на полку. Он отложил пергамент и закрыл глаза. Внутри — там, где всегда была пустота, заполненная лишь жаждой признания и страхом смерти — разрасталось что-то тёплое. Что-то, что он не мог контролировать. «Я хочу о нём заботиться», — подумал он, и эта мысль не испугала его так, как должна была. Он посмотрел на свои руки — длинные, бледные, испещрённые тонкими линиями шрамов. Руки убийцы. Но эти же руки несколько дней назад прижимали к груди свёрток с книгами для мальчика. Эти же руки наливали ему чай. Эти же руки поправляли плед, когда Гарри засыпал в кресле у камина. Гарри оживал. Страх — тот, что сидел в нём с детства, страх быть наказанным, отвергнутым, избитым — начал отпускать. Не полностью, не до конца, но Гарри больше не вздрагивал от каждого шороха. Не боялся выходить из комнаты. Не ждал удара в спину. Это пугало его, потому что всё хорошее в его жизни заканчивалось плохо. Сириус — сначала друг, потом враг. Гермиона — единственная, кто остался, но как долго она продержится, когда узнает, где он? Рон — тот, кого он считал братом, и тот, кто плюнул ему в душу. А теперь — Волдеморт. Тёмный Лорд. Человек, который убил его родителей. Который хотел убить его. Который должен был стать его палачом. «Что, если это закончится? — думал Гарри, глядя на огонь. — Что, если он устанет? Что, если завтра он проснётся и снова захочет меня убить?» Эта мысль была острой, как битое стекло. Гарри боялся не смерти — он боялся снова оказаться один. Боялся, что единственный человек, который протянул ему руку, отдернет её. Но он не мог перестать чувствовать. Не мог захлопнуться обратно в раковину, потому что внутри — там, где была только боль — теперь было и что-то ещё. Тепло. Маленькое, робкое, почти незаметное. Но оно было. Оно грело. Оно говорило: «Ты не один». И Гарри, сам того не желая, начал цепляться за этого человека.

***

Однажды вечером он спустился в гостиную позже обычного. Луна уже взошла, заливая комнату серебристым светом. В камине горел огонь — такой же ровный и уютный, как всегда. А в кресле у камина сидел Волдеморт. Он только что вернулся — Гарри слышал хлопок аппарации за окном. Лорд выглядел уставшим — под глазами залегли тени, мантия была в пыли, словно он весь день бродил по развалинам. В руке у него был бокал с тёмно-красным вином. Гарри замер на пороге — нерешительно, как зверёк, который не знает, пустят ли его в чужую нору. — Садись, — сказал Волдеморт, не оборачиваясь. Гарри подошёл, сел в соседнее кресло — ближе, чем обычно. Не напротив, а рядом. Локоть к локтю. — Можно мне тоже? — спросил он, кивнув на бокал. Волдеморт повернул голову. В красных глазах мелькнуло удивление. — Ты несовершеннолетний, Поттер. — Мне уже семнадцать, — возразил Гарри. — И я пережил дракона, василиска и десяток Пожирателей. Вино меня не убьёт. Лорд смотрел на него долгую минуту, а потом усмехнулся — той странной, редкой усмешкой, которая делала его почти человеком. — Убедил. Щелчок пальцев — и на столике перед Гарри возник бокал. Тонкий, хрустальный, с таким же тёмным вином внутри. Гарри взял его, осторожно отпил. Вино оказалось терпким, сладковатым, с горьковатым послевкусием. Оно согрело горло и разлилось теплом где-то в груди. — Вкусно, — сказал он. Они сидели молча несколько минут, глядя в огонь. Потрескивали дрова. Тени плясали на стенах. Где-то за окном ухал филин. — В прессу ничего не просочилось, — неожиданно сказал Волдеморт. — О твоём исчезновении. Мои сторонники тоже молчат. Дамблдор не делает официальных заявлений. Гарри пожал плечами. — Мне всё равно. — Ты так и не сказал, хочешь ли ты, чтобы тебя нашли. Гарри задумался. Странно — раньше он не думал об этом. Знал только, что здесь, в этом странном поместье, с человеком, которого все боялись, ему было спокойнее, чем когда-либо за последние годы. — Я хотел бы написать друзьям, — тихо сказал он. — Когда они узнают, что я пропал. Но я не знаю, что им сказать. — Скажи правду, — посоветовал Волдеморт. — Какую? Что я сдался? Что я убил своего дядю? Что мне... — он запнулся. — Что мне здесь лучше, чем там? Лорд молчал. — Они не поймут, — продолжил Гарри. — Гермиона — возможно. Она умная. Она сможет понять, если объяснить. Но остальные... они назовут меня предателем. — Ты боишься их осуждения? — Я боюсь, что они будут правы. Волдеморт повернулся к нему. Взгляд был тяжёлым, изучающим. — Ты не предатель, Поттер. Ты выживший. Ты сделал выбор, и ты имеешь право на новую жизнь, даже если она начинается в доме твоего врага. Гарри посмотрел на него. — Разве ты враг? Лорд замер. Вопрос повис в воздухе, острый, как лезвие. — Я не знаю, — ответил он наконец. — Но я больше не хочу твоей смерти. Этого достаточно? Гарри кивнул. Почему-то — да, этого было достаточно. — Время терпит, — добавил Волдеморт. — Ты можешь написать им, когда будешь готов. Или не писать вовсе. Решать тебе. — Что происходит в Министерстве? — спросил Гарри, делая ещё один глоток вина. — Как думаешь, Дамблдор знает, где я? — Он может подозревать, — Волдеморт откинулся в кресле, расслабляясь — настолько, насколько он вообще был способен расслабляться. — Последние две недели он пытается продавить закон о расширении полномочий Аврората. Формально — для борьбы с моими сторонниками. Фактически — чтобы получить доступ к личным поместьям и библиотекам чистокровных семей. — Он боится, что я у тебя? — Он боится, что ты перешёл на мою сторону. Что его пешка выскользнула из рук. — Я никогда не был его пешкой, — возразил Гарри. — Был, — жёстко сказал Волдеморт. — С самого первого курса, на котором он подстроил твоё знакомство с философским камнем. Он хотел, чтобы ты привык сражаться со мной. Рано или поздно. Гарри молчал. Внутри шевелилась старая боль — знакомая, привычная. Он уже знал это. Принял. Пережил. Но слышать подтверждение из чужих уст было неприятно. — Я знаю, — тихо сказал он. — Я понял это ещё в прошлом году. Когда Сириус... когда всё случилось. — Сириус Блэк, — в голосе Волдеморта проскользнуло презрение. — Тот, кто должен был стать твоим защитником. — Не надо, — Гарри покачал головой. — Сириус мёртв. Я не хочу его обсуждать. Лорд кивнул. — Как пожелаешь. — А что ты планируешь делать дальше? — спросил Гарри. — С Министерством и с Дамблдором. Волдеморт поставил бокал на столик, сложил пальцы домиком. — Учитывая ситуацию, разумнее всего захватить Министерство изнутри. Не войной — хотя мы готовы и к ней, — а политическим давлением. Мои сторонники уже проникли в ключевые отделы. Мы не хотим войны, Поттер. Мы хотим изменить законы. Сменить власть. Та, что сейчас, прогнила насквозь. — И ты станешь новым министром? — Я стану тем, кто будет за кулисами, — поправил Волдеморт. — Не важно, кто сидит в кресле. Важно, кто диктует правила. А правила я буду диктовать сам. Гарри задумался. — А Дамблдор? — Дамблдор — старая гвардия. Он не уйдёт добровольно. Придётся его убрать. — Убить? — Если потребуется — да. Гарри молчал. Внутри не было протеста. Ничего. Только усталое принятие. — Ты не против? — спросил Волдеморт, и в его голосе прозвучало что-то похожее на любопытство. — Он использовал меня, — сказал Гарри. — Всю жизнь. С первого дня. Он знал, что Дурсли издеваются надо мной, и ничего не делал. Он знал, что меня травят в школе, и закрывал глаза. Я не должен его защищать. — Но ты его не ненавидишь? — Я слишком устал для ненависти, — Гарри допил вино. — Я просто хочу, чтобы он оставил меня в покое, но этого не произойдет. Разговор перетёк в другое русло — плавно, как река, меняющая течение. Гарри смотрел на огонь и чувствовал, как вино расслабляет мышцы, как голова становится чуть тяжелее, а мысли — откровеннее. — Волдеморт, — сказал он. — М-м? — Как тебе удалось выжить? Тогда, в восемьдесят первом. Лорд замер. Долго молчал, глядя в камин. Гарри уже пожалел, что спросил — вопрос был слишком личным, слишком опасным. — Я создал крестражи, — ответил Волдеморт наконец. Голос его был спокойным, даже отстранённым. — Магические якоря, которые привязывают душу к миру живых. Пока хотя бы один существует, я не могу умереть. Гарри знал это слово. Читал в «Магии души» пару дней назад. — Это... те самые ритуалы, — сказал он медленно. — Те, что разрывают душу. — Именно, — в голосе Лорда не было гордости. Только усталость. — Я разорвал свою душу на куски. В первый раз — еще в школе. Потом — ещё несколько раз. Три было бы достаточно, но я боялся. Я так боялся смерти, что продолжал дробить свою душу снова и снова. И в итоге... — В итоге ты остался с жалким клочком души, — подхватил Гарри. — И с нестабильной психикой. Волдеморт усмехнулся — горько, по-настоящему. — Точное определение. — Но сейчас ты... другой, — Гарри повернулся к нему. — Ты изменился. Стал спокойнее, сдержаннее. Почему? — Я не знаю, — Лорд покачал головой. — Но это случилось, когда ты появился в моём доме. Гарри нахмурился. — Ты хочешь сказать, что я на тебя влияю? — Похоже на то, — Волдеморт смотрел на него странным взглядом — будто видел насквозь. — Рядом с тобой я... не знаю. Становлюсь стабильнее. Во мне меньше злости. — Но это странно, — возразил Гарри. — В Министерстве — ты был как безумный. Больной фанатик. А сейчас ведешь себя нормально. — Тактично, Поттер, — в голосе Лорда прозвучала ирония. — Я серьёзно, — Гарри не смутился. — Тебя переклинивало. А сейчас — нет. Что изменилось? Волдеморт молчал. Он перебирал в памяти события последних недель, искал связь, причину... и не находил. — Возможно, ты прав, — сказал он наконец. — Крестражи влияют на рассудок. Чем их больше, тем сильнее безумие. Но сейчас... мне кажется, я стал думать яснее. Словно часть меня вернулась. Гарри вспомнил книгу, которую читал вчера вечером. Глава о душе, о её природе, о том, что душу невозможно уничтожить — только разорвать. И о том, что... — Волдеморт, — сказал он медленно. — Я читал кое-что. Там говорилось, что душу невозможно уничтожить полностью. Только разорвать на части. И если кто-то уничтожит якорь — душа, заключённая в осколке, не умирает. Она возвращается к хозяину. Сначала — просто тишина. Потом Волдеморт замер. Его пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, сжались в кулак. — Что ты сказал? — голос его был тихим. Очень тихим. И очень опасным. Гарри повторил, не понимая, почему Лорд так реагирует: — Душа ведь возвращается к хозяину. Ты и сам должен знать это. Если уничтожить крестраж, осколок не исчезнет — он вернется. Волдеморт поднял голову. — Ты понимаешь, что это значит? — прошептал он. Гарри покачал головой. Волдеморт резко выпрямился. Бокал, стоявший на подлокотнике кресла, упал и покатился по ковру, расплёскивая остатки вина. Лорд не заметил. Он смотрел в одну точку, и его лицо исказилось гримасой осознания. — Если у меня просветление в рассудке, — медленно произнёс он, — значит, какая-то часть души вернулась ко мне. А это значит... Он резко развернулся к Гарри. — Кто-то уничтожил крестраж, — закончил Волдеморт. — Я чувствую себя иначе уже несколько недель. Может быть, дольше. Он не ждал ответа. Он уже двигался — быстрыми, резкими шагами, которые через мгновение перешли в бег. Гарри никогда не видел Волдеморта бегущим — это было жуткое зрелище, напоминающее хищника, сорвавшегося с цепи. — Волдеморт! — крикнул Гарри, вскакивая с кресла. — Что ты делаешь? — Оставайся здесь, — бросил Лорд через плечо, уже на пороге. Гарри стоял посреди гостиной, ощущая, как сердце колотится где-то в горле, и сжимал кулаки, не зная, что делать дальше. — Чёрт, — прошептал он. — Чёрт, чёрт, чёрт.

***

Волдеморт материализовался на холодном, изрезанном ветрами утёсе. Море внизу бушевало, разбиваясь о скалы с глухим рокотом, похожим на предсмертный хрип. Его вело внутреннее чутьё — сейчас оно кричало. Что-то не так. Он вошёл в пещеру. Чёрная вода плескалась у его ног, маслянистая, непроглядная. Волдеморт поднял палочку, и тишина взорвалась вспышкой зелёного света — лодка, та самая, что ждала его уже много лет, вынырнула из воды. Он пересёк озеро, игнорируя всплески и призрачные пальцы, тянущиеся к лодке снизу. — Revelio, — прошептал он, касаясь палочкой зелёной жидкости. Зелье расступилось и Лорд выхватил медальон дрожащей рукой. «Тёмному Лорду Я знаю, что умру задолго до того, как ты прочитаешь это, но хочу, чтобы ты знал — это я раскрыл твою тайну. Я похитил настоящий крестраж и намереваюсь уничтожить его, как только смогу. Я смотрю смерти в лицо с надеждой, что, когда ты встретишь равного себе, ты снова станешь смертным. Р.А.Б.». Тишина взорвалась криком. Магия ударила из него волной, разбивая каменные стены пещеры, обращая воду в пар, разрывая озеро на части. Эхо разносилось по пещере, сталкиваясь со стенами и возвращаясь обратно, множась, издеваясь. Регулус Блэк. Мальчишка. Ничтожество, которого он даже не помнил — один из множества Пожирателей, пришедших к нему за силой. Этот мальчишка осмелился украсть его сокровище. Волдеморт сжал записку в кулаке, и она вспыхнула, рассыпавшись пеплом. Он аппарировал, не оглядываясь. Лачуга Гонтов встретила его запахом гнилого дерева и плесени. Волдеморт не был здесь много лет — с тех пор, как спрятал кольцо. Он ворвался внутрь, срывая паутину с двери, и направился к тайнику. Пол был вскрыт. Доски валялись вокруг, земля была разрыта, тайник пуст. Кольцо исчезло. Волдеморт замер, глядя на пустую яму. Внутри него поднималась волна такого холода, что даже его собственная магия, казалось, застыла. «Это был Дамблдор. Кто ещё мог узнать о кольце?» — Поттер был прав, — сказал он вслух, и голос его прозвучал глухо. — Кусок души вернулся. Маленький, ничтожный, но он вернулся. Волдеморт вернулся в поместье Риддлов на рассвете. Гарри не спал — сидел в гостиной на полу, привалившись спиной к камину, и сжимал в руках пустую кружку. Увидев Лорда, он резко поднялся. — Что случилось? — спросил он, и в голосе его прозвучала тревога. Волдеморт смотрел на мальчика долгую минуту. В его глазах всё ещё пылал огонь ярости, но рядом с Гарри он начинал угасать — медленно, неохотно, но неумолимо. — Два крестража пропали, — сказал он сухо. — Медальон Слизерина — уже давно. А кольцо было уничтожено совсем недавно. Вероятно, Дамблдором. Гарри побледнел. — И что ты будешь делать? — Проверю остальные, — Волдеморт провёл рукой по лицу — жест, который Гарри никогда у него не видел. — Их осталось немного, но я должен убедиться в их сохранности. Он помолчал. — Завтра. Сегодня я... не в состоянии. Гарри кивнул. Внутри него ворочалось странное чувство — смесь страха и сочувствия. — Волдеморт, — тихо сказал Гарри. — Что? — Ты справишься. Лорд поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Благодарность? — Ты не должен меня поддерживать, Поттер, — сказал он хрипло. Волдеморт протянул руку и положил ладонь на плечо Гарри. — Но спасибо, — сказал он. На следующий день Волдеморт был неузнаваем. Он встал рано, выпил кофе стоя, у двери, нервно барабаня пальцами по кружке. Гарри спустился вниз, когда Лорд уже собирался уходить. — Можно с тобой? — спросил Гарри. Волдеморт посмотрел на него долгим взглядом. — Нет. Это опасно. — Мне всё равно, — привычно ответил Гарри. — Поттер, — голос Лорда был жёстким. — Я не хочу рисковать. — А я не хочу сидеть здесь и ждать, когда ты вернёшься, — выпалил Гарри и сам удивился своим словам. — Я... я хочу быть полезным. Или хотя бы узнать обо всем раньше. Волдеморт молчал долго. Потом кивнул — нехотя, с какой-то внутренней борьбой. — Хорошо. Но ты будешь делать то, что я скажу. Без вопросов. — Договорились. Поместье Малфоев встретило их приглушённым светом хрустальных люстр и запахом дорогих духов. Нарцисса Малфой вышла в холл, когда Волдеморт и Гарри уже стояли у камина. Увидев Поттера, она замерла — на её лице отразилось что-то среднее между страхом и презрением. — Поттер? — переспросила она, не веря своим глазам. — Он со мной, — коротко бросил Волдеморт. — Не твоё дело, зачем. Мне нужен доступ в хранилище Беллатрисы. Нарцисса побледнела. — Моей сестры? — Да. Ты — её ближайшая родственница и можешь открыть хранилище. Идём. Гарри шёл следом, чувствуя себя лишним. Нарцисса бросала на него быстрые взгляды — любопытные, брезгливые, но молчала. Она справилась с банкирами быстрее, чем ожидал Гарри — имя Малфоев всё ещё что-то значило, даже после заключения Люциуса в Азкабан. — Сюда, — сказала Нарцисса, указывая на дверь с табличкой «Хранилище № 711». Замок щёлкнул, дверь отворилась. Внутри было темно. Волдеморт шагнул внутрь первым, Гарри — следом. Сокровища — горы золотых галеонов, серебряные доспехи, драгоценности — громоздились вокруг, сверкая в свете палочек. Лорд шёл через них, стараясь не прикасаться к богатствам, низко склонив голову, словно принюхиваясь. На постаменте, в окружении фамильных реликвий Блэков, стояла чаша. Золотая, украшенная барсуками — символом Пуффендуя. — Здесь, — выдохнул Волдеморт, и Гарри впервые услышал в его голосе облегчение. Он схватил чашу, повертел в руках. — Она цела. Никто до неё не добрался. Гарри смотрел на чашу, чувствуя исходящую от неё странную энергию — холодную, чужеродную, неправильную. Внутри него что-то встрепенулось — шрам, молчавший так долго, дёрнулся, напоминая о себе. Волдеморт спрятал чашу в карман мантии и повернулся к выходу, бросив на Гарри короткий взгляд. — Идём. Нарцисса ждала у входа, бледная, с трясущимися губами. Когда они вышли из хранилища, она прошептала: — Мой Лорд... что происходит? — То, что тебя не касается, — отрезал Волдеморт. — Ты выполнила свою задачу. Обливиэйт. Она поклонилась и исчезла в коридоре. Волдеморт посмотрел на Гарри. — У нас есть ещё дела, но они могут подождать. Возвращаемся в поместье. В кабинете Волдеморт поставил чашу на стол и долго смотрел на неё. — Ты правильно сказал, Поттер, — произнёс он наконец. — Дамблдор унижчтожил крестраж несколько недель назад, и с тех пор я чувствую себя более... цельным. — Это хорошо? — осторожно спросил Гарри. — Посмотрим, — Лорд поднял на него глаза. Он протянул руку и сжал пальцы Гарри — коротко, почти неуловимо. — Спасибо, — сказал он ещё раз. Гарри не ответил. Он смотрел на их переплетённые руки — руку убийцы и руку спасителя — и думал о том, как странно устроен мир. Иногда монстры спасают героев. А герои — монстров.