Bottled Up

      Первое, что он почувствовал, проснувшись — это тепло. Открыв глаза, он не напугался того, что его руки обнимали Наруто за талию, однако удивился, что на нём пижама. Он с трудом помнил, что произошло перед тем, как заснул. Это Наруто одел его или он сам?       Он повернул голову в сторону Седьмого и увидел, что тот уже проснулся и смотрит на него сверху вниз.       — Ты за мной наблюдал? Почему не разбудил меня? — спросил Каваки, убирая руки с его талии и садясь на кровати.       — Я думал об этом, — ответил Наруто, зевая и тут же прикрывая рот рукой, — но будет лучше, если ты хорошо отдохнёшь.       — Ты сам-то вообще выспался? — спросил Каваки, заметив тёмные круги под его глазами.       — Немного, — Наруто натянуто улыбнулся. В нём чувствовалась настороженность.       Каваки не был уверен, как они будут вести себя друг с другом после того, что было. Он должен был бы привыкнуть к этому чередованию неловкости, взлётов и падений, но так и не смог этого сделать.       Глядя на Наруто — человека, который был всем, чего он хотел, которого он сделал своей личной целью и вроде бы достиг её — он не чувствовал себя счастливым. Каваки не понимал, почему. Он должен быть счастлив, он действительно должен быть счастлив, но… нет.       — Прости, — вдруг произнёс Каваки. Какое-то внутреннее чувство подсказало, что ему необходимо это сказать.       — Почему ты извиняешься? — Наруто широко раскрыл глаза от недоумения, и на мгновение его усталое лицо стало настороженным.       — Мне кажется, я должен это сделать. На самом деле, я знаю, что ты сейчас скажешь мне — что это больше никогда не должно повториться.       Ему подсказывала это его интуиция, и, возможно, его извинения заставят Наруто дважды подумать.       Взгляд Седьмого встретился со взглядом Каваки, и он мягко положил руку ему на плечо, что выглядело как предупреждающий знак.       — Я не лучший наставник для тебя, — тихо отозвался Наруто.       Что ж, Каваки сильно просчитался в последствиях своего извинения. Услышав эти слова, он почувствовал себя хуже, чем когда-либо мог себе представить — словно с ним расстались, словно плохих моментов у них было больше, чем хороших. Он понимал, что это — конец их отношений.       Если бы это был просто очередной отказ в удовлетворении его чувств, он бы не волновался; это, вероятно, только заставило бы его прилагать больше усилий к достижению своей цели. Но сегодня Наруто буквально говорит ему, что всё кончено.       По правде говоря, Каваки думал, что будет к этому готов. Он знал это ещё до того, как заснул. Он знал, когда собирал вещи, что Наруто может прийти к тому же выводу, что и он.       Они не могут быть вместе.       — Возможно, тебе покажется несправедливым говорить это сейчас, после всего произошедшего, но дело не только в том, чтобы это больше не повторилось, — продолжил Наруто, потирая глаза этим хорошо знакомым Каваки жестом, который означал, что он действительно устал. Вероятно, он соврал, когда сказал, что немного поспал, и на самом деле не спал всю ночь. Ему не давали уснуть мысли о последствиях их поступков и поиски нужных слов, чтобы погасить пламя, которое давало Каваки жизнь.       — Я окончательно покидаю деревню, — отрезал Каваки, убирая его руку со своего плеча. — И не вернусь, независимо от исхода этого путешествия.       — Вот это я и имею в виду, — простонал Наруто. — Я подвёл тебя, если ты считаешь это единственным решением, не сумев найти такое, которое не причинило бы тебе боли. Я могу найти тебе нового наставника, но это не значит, что я тебя бросаю. Если бы я был осторожнее и…       — Осторожность ничего бы не изменила, и мне не нужен новый наставник, —перебил Каваки. — Я не могу стереть свои чувства, и если они не проходят со временем… то, возможно, пройдут с расстоянием. Вот почему мне нужно уйти.       Он знал, что это самый лёгкий путь — сбежать и не сталкиваться с последствиями своих действий. Но какие у него ещё были варианты? Он даже не пытался полюбить кого-то ещё, потому что его волновала только эта единственная любовь — любовь Наруто. Любовь, которая изменила весь его взгляд на мир и на то, каким человеком он мог бы стать. Любовь, которая даже позволила ему воплотить в жизнь фантазию об идеальной семье. По крайней мере, в те дни, когда Каваки мог найти место в своём сердце для той же любви, которую Наруто испытывал к нему.       — Это безумие, — наконец ответил Седьмой после некоторых раздумий. — Ты не можешь уйти, это слишком опасно.       — Опасно то, что ты совсем не высыпаешься, — вздохнул Каваки, вставая с кровати и потягиваясь. Он подошёл к своей сумке, достал чистую одежду и начал быстро переодеваться.       — Каваки, я говорю серьёзно, ты…       — Я тоже, — перебил тот, сверля его взглядом после того, как натянул через голову футболку. — Я провожу тебя обратно к воротам Конохи, но оставаться там не буду. Мы уходим сегодня днём ​​на ближайшую железнодорожную станцию; до этого времени тебе бы лучше поспать.       — Но куда ты пойдёшь? — непреклонно допытывался Наруто.       — Об этом не беспокойся, — преувеличенно беззаботно бросил Каваки. У него не хватило духу сказать, что он и сам этого не знал. Ему было всё равно. Он много где побывал, и это было ещё до того, как он всерьёз начал тренироваться. Где бы он ни оказался, он не пропадёт.       — Ты действуешь опрометчиво, — отчитывал его Наруто.       Каваки было больно слышать это, ведь он долго и тщательно обдумывал это решение. Он вернулся к кровати и снова сел рядом с Наруто. Взяв его руку, Каваки поднёс её к губам, поцеловал в костяшки пальцев и улыбнулся, видя, как краснеет лицо Наруто.       — Я знаю, что ты обо мне переживаешь, и я этого не забуду, — искренне заверил Каваки, — но я принял решение. Всё нормально, отпусти это.       Затем они оба умолкли. Наруто ничего не сказал ему, когда он вышел из номера за едой, и ни слова не произнёс, когда Каваки вернулся. Ели они в тишине. Никто из них не сказал ни слова ни когда они собирали свои вещи, ни когда выписывались из горячих источников, ни даже когда они шли к железнодорожной станции. Они сели в почти пустой вагон, и Каваки уставился за окно, наблюдая за проплывающими мимо бескрайними равнинами, сливающимися в один пейзаж.       Наступила ночь, и уснувший Наруто стукнулся головой о его плечо. Во сне он выглядит моложе, подумал Каваки — морщинка между бровей разгладилась, а лицо казалось очень спокойным.       Каваки тоже прислонил голову к Наруто, решив немного вздремнуть и дать глазам отдохнуть. Он так и не уснул толком и дремал в полузабытьи, когда поезд тряхнуло от толчка на рельсах. Вид в окне изменился. Оранжевые, лавандовые и синие оттенки сливались в градиенте, словно акварельная картина, на фоне высокой сухой травы. Он наблюдал за восходом солнца, и это было так красиво, что ему захотелось разбудить Наруто, чтобы они могли полюбоваться вместе, но он не стал этого делать.       Только когда мимо его взгляда стали проноситься пышущие листвой деревья, Каваки легонько толкнул Наруто в плечо. Каждое дерево приближало его к моменту прощания.       — Мы уже приехали? — пробормотал Наруто, разминая затёкшие шею и плечи.       — Нет, но уже близко.       Они вышли на следующей остановке и остаток пути до деревни пошли пешком. Наконец, они оказались перед воротами Конохи, окутанными туманом раннего утра. Всё казалось каким-то нереальным.       Каваки знал, что через пару часов здесь будет полно людей, входящих и выходящих из деревни, поэтому, пока Наруто в последний раз наедине с ним, обнял его, крепко прижимая к себе и надеясь, что это будет достаточным прощанием.       Седьмой, как всегда, сначала напрягся, но потом ответил на объятия и также крепко обхватил его спину ладонями. Каваки чувствовал себя на удивление спокойно, вдыхая его запах в последний раз. Отстранившись, он в полном шоке увидел, что ярко-голубые глаза Наруто превратились в две лужицы — в их уголках навернулись слёзы, которые он явно изо всех сил пытался сдержать.       — Тебе не нужно уходить, — умолял Наруто. — Если ты делаешь это, потому что думаешь, что я этого хочу, то это не так. Коноха — твой дом.       Каваки улыбался, слушая слова Наруто, словно это само собой разумеющееся, что эта деревня — его дом. Будто бы он прожил там всю свою жизнь! Хотя, если считать только те годы, которые были для него важны, то так оно и есть.       — Почему ты просто не можешь сказать, что будешь по мне скучать, и отпустить меня? — спросил он с грустной улыбкой.       — Ты совершаешь ошибку, — твёрдо произнёс Наруто, сжимая его руку.       Каваки было интересно, вызвана ли его упёртость тем, как когда-то из деревни ушёл Саске. Размышлял ли он о том, как они расстались, и обо всём, что осталось невысказанным? Именно поэтому Каваки сейчас довёл его до слёз?       — Как ты получил травму? — вместо этого спросил Каваки. Это единственное, что он хотел узнать перед уходом.       — Что? Какая разница? — спросил совершенно ошеломлённый Наруто.       — Мне нужно это знать.       — Я не могу тебе сказать, — Наруто коротко оглянулся в сторону ворот, где их уже ждал усталый на вид Шикамару.       — Это как-то связано с Ооцуцуки? — настаивал Каваки, внимательно изучая выражение лица Седьмого.       — Нет, — ответил тот, но его нос слегка поморщился.       — Я тут подумал… пожалуй, я не уйду, — вдруг произнёс Каваки.       Наруто медленно и с явным подозрением спросил:       — Вот так внезапно ты передумал?       Каваки ничуть не изменил своего мнения о том, что ему нужно уйти подальше от Седьмого, но ответил:       — Да.       Он собирался выяснить всё о последней миссии Наруто, о которой тот только что ему солгал — там явно замешаны Ооцуцуки. Затем он отправится за теми, кто причинил вред Седьмому, и покончит с ними.       А может, он просто эгоистичен и хочет продержаться рядом с ним ещё немного.