Ландыш под снегом

« Поместье «Отрадное», большая гостиная, затем — спальня Арсения. Ночь — рассвет.» --- Когда Позов ворвался в гостиную, метель за его спиной взвыла особенно яростно, словно не желая отпускать добычу. Он был без шинели, в одном сюртуке, заснеженный, с красными от мороза щеками и безумными глазами — Петька, видимо, толком ничего не объяснил, только крикнул: «Князя ранили! Кровь! Антон Андреевич велели бежать!» В руке он сжимал саквояж — потёртый кожаный чемоданчик с инструментами, с которым не расставался уже пятнадцать лет. — Что здесь? — выдохнул он, окидывая взглядом гостиную. Картина была та ещё. Кровь на полу, на диване, на руках Антона. Окровавленные тряпки, миска с розовой от крови водкой, на дне которой лежала сплющенная пуля. Сергей Матвиенко — бледный, взъерошенный, с дикими глазами — сидел на полу у дивана, привалившись спиной к ножке. И Антон — бледнее смерти, с размазанной по лицу кровью, с красными от слёз глазами, но с прямой спиной и твёрдым взглядом. — Пулевое ранение в правый бок, ниже рёбер, — доложил он голосом, в котором не было ни дрожи, ни истерики. Только усталость. — Пуля прошла по касательной, застряла в мышцах, органы не задеты. Я извлёк её, обработал рану спиртом, сделал тампонаду. Кровотечение остановлено. Пульс слабый, но ровный. Позов слушал, и по мере того как Антон говорил, его лицо менялось. Ужас уступал место удивлению, удивление — профессиональному интересу, а тот — чему-то похожему на гордость. — Сам? — только и спросил он. — Сам, — Антон кивнул. — Ты учил. На свиных тушах. И на Петьке, когда он топором по пальцу попал. Я вспомнил. Позов ничего не сказал. Прошёл к дивану, опустился на колени рядом с раненым, осторожно приподнял повязку. Осмотрел рану — чистую, без признаков грязи или гноя. Понюхал — привычка, выработанная годами практики: гниющая рана пахнет иначе. Запах был только спирта и крови. Он проверил пульс на шее раненого — слабый, нитевидный, но ровный. Потом выпрямился и посмотрел на Антона. — Чисто сделано, — сказал он наконец. — Пуля действительно не задела органов, иначе бы он уже умер. Мышцы порваны, но это заживёт. Кровь ты остановил вовремя, рану обработал правильно. Если горячки не будет — выживет. Антон выдохнул. Плечи его опустились, и он вдруг показался Позову совсем маленьким, хрупким, беззащитным — не врачом, только что спасшим жизнь, а тем самым мальчиком, которого он когда-то взял под опеку. Испуганным, одиноким, ждущим чуда. — Ты молодец, — тихо сказал Позов. — Я горжусь тобой. Антон шмыгнул носом, утёр глаза рукавом — только размазал кровь ещё больше. — Я... я думал, он умрёт. У меня на руках. Я только нашёл его, Дима. — Нашёл? — Позов нахмурился, не понимая. — Кого нашёл? Антон поднял на него глаза — огромные, зелёные, полные слёз и какого-то странного, пугающего света. — Его, — он кивнул на раненого. — Моего суженого. Арсения. Князя Попова. Того, кого я ждал двадцать лет. Позов замер. Перевёл взгляд с Антона на раненого, потом обратно. На лице его отразилось сложное чувство — изумление, недоверие, тревога и что-то ещё, похожее на благоговейный ужас. — Это он? — переспросил он. — Тот самый? Суженый? Ты уверен? — Уверен, — Антон кивнул, и по его щеке скатилась слеза. — Я узнал его по шраму. На правом боку. Папа рассказывал — маленький Арсюша упал с лошади и рассёк бок. И по носу — у Поповых носы с плоским кончиком, мама говорила. Это он, Дима. Он пришёл. Спустя двадцать лет. Пришёл. Позов молчал, пытаясь осмыслить услышанное. И тут подал голос Сергей. Он с трудом поднялся с пола, опираясь на спинку дивана, отряхнул окровавленную шинель и посмотрел на Позова воспалёнными, красными от усталости глазами. — Это правда, — сказал он хрипло. — Я Сергей Матвиенко, полковник, друг князя Попова. Мы ехали сюда из Петербурга именно к Антону Андреевичу. Императрица Елизавета Фёдоровна велела Арсению исполнить старую помолвку. Он сначала не хотел, но письма отца... — Сергей осёкся, махнул рукой. — Долгая история. Важно одно: мы ехали к вам. К нему. А в лесу, у Чёртова оврага, на нас напали. Пятеро. Двигались как военные, но одеты как разбойники. Арса ранили, кучера убили. Я погнал лошадей сюда — знал, что в «Отрадном» есть врач. Он перевёл дух и добавил, глядя прямо на Позова: — Антон Андреевич спас ему жизнь. Если бы не он, Арс истёк бы кровью здесь, на диване. А он не просто остановил кровь — он пулю достал, рану обработал. Я такого даже в военных лазаретах не видел. Позов перевёл взгляд с Сергея на Антона, потом снова на Сергея. Медленно снял очки, протёр стёкла полой сюртука, снова надел. — Значит, это правда, — произнёс он медленно. — Князь Попов действительно приехал. За своим суженым. — За своим суженым, — подтвердил Сергей. — И едва не погиб по дороге. Антон всхлипнул, прижал ладонь ко рту. Позов шагнул к нему, обнял за плечи — крепко, по-отечески. — Тише, Тоша. Тише. Он жив. Ты его спас. Всё хорошо. — Я ждал, — прошептал Антон, уткнувшись лицом в плечо Димы. — Двадцать лет ждал. А он приехал умирать. Я думал — всё, конец. Не успел. Не увидел. — Успел, — твёрдо сказал Позов. — Ты успел. И он будет жить. Ты ему не дал умереть. Он отстранился, взял Антона за плечи, заглянул в глаза. — А теперь соберись. Ты врач. Ты сделал главное, но это ещё не всё. Его нужно выходить. Понял? Антон судорожно кивнул, вытер слёзы. Позов повернулся к Сергею. — Вы тоже, сударь, выглядите не лучшим образом. Вам бы отдохнуть. Сергей покачал головой. — Я останусь. Я обещал быть нянькой. Не уйду, пока он не очнётся. Позов вздохнул, но спорить не стал. Вместо этого он решительно осмотрел диван, залитый кровью, и покачал головой. — Здесь его оставлять нельзя. Грязь, кровь, сквозняк. Нужно перенести в спальню, раздеть, обмыть, переодеть в чистое. Агафья! Агафья, маячившая в дверях, встрепенулась. — Приготовь спальню — ту, что с большим камином. Чистые простыни, грелки под одеяло, воду тёплую, полотенца, чистую рубашку. Живо! Агафья исчезла. Позов повернулся к Сергею и слугам. — Вы двое — поможете перенести. Осторожно, не трясти, рану не тревожить. На счёт «три». Раз, два, три! Арсения подняли с дивана — он застонал, но не очнулся — и понесли по коридору в спальню. Антон шёл следом, не отставая ни на шаг, прижимая к груди чистые повязки и бутылку со спиртом. Спальня уже преобразилась. В камине горел огонь, на кровати белели свежие простыни, пахло лавандой — Агафья сунула пучок под подушку. На столике у кровати стояли таз с тёплой водой, стопка чистых полотенец, кувшин с травяным отваром. Раненого уложили на кровать. Позов велел всем выйти, кроме Антона. Сергей хотел возразить, но Дима отрезал: — Вы не поможете, только мешать будете. Идите, выпейте чаю, согрейтесь. Мы справимся. Сергей нехотя вышел, бросив последний взгляд на бледное лицо друга. Дверь закрылась. — Раздевай, — сказал Позов, кивнув на Арсения. — Я помогу. Нужно снять всё, что в крови, и обмыть его. Чистота — первое дело, сам знаешь. Вдвоём они осторожно сняли с Арсения остатки изрезанной рубашки, потом — брюки, сапоги, чулки. Всё было пропитано кровью, грязью с дороги, снегом. Антон работал молча, сосредоточенно, стараясь не смотреть на обнажённое тело — мускулистое, сильное, с тёмными родинками на груди и плечах, рассыпанными, как звёзды на карте. Старался не думать о том, что это тело — тело его альфы, того, кого он ждал, того, кто пришёл. Позов тем временем осматривал раненого на предмет других повреждений. — Синяки, ссадины — видимо, падал, когда стреляли. Ничего серьёзного. Рёбра целы. Руки-ноги целы. Легко отделался, считай. Когда Арсений остался в одном нижнем белье, Антон взял полотенце, смочил в тёплой воде и начал осторожно обтирать его. Лицо — лоб, щёки, подбородок, стирая кровь и грязь. Шею. Плечи. Грудь, обходя повязку. Руки — каждую по очереди, от плеча до кончиков пальцев. Он работал медленно, тщательно, и в этом было что-то ритуальное, почти священное. Словно он не просто смывал грязь, а принимал своего альфу — такого, какой он есть. Раненого, беспомощного, но живого. Позов молча наблюдал, не вмешиваясь. Он видел, как дрожат руки Антона, как он кусает губы, чтобы не заплакать снова. Видел, с какой нежностью он касается лица раненого, убирая слипшиеся волосы со лба. И думал: « «Господи, пусть он выживет. Ради Тоши. Пусть выживет» » . Когда обтирание было закончено, Антон надел на Арсения чистую рубашку — тонкую, льняную, из своих запасов, потому что своих вещей у князя здесь не было. Укрыл одеялом, подоткнул со всех сторон. Потом опустился в кресло у кровати и закрыл глаза. — Иди спать, Тоша, — тихо сказал Позов. — Я посижу. Антон покачал головой. — Я здесь. Ты иди. У тебя завтра больные. Я справлюсь. Позов вздохнул, но спорить не стал. Знал этот упрямый взгляд. Знал, что если Антон что-то решил — не переубедишь. — Хорошо. Но если что — кричи. Я буду в западном флигеле. Он вышел, притворив за собой дверь. В спальне стало тихо. Только потрескивание дров в камине да дыхание Арсения — хриплое, но ровное. Антон сидел в кресле, закутанный в плед, и смотрел на своего альфу. На его лицо — теперь чистое, спокойное, красивое. Высокий лоб, тёмные брови, прямой нос с плоским кончиком. Твёрдая линия челюсти. Губы, уже не такие пересохшие. И родинки — десятки тёмных точек на коже, которые он видел, когда обтирал его. Как звёзды на карте. «Я выхожу тебя. Чего бы мне это ни стоило. Ты мой. Ты пришёл. И я тебя не отпущу». Ночью у Арсения начался жар. Антон не спал, обтирал холодной водой, менял повязки и молился всю ночь напролёт, стоя у кровати на коленях, когда Арсений затихал. Антон молился только об одном:«О, Боже, умоляю, не отнимай его. Ты только что отправил его ко мне. Пожалуйста, дай ему шанс выжить. Я никогда так не молился. Я буду благодарить тебя каждый день, петь в церкви во имя твоё. Прошу, позволь ему остаться со мной». К утру жар спал. Арсений задышал ровнее, перестал метаться. Антон, проверив пульс и повязку, наконец позволил себе закрыть глаза. Всего на минутку. Разбудил его солнечный свет. Он ударил в окна, залил спальню золотом. Антон зажмурился, потом резко выпрямился, посмотрел на кровать. Арсений лежал всё так же — бледный, но уже не такой измученный. Дышал ровно. На щеках проступил слабый, почти незаметный румянец. Антон протянул руку, коснулся его лба — тёплый, но не горячий. Жар ушёл. — Жить будешь, — прошептал он. — Будешь. Он не заплакал. Просто сидел и смотрел, как за окнами встаёт солнце, как снег искрится так ярко, что больно смотреть. Метель ушла, оставив после себя чистый, умытый мир. И где-то вдалеке, над лесом, кружили вороны — три чёрные точки на фоне ослепительно-синего неба. --- Конец главы 8.