Глава вторая. Враг
1 мая 2026 г., 22:03
Он не спрашивает её, а она, конечно, не спешит поверять ему своего горя: у неё для этого есть муж.
Муж её — известный актёр тоже, он высок, статен и красив, но всё равно — как со злорадством думается ему — годится своей жене в очень старшие братья или в совсем юные отцы.
Впрочем, злая детская ревность его утихает так же быстро, как появилась, когда он видит их вечером в столовой.
Они сидят друг против друга, сомкнув ладони поверх большой плошки с водою и дольками лимона, заменяющей им всем ужин.
Они держатся друг за друга так крепко, что ему кажется: руки их треснут сейчас, будто сухие ветки.
Муж, конечно же, знает, о чём она плакала намедни: он смотрит с жалостью и беспокойством, он говорит что-то ласковое и утешительное, склонившись в сторону её чуть ближе, нежели требуют приличия.
По-хорошему, в общественном месте они и за руки-то держаться не должны — для этого имеется гостиничный номер — но для звёзд первой величины во все времена делались послабления.
Он слышит: она отвечает мужу что-то, что говорила, верно, уже не раз, и в глазах её снова блестят слёзы.
Он отводит глаза.
Ему… не хочется глядеть в чужое горе, разделённое лишь между двоими.
А ещё… не хочется вспоминать о том, что перед камерой хрупкая нежность их по слову режиссёра обращается противоположностью себя.
Он думает: чуткий и деликатный муж её мог бы хорошо сыграть врача, учителя или странствующего философа родом с Островов, но яркая чужеземная внешность, унаследованная, кажется, от прабабки, определила его амплуа задолго до войны.
А уж в этом фильме… ему самим провидением была отведена только одна роль.
Вернее, даже две: Император Дэйчи, что десять лет назад отправил свои полчища завоёвывать Север, и младший брат его, Император нынешний, что четыре страшных года командовал вторжением, похожи промеж собою как… как родные братья, рождённые от одной матери и одного отца, похожи душою, телом и всем гнилым своим существом.
Режиссёр решает: на экране их может и даже должен воплотить один человек.
Для одной роли мужу её надевают золотую императорскую мантию, делают на заказ аккуратные очки и чуть углубляют гримом естественные для его лет морщины.
Для другой — напротив, предельно сглаживают их, надевают на голову фуражку с жёстким околышем, на шею — полевой бинокль, а под глухой акульи-серый мундир — до тошнотворности белую рубашку с драгоценными запонками, также сделанными на заказ.
В этой — основной своей тут — роли муж её убедителен по-особому.
Он с медлительностью сытого хищника ходит по павильону, изображающему императорскую ставку.
Он фанатически вскидывает руку перед флагом с имперским солнцем, раскинувшим хищные руки-лапы-лучи во всему горизонту.
Он отдаёт приказ о нападении на приграничный Хванчхон в день собственного рождения, а после — с удовлетворением наблюдает в бинокль за гибелью города, не отрываясь от праздничного фуршета, от тряпок и готовых на всё продажных юношей.
Он… с методичной жестокостью избивает храбрую Юн Лин в рукопашной.
Нет, не Юн Лин — свою жену.
А она бьёт в ответ.
Лица их перекошены от злобы.
В глазах их — звериная ненависть, обращённая друг на друга.
Ему хочется закричать: «Остановитесь!»
Ему хочется встать меж ними, прекращая безумие.
Ему кажется: сейчас случится что-то непоправимое.
Но он лишь, как и положено предателю, вскидывает настоящий, но незаряженный автомат, целясь в Юн Лин, ценою её жизни вырывая у судьбы жизнь собственную.
Жизнь презренной имперской подстилки, вытертой сотнею грязных сапог.
