8.
22 мая 2026 г., 21:31
Вдоль подъездной дорожки стоят фонари; их приглушенный, волнообразный свет придает всему вокруг неземное сияние. Каждое окно украшено красно-синими створками. На крытых парапетах висят светильники, а крепостные стены украшены хоругвями с изображением королевского герба: туловище льва с когтями орла и головой ястреба. Золотая мантия на малиновом фоне, а внизу выгравирован королевский девиз: A Deo Rex; A Rege Lex, что, как сказал мне отец, означает: «От Бога — король; от короля — закон».
Дворцовая стража, одетая в гербовые цвета, выстроилась вдоль пешеходной дорожки сразу за главными воротами; их сверкающие мечи висят в ножнах на боку, лица суровы и неподвижны. Волна ужаса захлестывает меня. Я боюсь заходить внутрь.
Очередь экипажей тянется за нами почти до самой главной дороги. Мы медленно продвигаемся вперед, ожидая очереди.
— Он больше, чем я способна была вообразить, — признается Эрин, глядя на замок.
— То, что нечто столь прекрасное может оставаться кошмаром, пугает, — говорю я, глядя на нее.
— Ты же не знаешь, будет ли это настоящий кошмар.
— Я говорила не о дворце.
Вылезая из кареты, она бросает на меня разочарованный взгляд. Я следую за ней; сердце бешено колотится в груди, волнение с каждым мгновением берет верх. Я замечаю косые взгляды, приглушенный шепот и не один ехидный смешок. Я никогда не чувствовала себя такой беззащитной. Оглядываю толпу, и на каждое осуждающее лицо, которое я вижу, находится другое, искаженное страхом и дурными предчувствиями.
Я с трудом удерживаю равновесие на каблуках, когда подхожу к стражнику и протягиваю ему приглашение дрожащими пальцами. Он проверяет его и вычеркивает мое имя из списка. Эрин делает то же самое, и мы протискиваемся сквозь толпу молодых женщин, хлынувшую в главный вестибюль дворца.
Прекрасные позолоченные херувимы на стенах по обе стороны длинного коридора. Портрет Золушки висит над огромными двойными дверями, украшенную золотыми лилиями и гербом королевской семьи. На картине она изображена сидящей, изящно сложив руки на коленях. Она выглядит безмятежной и мягко улыбается. Золотистые волосы ниспадают на плечи тугими локонами. Одетая в свое знаменитое синее платье, она смотрит на нас, и в ее сияющих карих глазах отражается свет свечей. Она наблюдает за нами.
Пара стражников распахивает двойные двери в золотых рамах в конце длинного вестибюля. Толпа девушек вливается в большой бальный зал, но Эрин остается рядом со мной, хотя напряженность между нами никуда не девается.
Бальный зал размером с поле. Десятки хрустальных люстр развешаны по всему помещению, их свет окутывает нас теплым сиянием. Я вижу свое отражение в ледяной поверхности полированного мраморного пола. Зал наполняет запах свежесрезанных цветов. Целый оркестр сидит, готовя инструменты, и случайные ноты плывут по воздуху, когда музыканты настраиваются.
Я слышу, как Эрин рядом со мной быстро втягивает воздух. Я хочу утешить ее, несмотря на то, что она чуть не разбила мне сердце.
— Постарайся сделать глубокий вдох, — говорю я, быстро взглянув на нее.
Она кивает, замедляет дыхание и поправляет парик. Девушки разбиваются на группы, и я осматриваю зал в поисках Лив, но не могу найти ее среди моря платьев с оборками. Я надеюсь, что она смогла добраться до дворца вовремя. В зале собралось больше девушек, чем я ожидала, и каждая из них, кажется, ошеломлена роскошной обстановкой.
И тогда кто-то, проходивший мимо, сильно ударяет меня по плечу. Я поворачиваюсь и вижу, что девушка пристально смотрит на меня. Я не узнаю ее, и на мгновение мне кажется, что она глядит мимо меня на кого-то другого.
— Кем ты себя возомнила, надев такое платье? — шипит она.
— Извини? — спрашиваю я, сбитая с толку ненавистью, звучащей в ее голосе.
— Платье Золушки? Больше похоже на дешевую подделку. Ты выглядишь нелепо, но ты, наверное, не могла позволить себе ничего лучшего, — говорит она, прерывисто дыша и широко раскрыв глаза. Где-то в глубине их прячется страх.
— Я тебя знаю? — спрашиваю я. С каждой секундой я становлюсь все злее.
Она закатывает глаза.
— Нет. Но это потому, что я вращаюсь не в тех кругах, где живут простолюдинки, пытающиеся привлечь к себе внимание в обход остальных. Жалко.
Я думала, что найдутся мужчины, которые захотят сказать что-нибудь грубое, и что мне придется держать свое мнение при себе. Я и помыслить не могла, что самые резкие слова прозвучат из уст другой девушки.
— София, — говорит Эрин, беря меня за руку. — Она сама не знает, что говорит.
— Да, это так, — говорю я, сбрасывая руку Эрин и становясь лицом к лицу с девушкой. — Ты чувствуешь себя лучше, когда оскорбляешь меня?
Ее лицо заливается краской.
— Не будь смешной. Не тебе со мной соревноваться.
— Тогда зачем вообще что-то мне говорить? — Я подхожу к ней и смотрю ей прямо в глаза. — Ты боишься так же, как и все мы, так что не вымещай это на мне.
— Я знаю, что меня выберут, — говорит она дрожащим голосом.
— Именно это я и имею в виду. Ты хоть понимаешь, что это будет значить для тебя?
— Мои родители не глупы. Они позаботились о том, чтобы меня выбрали.
Она намекает, что ее родители либо заплатили, чтобы ее выбрал кто-то конкретный, либо что ухажер уже приобрел на нее права.
— Как ты думаешь, твои деньги что-то значат?
Она пристально смотрит на меня.
— Я ожидала, что кто-то вроде тебя скажет, что деньги не имеют значения.
Эрин снова тянет меня за руку.
— Деньги не помешают твоему будущему мужу использовать тебя так, как он сочтет нужным. И твои привилегии не обеспечат тебе безопасности. Мы с тобой совершенно одинаковы в глазах короля и женихов.
Ее лицо слегка бледнеет. Несмотря на резкость девушки, мы разделяем одни и те же страхи. Вокруг нас собирается небольшая толпа, на лицах у всех — смесь тревоги, надежды и неуверенности.
Раздается звук трубы. Все оглядываются, не зная, куда идти и что делать, когда в зал входит стража; их сапоги стучат по полу, заставляя содрогаться все вокруг. Они выстраивают девушек в шеренгу, располагая их так, чтобы все они были обращены к передней части зала, где стоит трехъярусная платформа, на самом верху которой виден пустой королевский трон. Это огромное сиденье из золота, инкрустированное рубинами. На стене вырезана большая львиная голова. Спинка с гривой расположены так, что у того, кто сядет на трон, появится золотой ореол вокруг головы.
Приземистый стражник берет Эрин за плечо и подталкивает к очереди. Я встаю между ними и опускаю руку мужчины вниз.
— Не прикасайся к ней.
— София, — говорит Эрин, смотрит умоляюще. — Не надо.
— Послушай свою подружку, малышка, — говорит стражник. Мужчина почти на фут ниже меня имеет наглость называть меня маленькой.
Он грубо хватает меня за локоть и ставит в очередь рядом с Эрин. Я вырываю руку и сердито смотрю на него. От него пахнет потом и сигарным дымом.
— Ты дерзкая штучка, да? — Он улыбается, обнажая все желтые и гнилые зубы.
— Оставь меня в покое, — говорю я.
Мужчина вскидывает брови, и уголок его рта приподнимается вверх. Он снова хватает меня за руку, на этот раз впиваясь кончиками пальцев в кожу. Если я окажусь быстрее, то смогу сломать ему нос и убежать прежде, чем он успеет меня поймать. Я сжимаю кулак и отвожу руку назад. Снова звучат трубы, и он мгновение колеблется, прежде чем отпустить меня и в раздражении уйти. Я сдерживаю слезы, не давая им выплеснуться.
Настроение меняется, когда стража направляет вереницу девушек через большой бальный зал. Ощутимое чувство страха охватывает тех, кто радовался скорому прибытию, и они понимают, что это отнюдь не радостное празднование. Это даже не хорошо спрятанная ловушка.
Эрин стоит молча, на ее лице — широкая вымученная улыбка, руки дрожат. Я поджимаю губы. Я должна вытащить нас отсюда. Моя рука дрожит в такт яростному биению сердца. Оглядев других девушек, я наконец замечаю Лив.
На ней простое хлопковое платье, ни грамма косметики, только немного румян на яблочках щек. Волосы перекинуты через плечо, а голову венчает корона из гипсофилов. Она смотрит в пол, и я наблюдаю, как ее грудь поднимается и опускается, показывая: она уже не может притворяться, что все в порядке. Она выглядит прелестно, но когда поднимает взгляд, я вижу в ее глазах только печаль. Лив качает головой, и я понимаю: что-то пошло не так. К ней не явилась добрая фея, а ее родители не могли позволить себе ничего другого. Ее взгляд скользит вниз по моему платью и возвращается обратно. Она улыбается и прижимает руку к груди.
Я с трудом сглатываю. Я знаю, с чем столкнется Лив, если ее не выберут, и сердце болит за нее. Король может выдать ей разрешение на работу в Ганновере или, может быть, даже в Кионе, но это не столько решение проблемы, сколько наказание. Тамошние жители содержат работные дома, где должницы трудятся день и ночь, получая небольшую компенсацию непосредственно от глав их семей. Я отчаянно пытаюсь найти то, что Люк назвал «выходом», но не могу придумать ничего такого, что не привело бы нас в тюрьму — или того хуже.
Стражник встает по стойке «смирно» и откашливается, когда двери в боковой части зала открываются и входит вереница мужчин.
— Почетные гости его величества, — объявляет он.
Женихи.
— Маркиз Восточного Лилля, — оглашает стражник.
Входит маркиз. Он всегда дерзко одевается и при любой возможности старается покрасоваться, но этим вечером превзошел самого себя. Его костюм цвета только что распустившихся бархатцев настолько облегающий, что кажется нарисованным на теле. Ткань обнимает все его складки, и я вижу очертания того, из-за чего мне хочется выколоть себе глаза. На полях его треуголки красуется плюмаж из ярких перьев. Ботинки сделаны из кожи какого-то животного, но выкрашены в желтый цвет, чтобы соответствовать костюму. Он взбирается на ярус прямо под троном и стоит там, как очень неуклюжая птица. Маркиз Восточного Лилля — самый высокопоставленный человек в Мерсайле, не считая самого короля Манфорда.
— Графы Ганновер и Килспайр, а также виконт Киона, — говорит стражник.
Эти люди и их окружение менее назойливы, чем маркиз, но они все равно считают себя лучше всех нас. Они улыбаются, некоторые из них смеются, и все они одеты в лучшие наряды. Они входят и занимают места на втором уровне трехъярусной платформы.
— Бароны, — говорит охранник, и его радость угасает. — И простолюдины.
Последнюю часть он произносит как проклятие.
Входят последние из женихов. Некоторые из них годятся мне в дедушки, но это не мешает им бесстыдно пялиться на молоденьких девушек. Я скрещиваю руки на груди, когда один мужчина смотрит на меня со своей платформы, и я пронзаю его взглядом. Он только улыбается еще шире. Большинство из них состоятельные люди — не совсем простолюдины, не совсем аристократы, — те, кто стоит на нижнем ярусе платформы. Их отношение к происходящему более сдержанное, но они здесь, так что вряд ли они будут особо беспокоиться о благополучии собравшихся девушек. Некоторые из них восхищаются нами, в то время как другие оглядывают большой зал, как будто они тоже в восторге от роскошной обстановки. Трудно поверить, что король нашел так много единомышленников в окрестностях Лилля, но меня не удивляет, что даже мужчины, которых дворец считает простолюдинами, стоят здесь выше всех девушек.
Наверняка среди этой толпы найдутся и хорошие люди, — да только они не выступят против, чтобы их сочли за таковых. Мужчины на нижнем ярусе кажутся беспокойными: они заламывают руки или постукивают блестящими ботинками по мрамору. Один стоит совершенно неподвижно, вглядываясь в толпу.
Я узнаю его.
Люк.
