Cinderella is dead // Золушка мертва

      Я громко откашливаюсь, из-за чего он смотрит в мою сторону. Замечает меня и улыбается. Улыбаюсь в ответ, но меня тут же охватывает тошнотворное предчувствие. Он сказал, что может избегать бала сколько захочет. Так почему же он здесь? Неужели он солгал мне? И если да, то лгал ли он о других вещах тоже? Я была с ним более откровенна, чем следовало бы, и теперь сожалею об этом. Он продолжает пристально смотреть на меня, и я сжимаю кулаки. С трудом сглатываю и ругаю себя за то, что настолько доверилась ему. Теперь я волнуюсь, что он может рассказать, но сдерживаю страх. Он тоже кое-что открыл мне о себе. Его взгляд блуждает по верхней части стены, и я следую за ним.       По всему бальному залу развешаны портреты королей Мерсайля. Некоторые из них шириной с амбарную дверь. Рядом с многоярусной платформой висит портрет Прекрасного Принца. У него седые волосы и морщинки в уголках глаз и рта. На его плечах наброшена меховая накидка. Он прожил почти столетие и основал Мерсайль.       Здесь висят и портреты его преемников: короля Юстаса, короля Стефана и, конечно же, короля Манфорда.       Со времен Золушки трон переходил к преемнику по выбору короля. Все новые короли выбираются из города за пределами Запретных земель, главная задача которого — предоставить подходящего наследника. Название города и его точное местоположение держатся в строжайшем секрете, потому что правители Мерсайля опасаются, что кто-то может вмешаться в традицию возведения на трон самых отвратительных дураков. У Золушки не было детей, и ее Прекрасный Принц правил в одиночестве почти семьдесят пять лет, пока не умер дряхлым стариком и не передал трон своему преемнику — королю Юстасу.       Трижды играют трубачи, звук разносится по залу, и стражники выстраиваются в две шеренги напротив друг друга у двери. Все оборачиваются, когда звучит королевский гимн, и появляется король Манфорд. Он входит, закутанный в кроваво-красную меховую накидку, а под ней — все черное. Он направляется к помосту и поднимается по ступенькам, за ним следуют трое слуг. Каждый из мужчин, уже стоящих там, низко кланяется, и, добравшись до верха, Манфорд расстегивает воротник и бросает плащ слугам, которые подхватывают его и убегают.       Когда музыка стихает, в толпе раздается громкий вздох. Он стоит перед троном, и я хорошо его различаю. В последний раз я видела его во плоти на коронации. Тогда я только мельком взглянула издалека, но сейчас я вижу его совершенно отчетливо. У него темные волнистые волосы, которые завиваются чуть выше ушей. Темные же глаза и теплая золотисто-коричневая кожа. Это высокий, властный, полностью уверенный в своей значимости человек.       Некоторые другие девушки в очереди кажутся очарованными еще до того, как он успевает заговорить. Они смотрят на него с открытыми ртами, улыбаясь, как будто он и его предшественники — не единственная причина, по которой большинство их родителей лишились огромного состояния, чтобы устроить им поездку во дворец.       — Для меня большая честь видеть вас здесь сегодня вечером, — говорит король гулким, хрипловатым голосом, который эхом отражается от стен. Девушка рядом со мной вздыхает, изо всех сил стараясь привлечь его внимание, то и дело хлопая глазами и выпячивая грудь. Она слегка поднимает руку, чтобы помахать королю, но невольно привлекает взгляд другого человека, стоящего на нижней платформе. Невысокий коренастый мужчина, который яростно промокает лоб куском ткани, посылает ей воздушный поцелуй. Она быстро опускает руку и смотрит в пол.       — Люди, которых вы видите перед собой, — одни из самых выдающихся в наших землях, — говорит король.       — Я в этом очень сомневаюсь, — говорю я себе под нос.       — Они приехали издалека, чтобы выяснить, что могут предложить юные леди Лилля, и я должен признаться, что сегодня вижу одни из самых красивых лиц, которые мне когда-либо доводилось узреть. — Он замолкает и склоняет голову набок. — Кроме тебя. — Король прищуривает глаза и поднимает длинный тонкий палец, указывая им прямо на кого-то. На его лице вспыхивает гнев, и на мгновение он кажется изможденным, страдающим. Я несколько раз моргаю и смотрю на девушек по обе стороны от меня. Конечно, они тоже это видели, но выражение их лиц не изменилось.       — Да, ты. Шагни вперед, — приказывает король.       Стражник проходит за нашей линией и подталкивает вперед одну из девушек.       Она натыкается на открытое пространство у подножия платформы.       Лив.       — Ваше… ваше величество, — бормочет она. Она приседает в реверансе, а затем встает, крепко обхватив себя руками за талию.       Дыхание Эрин становится прерывистым, и я делаю полшага вперед.       — Я вижу так много красивых платьев, прекрасных лиц. А потом различаю тебя. — Король пристально смотрит на нее. — Разве ты не знала, что это торжественный бал?       Мужчины на платформе смеются, и многие другие девушки тоже. Люк молчит, глядя перед собой. Мое сердце бешено колотится, когда я делаю еще один шаг вперед. Губы короля кривятся в отвратительной улыбке.       — Мои… мои родители, они не могли себе позволить… — начинает Лив.       — Оправдания — для слабых, — заявляет король. — Очевидно, что бал не был для вас самым главным. — Он снова оглядывает ее, и его лицо искажается маской отвращения. — А твоих родителей не волнует, что сейчас, когда ты выглядишь так, тебя не выберет ни один из этих достойных джентльменов?       Лив всхлипывает:       — Мне так жаль, ваше величество. Я надеялась, что добрая фея сочтет нужным навестить меня.       Король спускается по ступеням и встает перед ней. Прямо за моим плечом нависает огромный стражник.       — Вернись на место, — говорит он почти шепотом. Я колеблюсь. Он не смотрит на меня, когда говорит, и, кажется, гораздо больше озабочен тем, что делает король. Я медленно возвращаюсь в строй.       — Тебе и правда следует сожалеть, — говорит король. — Ты не заслужила доброй феи. Разве ты не заглядывала в книгу? Разве ты не поступила так, как поступила бы Золушка? — Его тон насмешливый, саркастичный, жестокий.       Никто не издает ни звука. Даже люди на платформе притихли.       — Я так и сделала, ваше величество, — говорит Лив, ее голос дрожит от того, что я могу только представить, от какой-то смеси страха и отчаяния. — Я изучаю эту книгу каждый день. Я стерла пальцы до костей, служа моему отцу, моему королю…       — И вот ты здесь, — говорит король Манфорд. — Позоришь нас обоих. — Он блуждает вокруг Лив, как зверь вокруг жертвы. Мой желудок переворачивается. Король касается ткани ее платья, проводя рукой по швам на рукаве. Он снова встает перед ней. — Ты сама сшила это платье или нашла его где-нибудь в канаве?       Мужчины на платформе разражаются нервным смехом. На этот раз никто из девушек не смеется. Это легко могла быть любая из нас — стоять на ее месте.       — Я сшила его, — говорит Лив. — У меня… у меня не было выбора.       — Выбор есть всегда. Возможно, он тебе не нравится, но выбор есть всегда. Ты могла бы работать усерднее, верно? Твои родители могли бы что-нибудь продать. Ты могла бы поехать работать в Ганновер. Они всегда в поиске таких талантливых молодых женщин, как ты.       Девушки, которые добровольно отправляются в Ганновер вместо того, чтобы присутствовать на втором или третьем балу, должны получить разрешение от самого короля, и многие из них никогда не возвращаются.       — Увы, — вздыхает король. — Ты решила надеть эту мерзость на мой бал. Ужасный выбор. Но… — Он наклоняется так, что его лицо почти касается лица Лив. — Теперь, когда я присмотрелся повнимательнее, я вижу, что ты довольно привлекательна. — Он протягивает руку, пропускает ее волосы сквозь пальцы, вздыхает и смотрит мимо нее. — Хотя твоя красота превосходит некоторые другие лица здесь, я просто не могу позволить тебе присутствовать на балу в таком наряде. Что скажут люди? Они решал, что я снизил свои ожидания, а этого, моя дорогая, просто не может быть. — Король кивает ближайшему стражнику, который выходит вперед и берет Лив под руку.       — Постойте! — кричит она, когда стражник тащит ее к боковой двери. — Пожалуйста, простите меня!       Король дважды хлопает в ладоши, поднимаясь на трон. Вваливается толпа мужчин в белых фартуках и одинаковых белых колпаках, толкая перед собой тележки с серебряными блюдами, доверху уставленными изысканными закусками. Оркестр начинает играть бодрую мелодию.       — Да начнется праздник! — говорит король.       Толпа рассеивается, когда мужчины спускаются со своей платформы, чтобы пообщаться с девушками. Я замираю. Я не могу дышать. Тяну корсет, но он не поддается. Оглядев зал, я прикидываю расстояние до двери, чтобы понять, смогу ли убежать, но здесь слишком много стражников.       Я наблюдаю, как король осматривает зал, сидя на своем золотом стуле. Он проводит длинными тонкими пальцами по подбородку. Внезапно он встает, и его слуги бегут за ним, когда он спускается с платформы и исчезает за дверью, куда стражники увели Лив.       Я хватаю Эрин за запястье и уворачиваюсь, пробираясь сквозь толпу, пока мы не оказываемся у богато украшенного стола, на котором стоит сверкающая стеклянная чаша, доверху наполненная кроваво-красной жидкостью.       — Что они с ней сделают? — спрашивает Эрин.       — Я не знаю. — Я снова смотрю на дверь. — Не знаю, куда они ее увели.       — Они, наверное, выставили ее вон. О, София, это ужасно. Что она теперь будет делать? Это уже ее второй бал. Я не знаю никого, кто правда ходил бы в третий раз. Ее же оштрафуют!       — Не говори так. Может быть, мы сможем найти способ добраться до нее, а потом уйти.       — Мы не можем. Они еще даже не начали церемонию отбора. — Эрин вытирает глаза.       — Нет. Я имею в виду, что хочу уехать из Лилля. Я хочу уехать из Мерсайля. Я хочу уехать отсюда как можно дальше. Мы должны бежать. — Страх охватывает меня, когда я беру Эрин за руку.       — Ш-ш-ш! — Эрин оглядывается по сторонам, чтобы проверить, не различил ли это кто-нибудь. — Ты не можешь так говорить. Люди услышат.       — Мне все равно. — Несколько человек бросают взгляды в мою сторону. Я наклоняюсь к Эрин. — Мы должны убираться отсюда.       — Я не могу уйти, — говорит она сквозь стиснутые зубы и фальшиво улыбается. — Мои родители вложили так много денег, и твои тоже.       — Они не могут обеспечить нашу безопасность. Оглянись вокруг, Эрин. Кто такие наши родители, что они сделают? Они не станут бросать вызов королю. И мне все равно, сколько они вложили.       Без предупреждения чья-то рука хватает меня за плечо, и я оборачиваюсь, ожидая увидеть какого-нибудь неуклюжего идиота, готового предъявить на меня права.       — Прошу прощения, — говорит Люк, поднимая руки. — Я не хотел вас напугать.       Я медленно выдыхаю с облегчением, но потом вспоминаю его слова, сказанные на днях.       — Ты что, солгал мне? Ты заявил, что не собирался приходить сюда.       — Нет, я знал, что ты будешь здесь, и хотел тебя увидеть.       — София? — Эрин наблюдает за Люком глазами ястреба.       — Мисс Эрин. — Люк слегка кланяется.       — Мы знакомы? — спрашивает Эрин с нотками гнева в голосе.       — Да. Ну, нет. Я хочу сказать, что вы знаете мою сестру. Милу.       — Твою сестру? Я даже не знала, что у Лэнгли есть сын.       — Э-э, сюрприз? — Люк растопыривает пальцы и неловко пожимает плечами. Он поворачивается ко мне. — Я знал, что ты будешь здесь, и волновался.       — Ты беспокоишься обо мне? — спрашиваю я, немного удивленная. Мы только что познакомились, и, хотя наш разговор был напряженным, я не ожидала, что он почувствует себя обязанным обо мне переживать. — Что ты собирался делать, когда найдешь меня?       — Я собирался выбрать тебя. Если ты не против, я имею в виду.       — Что? — спрашивает Эрин, не давая мне договорить. Все ее поведение меняется. Она напрягается, когда переводит взгляд с Люка на меня и обратно.       — Ты хочешь, чтобы мы были… вместе? — спрашиваю я, совершенно сбитая с толку.       — Я подумал, если бы мы с тобой подошли друг другу, это избавило бы тебя от необходимости общаться с одним из этих болванов. Конечно, это все была бы уловка, но она могла бы выиграть нам немного времени.       Он готов притворяться ради нашей общей выгоды, и во мне зарождается проблеск надежды.       — Это может сработать.       — Ничего не изменилось. Правдой было каждое слово, которое сказал тебе тогда. — Он понижает голос. — Мы могли бы убраться отсюда, а потом придумать, как покинуть Лилль навсегда.       Эрин издает звук, как будто подавилась куском еды. Ее челюсть сжата, глаза прищурены.       — Ты никогда не пройдешь мимо башен.       — Мы можем попробовать, — говорю я, повторяя то, что сказала ей в карете. — Мы должны попытаться. Мы должны что-то сделать. — Я смотрю на Люка. — Бежим с нами. Она ведь может отправиться с нами, правда?       — Я не знаю как, но уверен, мы что-нибудь придумаем. — Я вижу, что он совсем не убежден в этом.       — Я не хочу уходить с тобой, — сердито говорит Эрин. — Иди и погибни, если это то, чего ты желаешь, но я остаюсь здесь и делаю то, чего от меня ожидают мои родители и король.       — Эрин, пожалуйста, я…       Из толпы появляется молодой человек, примерно того же возраста, что и Люк, и втискивается между нами.       — Ты выглядишь просто восхитительно, — говорит он мне, хватая руку и грубо целуя ее. Он подмигивает Эрин. — И ты тоже очень прелестная. Я думаю, что это может быть моя счастливая ночь.