Cinderella is dead // Золушка мертва

      — У нас беглянка! — кричит стражник.       Образы той женщины, которую они схватили на границе, вспыхивают в моей голове. Я поднимаю ногу и со всей силы бью стражника, освобождаясь от хватки. Я проталкиваюсь через окно, кубарем скатываясь на крышу другого строения прямо под ним.       Воздух прохладен, и мне виден простор позади дворца. Ветер подхватывает подол платья и хлещет им по щиколоткам. Я с трудом удерживаю равновесие, двигаясь по крыше. Стражник кричит, пытаясь вылезти за мной в окно, но он не протискивается. Я продолжаю идти и заглядываю за край. Земля не так далеко. Я смогу спрыгнуть.       Я собираюсь с силами и готовлюсь к прыжку, когда крыша, на которой я балансирую, с отвратительным треском проваливается. Хватаясь за воздух, я падаю на спину, выбив дыхание.       Я перекатываюсь на бок, задыхаясь, боль пронзает ногу. Кое-как поднимаюсь на ноги и оглядываюсь. Холодный и сырой узкий проход пахнет пылью и затхлой водой. Здесь нет света, кроме лунного, который проникает сквозь ряд маленьких окон в верхней части внешней стены и сквозь дыру в потолке, через которую я провалилась. Несколько дверей выстроились вдоль внутренней стены, все заперты снаружи большими латунными замками. Звук капающей воды эхом разносится по коридору, а музыка из большого зала доносится, словно шепот.       Я иду по тесному коридору, оглядываясь, постоянно наполовину думая, что дворцовая стража ворвется сюда в любую минуту. Когда я добираюсь до конца зала, из внешней стены выступает дверь.       Это должен быть выход.       Я поворачиваю ручку и слышу слабый звук. Настолько неразличимый, что я почти теряю его в отдаленной мелодии вальса. Я останавливаюсь, чтобы прислушаться. Звук повторяется. Он мог исходить только от двери прямо напротив меня. Я прижимаю ухо к деревянным доскам. Из щели у пола пробивается слабый мерцающий свет. Кто-то тихо всхлипывает за запертой дверью.       — Эй? — зову я.       Всхлипывания прекращаются, и я слышу шорох. Я ближе прижимаю ухо к двери.       — Эй? — зову снова. С той стороны двери небольшое движение, словно кто-то прислонился к ней изнутри.       — Эй? — говорит голос чуть громче шепота. — Там кто-то есть?       Я смотрю вдоль коридора, боясь упустить свой шанс на побег.       — Да. Я здесь.       — Зачем ты там?       Какой странный вопрос от той, кто находится за запертой дверью.       — Там бал, — говорю я. Плач возобновляется. — Кто ты? Почему ты заперта?       — Беги. Не возвращайся. Спасай себя.       — Куда она ушла? — Мужской голос прорезает темноту и эхом разносится по коридору, и у меня вырывается крик.       Я выбегаю в дверь во внешней стене, несусь через ухоженную территорию, пока не нахожу укрытие в леске. Пригнувшись, я выглядываю наружу и вижу, как вдалеке движутся лампы, словно светлячки. Я хочу найти Люка, Лив и Эрин, но не могу вернуться. Если люди короля схватят меня, то казнят. Я разворачиваюсь и бегу прямо в лес.       Спотыкаясь о густой подлесок и торчащие корни деревьев, я уверена, что двигаюсь прочь от дворца, потому что деревья становятся гуще, а темнота — мрачнее. Но я понятия не имею, иду ли я к главной дороге или просто хожу по кругу. Кроны деревьев заслоняют тот скудный лунный свет, что еще виден в ночном небе.       Голос из-за двери остается в моей голове. Мне стыдно, что я оставила ее, кем бы она ни была, но мне нужно сосредоточиться на побеге.       Я иду вперед, кажется, часами. Холод кусается, его прикосновения на руках и босых ногах заставляют кожу неметь. Я не наткнулась ни на дорогу, ни на тропинку, ни на ограду, которая идет по внешнему краю дворцовых владений. Эти земли огромны, и я боюсь, что слишком заблудилась, чтобы найти выход. Во что же я ввязалась?       Зубы стучат, меня неудержимо трясет. С трудом различая что-либо в темноте, я замечаю, что деревья начинают редеть. Я надеюсь, что это край леса, но это лишь поляна. На другой стороне — больше деревьев и больше темноты.       Я выхожу на открытое пространство, где стоит большое прямоугольное сооружение. Высокое, как мой дом, и почти такое же широкое, оно мерцает в серебряных лучах луны. Серые прожилки проходят по белым мраморным стенам. Когда глаза привыкают, я понимаю, что это мавзолей, и имя, вырезанное текучим шрифтом на его фасаде, так же знакомо мне, как мое собственное.       Золушка