12.
5 июня 2026 г., 22:51
Плющ вьется по фасаду, переплетая усики, огибая все здание. Трава вокруг достигает колен, но она высохла и стала бурой. Гробница вырисовывается в темноте, и, когда я стою перед ней глубокой ночью, в сотый раз нарушая королевские правила, мне кажется, что я вижу то, что не дозволено никому. Этого места не должно существовать.
Я пробираюсь сквозь кусты и подхожу к трем широким мраморным ступеням, ведущим к дверям усыпальницы. Лестница покрыта букетами увядших, осыпающихся цветов. Этот памятник усеян маленькими игрушками и сотнями сложенных листков бумаги разного состояния. Некоторые лишь слегка пожелтели по краям, в то время как от других остаются не более чем маленькие кучки пыли. Я беру тот листок, что выглядит довольно прочным. Развернув его, я читаю слова, нацарапанные внутри.
Умоляю, пусть выберут именно мою дочь. Пусть она затмит собою всех.
Подбирая одну записку за другой, я читаю все, что могу найти, что еще можно разобрать.
Помоги нам найти способ оплатить ей платье.
Приходи ко мне в условленное место, где в последний день урожая тот человек забрал нашу сестру. Бери только то, что сможешь унести.
Все они, по сути, одинаковы: мольбы о помощи или везении, об удаче или защите. Последнее звучит так, будто кто-то пытался спланировать побег. Очевидно, тот, кому записка предназначалась, так и не получил ее, потому что она гниет здесь, в тени усыпальницы Золушки.
Как говорили помощницы матери, это были не просто безделушки, а прошения, молитвы. Глядя на гробницу, я задаюсь вопросом: слышала ли Золушка их плач? И волнует ли это ее вообще? Скорее всего, она смеется над тем, как мы не оправдали ее ожиданий.
Я поднимаюсь по лестнице к двойным дверям на входе. На витражах дверных панелей выгравировано изображение кареты Золушки, запряженной четверкой белых лошадей. Сквозь стекло на двери пробивается слабый свет, и я замираю. Бело-голубая вспышка освещает усыпальницу изнутри и задерживается на мгновение перед тем, как снова погаснуть. Я пытаюсь разглядеть хоть что-то сквозь цветное стекло, но остается только слабое сияние в задней части.
Мне следовало бы бежать домой. Нужно убираться отсюда, пока стражники не нашли меня и не притащили обратно во дворец.
Вдалеке ломается ветка. Там кто-то есть. Решившись положиться на удачу с мерцающим светом, я распахиваю двери и вхожу внутрь, закрывая их за собой. Я ничего не слышу, но стою неподвижно, затаив дыхание.
Прямо передо мной на плите в центре склепа лежит Золушка. Я отскакиваю назад, сердце бешено колотится в груди. Двести лет, проведенных в усыпальнице, должны были превратить ее тело в прах и кости. Я вглядываюсь в полумрак и вижу: фигура на плите — всего лишь мраморная копия Золушки. Тяжело вздохнув, я прислоняюсь к стене гробницы.
В конце истории Золушка и Прекрасный Принц обнимаются, целуются, и она уходит, чтобы жить роскошной жизнью во дворце. В сказке ничего не говорится о том, как она пряталась в замке, пока ее народ страдал, о продолжительной болезни, унесшей ее жизнь, или о том, почему она сейчас лежит в заброшенной могиле посреди леса.
Стены гробницы простираются высоко над головой. Холодный, затхлый воздух заполняет все вокруг, и я потираю руки, пытаясь согреть замерзающие конечности. Я прохожу вдоль внутренней стены, изучая скульптуру Золушки в натуральную величину. Она очень похожа на портреты, которые я видела. Золушка лежит на спине, скрестив руки на груди и держа букет мраморных цветов. Прямоугольный ящик весь целиком, до пола, тоже сделан из сверкающего белого мрамора.
Этот странный свет снова вспыхивает в задней части склепа, короткими вспышками освещая темноту. В нише на пьедестале установлен небольшой квадратный стеклянный футляр, обрамленный металлической отделкой наподобие клетки. Стекло затуманилось, все вокруг заполнено опавшими листьями. Я убираю мусор и очищаю пальцами пятно на стекле, чтобы заглянуть внутрь. Бело-голубое свечение озаряет этот ящик. Внутри лежит пара туфель — маленьких и почти полностью прозрачных. Те самые хрустальные туфельки.
— Кажется, легенды были правдой, — говорю я вслух.
— Не совсем.
Я разворачиваюсь, ударяясь коленом об основание пьедестала. В склепе возникает тень. Человек одет в длинный плащ с капюшоном, скрывающим лицо.
— Я не хотела никого обидеть, клянусь, — говорю я, сжимая колено.
Тень молчит. Они пришли, чтобы утащить меня обратно во дворец? Я пытаюсь придумать, что же делать.
— Золушка мертва, — произносит тень легким, воздушным голосом. — Сомневаюсь, что она будет возражать, если ты станешь околачиваться возле ее могилы.
— Я не околачиваюсь, — говорю я, ища на расстоянии вытянутой руки хоть что-то, что можно использовать как оружие. — И если ты поднимешь на меня руку…
— Поднять на тебя руку? Я бы не осмелилась.
Тень протягивает ладонь и откидывает капюшон. Копна пышных рыжеватых локонов обрамляет лицо. Это юная женщина. Она наклоняет голову набок, оглядывая меня с ног до головы.
— Ну, если только ты сама этого не захочешь.
Я пораженно молчу.
— Значит, ты… ты не работаешь на короля? — Мне трудно понять, кто она такая и почему очутилась здесь.
— Я бы предпочла смерть служению ему.
Ее голос внезапно становится серьезным. Между нами гроб Золушки, я направляюсь к двери.
— Я как раз собиралась уходить.
— И куда же ты направляешься? — спрашивает она.
В руке она держит маленький фонарь, светящийся достаточно ярко, чтобы я могла видеть ее лицо. Мы схожи по росту и телосложению и, вероятно, близки по возрасту. Ее светло-коричневая кожа, нежная и гладкая, кажется, сияет изнутри. По телу пробегает волна из-за чувства вины: не следовало бы восхищаться красотой незнакомки в такое время.
— Я пытаюсь попасть домой.
— В такую ночь, как эта? Такая красивая девушка, как ты, должна быть во дворце и искать себе жениха.
Она внимательно наблюдает за мной, пока говорит.
— Я только что оттуда, — отвечаю я. То, как она произнесла «красивая», заставило меня задуматься. Это комплимент, но в ее голосе есть что-то еще. Я избегаю ее взгляда. — Я не собираюсь возвращаться. Мне все равно, сколько стражников пришлет за мной король.
— Разве ты не хочешь найти мужа и принять подобающую роль?
Утонченность не ее сильная сторона. Насмешка пронизывает каждое слово.
— Я не хочу иметь ничего общего ни с мужем, ни с какой-либо «подобающей ролью».
— И почему же? — спрашивает она.
— Потому что это не мой выбор. Это не то, чего я хочу.
Наверное, ошибка — раскрывать ей свои секреты, но я чувствую: с каждым мгновением мне все меньше и меньше есть что терять.
Она улыбается мне, и мое лицо вспыхивает.
— Итак, ты пришла сюда, чтобы отдать дань уважения Золушке? — спрашивает она.
Она ставит фонарь на пол и достает из складок плаща небольшой пучок цветов. Я вздрагиваю, когда она приближается, чтобы положить их на гроб Золушки, и проводит рукой по гладкому мрамору.
— Нет, — коротко отвечаю я. — Но, судя по всему, это сделали многие другие. Я не думала, что это место все еще существует.
Мои зубы стучат, я пытаюсь прогнать холод.
Она подходит ко мне, снимает плащ и набрасывает мне на плечи.
— Так лучше?
— Да. Благодарю.
Я почти теряю сознание от тепла плаща. Вдыхаю ее аромат — смесь полевых цветов и лаванды. Приходится напоминать себе, что нужно сосредоточиться.
На ней облегающие брюки и туника. Талию обнимает широкий пояс, на котором висит сверкающий кинжал. Она подходит к дверям и выглядывает наружу через маленькую щель в стекле. Ее лицо расслабляется, когда она поворачивается ко мне.
— Почему ты так одета? — спрашиваю я. Она выглядит прелестно, но я никогда раньше не видела, чтобы женщина носила брюки и тунику.
— Карманы, — говорит она. Она кладет в них руки и слегка покручивается. — Я люблю карманы.
Я улыбаюсь, несмотря на холод и несмотря на ужасные обстоятельства.
— Раньше ты говорила, что я ошибаюсь насчет правдивости легенд. Что ты имела в виду?
Ее взгляд падает на хрустальные туфельки.
— Во всех сказках есть доля правды. Однако отличить правду от лжи бывает непросто.
— Подвергать сомнению эту историю запрещено законом.
Она застывает.
— Прости. Я не угрожаю тебе, — быстро говорю я. — Просто я редко слышала, чтобы кто-то говорил, что даже отдельные части этой истории — вымысел. Большинство людей верят каждому слову.
— А ты не веришь?
— Я больше не знаю, во что верю.
Тяжесть всего, что произошло, внезапно наваливается на меня.
— Мне нужно идти. Если стражники найдут меня…
— Они не найдут, если ты останешься здесь, — говорит она.
— Откуда ты это знаешь? — отчаянно спрашиваю я. Меня захлестывает паника. — Я не знаю, как мне теперь поступить, но я должна что-то сделать.
Девушка мгновение пристально смотрит на меня.
— К западу от города, примерно в пяти милях, дорога разветвляется на две развилки. Крайняя правая тянется еще несколько миль и ведет к воротам. Встретимся там завтра.
— Возможно, завтра меня уже не будет в живых, — говорю я. — К тому времени я буду гнить где-то темнице по приказу короля.
Она хмурится, как будто это ее беспокоит. Прячется за гроб и поднимает небольшую сумку. Порывшись внутри, достает комплект одежды — пару брюк, еще одну тунику, пару ботинок — и бросает их мне.
— Надень это.
Я откладываю ее плащ в сторону и натягиваю брюки, отбрасывая остатки своего платья. Пока я надеваю тунику через голову, девушка подходит ко мне. В свете фонаря поблескивает маленький кинжал. Мое сердце замирает. Я понимаю, какой дурой была: так слепо доверилась незнакомке. Я поворачиваюсь, чтобы убежать, но она одним быстрым движением разрезает завязки корсета, и впервые за весь день я могу дышать. Сердце колотится от страха, но есть и что-то еще. Радостное возбуждение? Испуг? Такое чувство, будто я освобождена от чего-то гораздо большего, чем ткань и завязки.
— Оставайся здесь, — говорит она, когда я поворачиваюсь к ней лицом. — Останься в укрытии. А завтра, если сможешь, приходи ко мне на встречу. Потому что я думаю, ты, вероятно, права насчет людей короля: они не перестанут тебя искать.
Она выпрямляется.
— Как тебя зовут?
— София, — говорю я.
— Я Констанция, — произносит она. — Я отвлеку от тебя стражников. Выйди с первыми лучами солнца, держись подальше от главной дороги.
— Я даже не знаю, в какую сторону идти, — говорю я, с каждым мгновением чувствуя все большую безнадежность.
— Центр города в направлении восходящего солнца, — говорит она. — Помни: уходи с первыми лучами.
Она направляется к двери, и я протягиваю ей плащ.
— Оставь его себе, — говорит она. — Ты сможешь вернуть его, когда придешь ко мне.
