Танец Темного Лиса. Герои эпичного Фэнтези.

Pov. Лепесточек -- Камера! Мотор! Страсть! Боль! Судьба! Любовь! -- надрывался Ад так, будто лично рожал этот фильм в муках. -- И кто-нибудь уберите со съёмочной площадки козу! -- Это не коза, это гримёрша Люсинда, -- мрачно сообщил Влад, -- вы опять забыли надеть очки. -- А, тогда ладно. Люсинда, перестань жрать реквизитные розы! Съемочная площадка в Аду была удивительным местом: тут могли одновременно гореть декорации, драться суккубы, плакать сценаристы и орать осветители, а режиссёр всё равно продолжал съёмку, потому что «атмосфера шикарная». И вот в этой атмосфере мы продолжали снимать сцену признания, ту самую романтичную до зубовного скрежета, с проклятым садом, серебряным туманом и искусственной луной размером с маленький дворец. Я стоял посреди декораций и пытался не смотреть на Кая слишком влюблёнными глазами, но получалось ужасно, откровенно плохо, я чувствовал, что палюсь со страшной силой, но ничего поделать не мог, потому что это был Кай, мой Кай, тот, кто ради меня бросил Реал, богатства и счастье и вернулся сюда в боль и грязь лишь затем, чтобы увидеть мой взгляд. И теперь, когда я знал правду, каждое его движение ощущалось почти физически. Вот он подходит ближе, едва заметно улыбается, потом склоняет голову набок — старая привычка, которая всегда выдавала его волнение. О Сатана, мой суровый, бесстрашный Цербер волнуется из-за меня, помогите мне, кто нибудь... -- Начали! -- рявкнул Ад. -- И больше страсти, помните об этом, мальчики. Мы же в Аду, здесь все должно взрываться и гореть от чувств, только тогда зрители нам поверят. Кай подошёл близко, почти вплотную, настолько близко, что я почувствовал знакомый запах дыма, ночи и чего-то морозного — так пахли только Церберы. -- Ты дрожишь, -- тихо произнёс он по сценарию. -- Потому что рядом чудовище, -- ответил я. И это тоже почти не было игрой: рядом действительно было чудовище, мощное, сильное, опасное. Но разве это что-то меняет? Кай усмехнулся уголком губ красиво, невыносимо чувственно. -- Тогда почему ты не убегаешь? -- Может, мне нравится рисковать? Я приподнял бровь, зная, как мне это идёт. Ну что ж, поиграем, мой Адский пёс. Где-то за камерой Илья очень тихо прошептал: -- Ой, да они сейчас реально поцелуются… -- Заткнись, — одновременно процедили Влад и Ад, -- не вздумай сбить их, а то голову оторву. Кай сделал ещё шаг, теперь между он стоял совсем близко, так близко, что видел его ресницы, тонкую морщинку на лбу, слышал дыхание. И сердце у меня колотилось так сильно, будто пыталось пробить грудную клетку и сбежать куда-нибудь в Реал без меня. По сценарию он должен был коснуться моей щеки, всего лишь нежно провести пальцами по лицу, но этот идиот смотрел на меня так… Что у меня внутри всё плавилось. Он поднял руку, коснулся щеки, очень осторожно, словно я был чем-то драгоценным. -- Нет страха в сердце моём, -- в который уже раз выдохнул я. И вот тут всё пошло к чертям. Сначала раздался странный скрип, очень тихий и противный, так у Цера в доме сейф с розгами скрипел, я-то всегда был пацан-огонь и мне от него частенько доставалось за все мои проказы, и вот сейчас опять этот скрип. Ощущение было такое, словно огромная конструкция медленно ломалась под собственным весом. Кай мгновенно напрягся, я почувствовал это раньше, чем сумел осознать. Церберы вообще реагируют на опасность быстрее остальных, в них это генетически вложено, заводские настройки, так сказать. Цер поднял голову вверх, я повторил его жест и... Онемел. Источником скрипа была луна, искусственная, она красиво висела под потолком и освещала наши с Каем признания, но сейчас она опасно накренилась. На секунду весь павильон будто застыл, все видели то же, что и мы, и понимали, насколько это опасно. -- Эээ… Ад?.. -- нервно вскрикнул кто-то из операторов, -- ты бы поаккуратнее, сейчас эта чертова штука грохнется. -- Не останавливать съёмку! -- рявкнул режиссёр, -- Ничего не случится, луна полжизни висит криво, ничего не случится за полчаса. -- Адамант, -- не успокаивался оператор, от шока вспомнив полное имя режиссёра, -- нахуй разуй глаза, она падает, блядь! -- Всё под контролем я сказал, не стоит быть таким труслом, если взялся снимать кино в Аду. Ты, сука, документы подписывал со списком профессиональных требований, так вот, там стрессоустойчивость на первом месте! И именно в этот момент луна рухнула, грохотом своим заглушив остаток его речи. -- Твою мать! -- завопил Влад. И да, я его понимаю, зрелище было воистину жутким. Дальше всё произошло слишком быстро, я помню крики, треск металла, вспышки магии, которой пытались удержать проклятую луну на месте Анзор и Семён, только ничего не помогало. На площадке творился хаос, кто-то из статистов с воплем прыгнул прямо в декоративную лаву, Ад орал так, будто его пытались женить на гримерше Люсинде, а Кай… Кай не колебался ни секунды, он просто рванул ко мне, забыв обо всем, он хотел только одного -- спасти меня. Я успел увидеть, как его глаза вспыхнули звериным золотом, а потом его сильные руки резко прижали меня к себе и мир перевернулся. В тот момент я даже не понял, что он просто закрыл меня собой, а сам подставился под удар, а вот я оказался в безопасности, но какой, блядь, ценой! Я почувствовал чудовищный удар и крик, такой звук не мог издать живой человек, было в нем что-то звериное, страшное, что не поддавалось описанию, от него кровь холодела в жилах, и я даже не сразу понял, что это кричит Кай, мой Кай! Так кричат животные, прощаясь с жизнью, и это было так страшно! Меня отбросило в сторону вместе с Каем, который по-прежнему закрывал меня, от удара воздух выбило из лёгких, в ушах звенело и, кажется, я кричал или не я, не знаю... Когда зрение наконец прояснилось, первое, что я увидел — кровь, чёрную, ее было очень много и она медленно, как-то торжественно стекала по белой рубашке Кая, а сверху на нас продолжали сыпаться обломки декораций. -- Кай! Мой крик был таким громким, что перекрыл весь тот бедлам, что творился на площадке. Кай всё ещё держал меня, даже сейчас, после удара, будто боялся отпустить. -- Живой?.. -- хрипло спросил он. Я уставился на него как на психа. -- Ты совсем больной?! -- заорал я, срывая горло. -- Совсем конченый, что ли, в такую минуту идиотские вопросы задавать? -- Это не ответ… -- Да живой я! У тебя мозги придавило, что ли, или как? Разве мертвые так орут? Кай облегчённо выдохнул и только после этого позволил себе согнуться от боли. Меня накрыло ужасом, потому что я впервые видел, чтобы ему было больно настолько. Цербер попытался подняться и... не смог. Тяжёлая металлическая балка придавила ему плечо и бок, а вокруг уже вовсю полыхал адский сад. Серебряный туман красиво подсвечивался огнём, очень романтично, блядь, чтоб режиссёра мантикоры сожрали. -- Лежи! -- рявкнул я. -- Не двигайся, мать твою. -- Не командуй, мелочь! Даже сейчас Цер улыбался белыми, бескровными от боли губами. -- Я сказал, лежи! Он посмотрел на меня мутным взглядом и вдруг тихо рассмеялся. Вот теперь я точно уверен, что псих -- по отношению к нему, это не просто фигура речи, а медицинский диагноз! Только реальный псих мог лежать полуживым под обломками декораций и ржать. --Ты такой красивый… -- с трудом выдохнул он, -- когда злишься… -- Кай!!! -- Всё-всё… молчу… Где-то рядом бегал Ад и орал: -- Камеры не выключать! Это гениально! Да нам Адского Оскара дадут, абсолютно точно! -- Ты больной?! -- заорал Влад. -- Это войдёт в историю кинематографии!!! -- Да ты дебил! Это покушение, я был наверху, тросы подпилили ножовкой! Сука, даже не магией! Тем временем Илья героически пытался тушить огонь занавеской, но огонь побеждал. Я снова повернулся к Каю — и сердце у меня рухнуло куда-то вниз, в пятки, потому что невооружённым взглядом было видно, что он становился всё бледнее, но всё равно смотрел только на меня. — Эй… Лепесточек… — Что? - мигом откликнулся я. Он слабо улыбнулся и выдал: -- Я так скучал по тебе… Сатана, ну вот зачем он это сказал именно сейчас?! Я смотрел на него и чувствовал, как внутри всё болезненно переворачивается, потому что Кай лежит под обломками декораций, весь в копоти, крови и серебристой пыли от этой проклятой луны, а выглядит при этом так красиво, что это уже было оскорблением природы! Некоторые вообще слишком прекрасны для этого мира и слишком глупы для техники безопасности. -- Ты совсем больной?! -- прохрипел я. -- Тебя сейчас расплющит, а ты флиртуешь! -- Я многозадачный, -- хмыкнул он, -- проверсия, что ж поделать. -- Заткнись, придурок! - Уже затыкаюсь, -- и улыбается. Блядь, я его когда-нибудь точно убью, если конечно Анхель раньше не доберётся. Кстати об Анхеле, он незамедлительно вмешался в ситуацию, за что ему огромное человеческое спасибо. -- Отойдите от них! Прогремел голос Змея так, что стены павильона дрогнули. Толпа мгновенно расступилась. Ну да, когда Анхель говорит таким тоном, даже архидемоны вспоминают, что у них вообще-то есть дела в другом измерении и сваливают, сверкая пятками. Он появился рядом быстро, как тень, длинная чёрная мантия волочилась по полу, глаза светились раздражением. О да, он был Очень недоволен. -- Адамант, -- ледяным голосом произнёс он, -- объясни мне, почему декорация стоимостью в три моих дворца рухнула на моих актёров. Ад нервно поправил воротник. -- Ну... это производственный риск, такое бывает, господин Анхель, и никто не... -- Я тебя сейчас художественно закопаю прямо на производстве, придурок! Ты зачем тросы подпилил? -- Но кадр же получился шикарный! И самое главное достоверный -- без грамма фальши. -- Ты. Уронил. Луну. На Цербера. Урод! -- Зато как символично! Адский пёс погибает под небесным светилом... Как и было предсказано когда-то. Влад где-то рядом застонал: -- Сатана, да они оба психи… -- В аду психически здоровых нет, -- философски заметил Илья, продолжая поливать огонь из маленькой лейки. Лейка выглядела трогательно бесполезной, а пламя — по-прежнему опасным, но довольным. О Сатана, какой бред я несу. Я снова повернулся к Каю, он прикрыл глаза, тяжело дыша, и меня накрыло паникой. -- Эй! Эй, нет, нет-нет, только не отключайся! -- Я просто… немного полежу… -- Ты уже лежишь! Не уходи, слышишь? Он тихо фыркнул и простонал: -- Ты такой шумный… -- Потому что ты меня пугаешь! И вот тут Кай открыл глаза, и посмотрел на меня очень внимательно и очень нежно, будто вокруг не творился конец света и не было крови, дыма, криков и горящих декораций, только мы. -- Прости, -- вдруг тихо сказал он. У меня внутри всё оборвалось, но я нашел в себе силы спросить: -- За что? -- За то, что вернулся поздно. Твою мать, опять он на больное давит! Я резко отвернулся, потому что глаза опять начали подозрительно щипать, но позволить себе выглядеть слабым в его глазах я не мог. Нет, вот сейчас я точно не буду реветь, не дождутся. Я вообще храбрый и эмоционально стабильный демон. Один из самых стабильных в Аду, да! Я очень стрессоустойчивый, просто обстоятельства херовые... Рядом наконец появились лекари, Высшие ну надо же, а Анхель денег-то не жалеет, всем же известно, что денег они за свой визит, тем более вот такой, внеплановый, просят лом. Судя по кислым лицам — ситуация им очень не понравилась, один из них присел рядом с Каем и осторожно коснулся его плеча.Цербер едва заметно поморщился, и вот тогда я реально испугался, потому что Кай почти никогда не показывал боль. Настолько, что когда ему однажды сломали руку на арене, он потом ещё два часа пересказывал мне сюжет фильма так спокойно, будто всё нормально. Псих ненормальный. -- Нужно убрать балку, -- коротко сказал лекарь. -- Так убирайте! -- рявкнул я. -- Если резко сдвинем, станет хуже. -- А если не сдвинете?! Лекарь мрачно посмотрел на меня, я не остался в долгу и тоже на него уставился, но понятнее ситуация не стала. Где-то на фоне Влад орал на оператора: -- Да хватит снимать! -- Но рейтинги…-- робко возражал оператор. -- Я тебе сейчас твои рейтинги в жопу запихаю и через нос вытащу, хочешь? Анхель тем временем присел рядом и выглядел неожиданно спокойно. Вдруг он очень аккуратно коснулся лба Кая, да так, что я аж завис, потому что… это было нежно, настояще и даже странно. Змей заметил мой взгляд и сухо произнёс: -- Не смотри так, я не могу быть чудовищем круглосуточно. -- Иногда прерываетесь на обед? -- нервно буркнул я. Илья где-то сзади хрюкнул от смеха, а Анхель закатил глаза. -- Вот поэтому ты мне и нравишься. -- А вот это уже диагноз: нравится я могу только психам. -- Согласен, но тут уж ничего не поделаешь. Кай тихо рассмеялся и тут же закашлялся, у меня сердце остановилось от жалости, но я держался, держался ради него. -- Всё, хватит разговаривать! -- запаниковал я. -- Просто молчи и красиво страдай! -- Красиво страдать -- это к Владу, -- слабо пробормотал Кай. -- Я все слышу донеслось из дыма. -- Очень рад за тебя, -- буркнул Цвет, -- и что теперь? Они препирались ещё пару минут, а потом балку, наконец, начали поднимать магией, медленно, очень медленно на мой взгляд. Воздух вокруг заискрился золотыми рунами, металл застонал, павильон тоже. Кажется, вся съёмочная группа мысленно прощалась с жизнью. Я вцепился в руку Кая так крепко, будто это могло удержать его здесь, он тоже сжал мои пальцы, слабо, но уверенно и всё равно пытался смотреть только на меня, вот ненормальный. Балка поднялась на несколько сантиметров, Кай резко втянул воздух сквозь зубы, и меня будто ножом полоснули. -- Всё, всё… -- быстро зашептал я.-- Сейчас, сейчас тебя вытащат… Он вдруг очень тихо сказал: -- А знаешь… -- Что?.. -- Сцена всё-таки получилась романтичной… Я уставился на него как на сумасшедшего. -- Ты реально сейчас про фильм думаешь?! -- Ну… ты лежишь почти у меня на руках… вокруг луна… огонь… все кричат, очень атмосферно… Я закрыл лицо ладонью, не в силах справится с эмоциями. Ну за что мне достался именно этот Цербер? Почему нельзя было влюбиться в кого-нибудь нормального? Хотя бы чуть-чуть более нормального, чем это чудо, но нет. Судьба посмотрела на меня и сказала: «Получите древнего травмированного пса с синдромом героя и распишитесь». А знаете что самое смешное? Я расписался. Добровольно. В итоге Кая всё-таки вытащили, и весь павильон аплодировал спасателям. Хлопали все, кто-то даже расплакался. Один из осветителей упал на колени и пообещал больше никогда не экономить на креплениях, чтоб кое кто не мог их переселить, Анхель немедленно заставил его подписать бумагу с обещанием кровью. Влад пытался придушить режиссёра шнуром от камеры, Илья фотографировался на фоне дымящихся декораций с подписью: «Первый день съёмок. Пока всё идёт отлично». В общем, обычный рабочий процесс адской киноиндустрии. Кая уложили на носилки, окружили лекарями, рунами, магией и суетой. Он выглядел уставшим, бледным, но всё ещё невозможно красивым, а я шёл рядом и не отпускал его руку ни на секунду. Даже когда один лекарь осторожно сказал: -- Молодой человек, вы мешаете. -- Отлично, -- мрачно ответил я. -- Значит, смиритесь с этим и работайте так, как будто я его третья рука или нога. Я от него не отлипну, и не просите, понятно? Лекарь посмотрел на меня с такой тоской, будто давно мечтал уйти в монастырь, но ничего не сказал, видимо, понял, что спорить со мной бесполезно. Нас перевели в медицинское крыло киностудии и это, кстати, был отдельный вид искусства.Только в аду палата интенсивной терапии может выглядеть как номер дорогущего отеля: чёрный мрамор, свечи, бархатные шторы, золотые капельницы и маленький демон-медбрат с хвостом сердечком, который по настоящему пугал. Он постоянно улыбался слишком широко и радостно для места в котором работал и это было минимум странно. -- Если он сейчас достанет бензопилу, я даже не удивлюсь, -- пробормотал Влад, -- ой мамочка! Взвизгнул он, увидев, что медбрат реально вытаскивает нечто с вертящимся диском? Лезвием? Я хз как это назвать, но вот то, что это реально похоже было на пилу, это факт. Но мед брата такое сравнение прям оскорбило. -- Это не бензопила, это артефакт для удаления проклятий, -- воскликнул он, нажимая на кнопочку. -- Я лично не вижу разницы, -- вздохнул Влад, -- но если обидел, извини. Кай лежал на кровати, уже чисто вымытый и освобожденный от обломков, зато весь светящийся медицинскими магическими печатями, заговоренными на исцеление. Волосы рассыпались по подушке, глаза были прикрыты. Даже сейчас красивый, очень. Я сидел рядом и смотрел на него так долго, что, кажется, начал пугать окружающих, хотя плевать, мне можно. Я пережил эмоциональную смерть, и у меня теперь официальное разрешение быть странным. -- Ты так смотришь, будто собираешься его съесть, -- шепнул Илья. -- Нет, -- честно ответил я. -- Съесть я собираюсь режиссёра. -- Только после Влада, -- засмеялся Семён, -- у вас тут похоже очередь из желающих, Аду точно не поздоровится. И кстати, как мы узнали позже, именно в этот момент в одном темном углу Влад действительно объяснял Аду разницу между «гениальной режиссурой» и «покушением на убийство», тот отбивался сценарием. Анхель пил что-то янтарное из хрустального бокала и наблюдал за этим с выражением человека, который уже устал удивляться идиотам, а потом пришел к нам и все в подробностях рассказал. Потом Змей посмотрел на меня. -- Ты любишь его, -- спокойно сказал он, не спрашивая, а утверждая. У меня даже сил спорить не было. И я признался. Тишина в палате стала неожиданно тяжёлой, даже Влад в коридоре перестал душить режиссёра, даже Илья замолчал, хотя обычно заткнуть его дело мега сложное, граничащее с невозможным, котики вообще отличаются болтливостью. Только капельница тихо мерцала золотом. Анхель усмехнулся, без злости, почти грустно. -- Забавно, -- тихо произнёс он. -- Я ведь сразу понял. -- Что понял? -- хрипло спросил я. -- Что ты никогда не будешь моим. И вот тут мне впервые стало его немного жаль, совсем чуть-чуть, как жалеют очень опасного, очень одинокого змея, который всю жизнь пытался купить любовь и никак не мог понять, почему она не продаётся... Анхель поднялся, поправил перчатки и вдруг бросил мне маленькую коробочку. Я машинально поймал ее. -- Что это?.. -- Открой и узнаешь. Внутри лежала роза, настоящая, красная как кровь. Я замер, просто перестал дышать, потому что она действительно была красной и живой, настоящей, такой, о каких я мечтал всю жизнь. У меня в горле мгновенно встал ком. -- Откуда?.. Анхель пожал плечами. -- Реал большой, за деньги там можно достать многое. Я осторожно коснулся лепестков, они были мягкие, теплые, живые. И почему-то именно в этот момент меня окончательно накрыло. Не из-за луны, не из-за травмы, не из-за признания, а из-за этой дурацкой розы. Потому что кто-то всё-таки услышал мою мечту и исполнил ее, пусть и самым странным способом. -- Спасибо, -- очень тихо сказал я. Анхель ничего не ответил, только кивнул и вышел из палаты. А через секунду из коридора донеслось: -- Адамант, Влад немедленно перестаньте драться, а то я вас обоих весьма творчески ремнем выпорю, и никто меня не остановит. Хотя нет, лучше вот этим шнуром, которым так ловко орудует Влад. Я нервно фыркнул и тут услышал слабый смешок. Кай открыл глаза и сонно посмотрел на меня. -- Ты плакал?.. -- Нет, -- мигом открестился я. На самом деле, конечно да, но я лучше сдохну, чем в этом признаюсь. -- Врёшь, я же вижу, глаза заплаканы. -- Да иди ты, -- рявкнул я, -- и не думал даже, ясно тебе. Он улыбнулся и позвал: -- Иди сюда, Лепесточек. Я придвинулся ближе, очень осторожно, будто он всё ещё мог исчезнуть. Кай поднял руку и коснулся моих волос, очень, очень нежно. Какой же он все-таки нереальный... -- Ты остался… -- тихо прошептал он, -- не исчез никуда. Я нервно рассмеялся. -- Конечно, остался, придурок. После всего этого ты ещё посмел в этом сомневаться? Он долго смотрел на меня, а потом вдруг сказал: -- Давай сбежим. Я моргнул, не веря своим ушам. -- Чего? -- Не, ну а что, -- улыбнулся он, -- съёмки мы пережили, луну пережили, Анхеля и того пережили. Значит, дальше уже не страшно. -- Вообще-то страшно, -- взволнованно сказал я -- Немного, -- согласился Цер, -- но ты же у меня мальчик не из пугливых? Я смотрел на него и понимал: вот оно, то самое чувство, которого мне всегда не хватало: покой, уют и безграничное счастье внутри, от которого хочется петь. Да уж, теперь и я наконец то знаю, что такое любовь.