Fallen Gallum

Сон есть жизнь. Матрас прогибается под весом железного корпуса. После того, как легко Адельхайд сломала обычный стакан воды, ей теперь страшно чего-либо касаться. Вдруг порвет? Сломает? Чертово тело, даже после регулировки системы как будто мало что изменилось. Взгляд хватается за тень у двери. На пороге, глядя беспокойно и непонимающе, мнется девочка. Та самая, которую удалось спасти. Кожа с нее больше не слезает, а глаза не кажутся вытекающими. Она заметно похорошела. На её здоровом теле красуется знакомая белая форма с длинным плащом, а волосы аккуратно заплетены в удивительную конструкцию, косичку-ореол, красивым колоском формирующую венок. Волосы чёрные-чёрные, как безликое скучное небо.  Адельхайд, скромно улыбнувшись, протягивает к ней ладони. Девочка делает пару шагов, а потом бросается к ней на край кровати и обнимает, почему-то ойкнув. Адельхайд только хочет, не задумываясь, положить ладонь на её макушку, словно когда-то она уже делала такое, но замирает. Причинять ей боль Адельхайд хотелось бы меньше всего. — Ты теперь такая твёрдая... И неудобная, — жалуется девочка и, пообнимавшись, отстраняется. Адельхайд усмехается. — Твоё тело... — Плата за жизнь. Я ведь должна быть сильной, чтобы тебя защищать. — И я тоже хочу стать сильной, — заявляет она, уперевшись ладонями в постель. Адельхайд медленным, до нелепости неуверенным движением заправляет прядь ей за ушко. — Чтобы... ты больше не забывала меня, мама. У Адельхайд никогда не было детей. Она не помнит всё, что случилось ровно с того момента, как подала заявление об отставке, и Яхве снял с неё полномочия. Но даже если... нет. Глупости. Как мать может забыть собственного ребёнка? Это невозможно. Просто у ребёнка шоковое состояние, со временем она всё поймёт, а до тех пор лучше не разочаровывать её. Стоит поддерживать и быть рядом, чтобы она не выросла в новое чудовище. — Какая молодец, — добродушно смеётся Адельхайд, пододвигая подушку поближе. Девочку привлекает тонкий хвост, и Адельхайд пододвигает острый кончик ближе. Пусть рассмотрит. — А кто тебе заплёл такую красивую косу? — Кэнди! Кандиса... Она может казаться злой, но на деле её руки творят такую красоту... А ты её не видела? — Не довелось пока что.  — Думаю, не ошибусь.  Ивон. И в о н. Странное имя, словно Адельхайд уже его слышала. Словно всё это уже было когда-то... давно.  Бред. Психология сложная штука. Пронзительный просящий взгляд, темная радужка, поглощающая зрачок. Ладони бережно гладят хвост, и самое удивительное то, что Адельхайд чувствует всё даже им. Не то, что это приятно...  Всё её тело странное. Она до сих пор не научилась нормально дышать, то и дело задыхаясь.  — Конечно можно, — с улыбкой, не сползающей с губ, отвечает Адельхайд, склонив голову набок. — Я тоже не привыкла. И снова объятия. Адельхайд наконец-то решается, положив ладонь на чёрную макушку, и медленно гладит. Под механическими пальцами — шёл аккуратной косички-колоска. Мягко. И тепло. Только всё ещё не то, не те ощущения, как если бы Адельхайд коснулась её настоящей рукой. Подняв взгляд и оглянувшись через плечо, она видит в окне застывшие здания и бездыханное небо, бездной растянувшейся над ними всеми. Пройдёт время и Адельхайд забудет, что значит быть человеком. Она забудет о настоящих прикосновениях, кожа к коже, забудет, как легко обжечься или замёрзнуть. Многое она забудет. Станет оружием, которым всегда боялась быть. И лишь прогорклое изголодавшееся небо, разинувшее беззубую пасть, чтобы сожрать их всех, будет свидетелем, как из человека становится искусное военное оружие. — Как замечательно, я не ошибся. Спасибо за работу, Кайзер благословляет тебя. Исследователь отрывается от монитора, оборачивается с лёгким удивлением, но точный взмах шпагой пересекает его физиономию ровной диагональю. Кровь брызжет в стороны, заляпывает монитор и клавиатуру. Никто не успевает закричать, вскочить и в ужасе бросить прочь. Кусок головы шлепается на пол, обнажённый мозг быстро покрывается алым. Килге опускает окровавленную шпагу и оборачивается через плечо с ласковой улыбкой. Сердце распевается, требуя крови. Адреналин согревает жилы, разгоняясь по крови сладким опьянением. Килге любит убивать. Крики стихают, когда последнее тело падает на тёмную плитку. Перебитые исследователи украшают потрескивающий от напряжения и вскрытых проводов кабинет. Стерев шпагу от крови рукавом, оставляя на нём тёмные алые следы, Килге, наступая на останки, возвращается к главному компьютеру и, наклонившись, возвращается к открытому исследованию с Ивон. Быстрыми кликами Килге закрывает все окна, безвозвратно удаляет их, закрывает исследование, блокируя его раз и навсегда. Правда уйдёт вместе с ним. Пусть Адельхайд сама додумается, восстанавливая свою память. Наблюдать за этим будет весело. Когда в кабинет заходит флегматичная Лильтотто, которую Килге педантично позвал ровно за три минуты до начала резни, он уже выкурил две сигареты и от скуки принялся рассматривать отрубленную голову одного из учёных. Облокотившись о высокий стол бёдрами, цепкими пальцами держа несчастное лицо, искажённое в ужасе, за волосы, он изредка поворачивает его и любуется застывшим страхом в глазах. Нодт был бы в восторге.  — Капитан Килге... — недоверчиво произносит Лильтотто. Килге, налюбовавшись мёртвым лицом всласть, небрежно разжимает хватку. Голова падает к его высоким чёрным сапогам, марая в кровавых пятнах. — Вы меня вызывали? — Я бы хотел, чтобы ты здесь прибралась. Сумеешь? — О... Капитан Килге... — Лильтотто оживает за секунду. Она облизывается, оглядывая кровавое пиршество. — Что-то случилось? Это предатели? Они сделали что-то плохое? — Можно и так сказать, — коротко отвечает Килге и холодно улыбается, показывая, что время вопросов на этом закончилось. Дальше приказы: — Приберись здесь так, чтобы ничего не осталось.  — Я слижу их кровь.  Рот, уродованный полуулыбкой, пугающе расширяется, и Килге поднимается, отходя подальше. Треск. Хрумканье. Чавканье. Длинный жирный язык слизывает багровый, вымывая пол и стены. Конечности перемалываются, как в мясорубке. Лильтотто наслаждается, а Килге равнодушно ухаживает за шпагой, продолжая неспешно стирать с лезвия кровь. — Как... как вкусно... вкусно-вкусно... — голодное бормотание Лильтотто всегда останется таковым. Даже если она съест весь Ванденрейх, всё равно останется голодной. — Такие... аппетитные. Как куриное мясо. Но недостаточно... — Ваше слово, капитан... Лишь кормите меня почаще.