Fallen Gallum

— Ты веришь мне? Килге, сидя за столом, поднимает тоскливый взгляд. Сидишь рядом, прямо на краю обеденного стола, закинув чёрное металлическое бедро на другое. Ладонь касается его подбородка, большой палец утешительно гладит по щеке. — Я не могу… сказать это. Когда понятия не имею, что ты задумала. — А я не могу сказать тебе об этом. — Тогда в чём смысл? Почему ты можешь рассказать об этом Юграму, а мне… — Ревнуешь? — Адель, чёрт возьми. Смех перекатывается в механическом голосе сладкой дрожью. Руки у Килге ледяные, неживые, мозолистые, и когда прижимаешься к ним щекой, ласково, доверчиво, ощущаешь, что и кожа шершавая. — Потому что я хочу, чтобы ты с ████ был в безопасности. Чтобы вы не погибли из-за меня как сообщники. — А Юграма не жалко? — Ну… — улыбка касается основания ладони Килге. Он всё такой же хмурый, недоверчивый. Если бы сердце было настоящим, стало бы больно от одного его взгляда. — Прошу тебя. Всё, чем ты можешь помочь, это… довериться мне. Положиться на меня. Верь мне. Совсем скоро наступит момент, ты безошибочно его поймёшь… и мне потребуется твоя помощь. Поддержка. Чтобы ты сумел сохранить меня в живых. Это всё, что я хочу от тебя. Спаси меня, когда придёт время. Я ещё не готова умирать. Чудовищный, раскатистый хор. Реяцу беспощадно сильная. Но когда в тебя верят, деваться уже некуда. Идёшь до конца, даже когда железо слезает пластами, а внутри снова возникает то кошмарное, отвратительно ощущение плавящихся органов и костей. Воды. Хочется воды. Терпи. Юграм без единой эмоции на лице. Точным взмахом клинка он отвлекает Яхве, заставляя его обернуться, чтобы заблокировать удар, которого он никак не ждал. А с другой стороны, прямо на просторном балконе с видом на всё общество душ, громадная драконья пасть, освободившись в этот момент, с рыданием заточённых душ раскрывается. Последнее, что видит Яхве, как крупные когти подбираются совсем близко, сминая бетон. Протянувшаяся вперёд змеиная шея. Пасть смыкается над Яхве в один миг. Хруст и обезумевший драконий взгляд от реяцу, разрывающей тело изнутри. Когда кошмарная механическая структура валится, человеческое тело выпадает из него куклой. Глаза кровоточат, уши кровят. Кровь, чёрная и горячая, бурлит в горле. Кровь везде, тело плавится изнутри, трещит. Ноги подкашиваются на ровной земле, залитой кровью шинигами, но Килге, небрежно бросив штандарт прочь, ловко подхватывает и плавно опускается на одно колено. Он не задаёт лишних вопросов. Лишь хватается за дрожью в лихорадке ладонь и с тревогой смотрит на изувеченное лицо. Голова раскалывается. Тело не выдерживает поглощённой реяцу. Знаете, съесть Яхве это не бисквит на завтрак… — П… пло… плохо… — не голос, а сплошной хрип. Кровь бежит, кровоточит. Килге в спешке стирает лицо. Да чем это поможет?.. Крови много. Его перчатки уже чёрные. — Помоги… м-мне… — У тебя получилось… — одними губами шепчет Килге. Улыбку нарушает прогорклый кашель. Килге мгновенно поднимает голову, командуя, и его громкий голос командира звучит отчётливее любых прочих звуков: — Медики! Трое ко мне, живо! Ноги не держат. История повторяется. Когда-то Килге уже вытаскивал этот мешок… с костями. Только теперь волокут мешок с железом в открывшийся портал. Вернее, пытаются поднять. Килге помогает. По груди кровь льётся как вода, но медленно. Слизь… Прохладные губы касаются виска. Килге крепко обнимает за сдавленную в боли шею, целуя в висок второй раз, проклятый ангел, и отпускает. Ноги скрежещут по плитке. Обернуться не хватает сил. / / / Кровь Яхве на языке горчит как отрава. Адельхайд гулко сглатывает и поднимает испуганный взгляд на Яхве, расположившегося на троне. Как и всегда. Каждый штернриттер, проходя обряд, пьёт его кровь, связывающую с Яхве и дарующую часть его сил. И заодно раскрывающую часть будущего. Но Яхве не меняется в лице. Холодный, равнодушный, он смотрит на Адельхайд так, словно всё идёт своим чередом. Проблема в том, что Яхве всё знает. Низко опустив голову, снова сглотнув и проведя обожжённым горечью языком по нёбу, Адельхайд поднимается с одного колена. Прижимает ладонь к груди. Она чувствует тяжёлый, но не обозлённый взгляд Яхве. Ощущает спокойную расслабленность Юграма по правую сторону от него. Слышит, как бесшумно подходит Килге. Адельхайд позволяет себе поднять голову и взглянуть с недоверием, которое быстро уничтожается, столкнувшись вновь с лицом Яхве. Это не просто правитель. Это их Бог. Демиург. Тот, кто действительно создал весь этот мир. Все сомнения уходят прочь, и Адельхайд не задаёт никаких вопросов. Если Яхве не изменился, значит, всё идёт так… как он задумал. Проблемы будущего — проблемы будущего. Сейчас идёт сейчас. Адельхайд прочищает горло — по привычке, ей ведь это совсем не нужно делать — и ровно отвечает: — Я принимаю призыв, ваше величество. Моё тело — ваше тело. Моя кровь — ваша кровь. Моя воля — ваша воля. Я принадлежу вам. Моя жизнь — Ванденрейх. — Льстит, что ты до сих пор помнишь старые традиции. — Я всегда сохраняла уважение к вам. Я всегда помнила вашу доброту. Забыть традиции значило бы предать вас. Предать саму себя. — В преддверии атаки на Общество душ нам важен каждый. Ты не сможешь уйти. Ты не сможешь сказать, что больше нет сил сражаться. — Я понимаю это и дарю вам свою верность и вечную службу. — За твоё отсутствие штернриттеры перетерпели множество изменений. У нас нет свободного шрифта. Но я могу связать тебя с Килге Опи. Учитывая, как вы раньше были близки, проблем не возникнет. В ином случае тебе придётся убить любого другого штернриттера, забирая себе место. Что ты выберешь? Проклятье. Проклятье… Адельхайд раздражённо стискивает челюсти, глубоко вздыхая. Не время для эмоций, решение нужно давать уверенно и без сомнений. — Для меня одно облегчение, что вы снова готовы принять меня, ваше величество. Каждый штернриттер важен. Убивать их нецелесообразно. Я почту за… — Адельхайд сглатывает и коротко облизывается, прикрыв глаза. — За честь... разделить с капитаном Килге Опи его шрифт. — Теперь понимаю, — шепчет Адельхайд, смакуя эмоции в беспомощный ком и заставляя себя заткнуться, не говоря больше ни слова. Она быстро смотрит в сторону, на Килге. Оказывается, тот смотрит в ответ. Но ни единой эмоции на его лице нет. Ни насмешки, ни сожаления, ни злобы. Только спокойствие. Все в этом зале застыли из-за холодной атмосферы, сочащейся от Яхве ядом. Как будто вмазали лицом прямо в грязь. / / / — Оставь её, Юграм. Дай ей время отдохнуть. Поговорить ещё успеете. Изумительно, каким… относительно тёплым кажется голос Яхве, когда он обращается к Юграму. Изумительно и то, каким расстроенным от слов Яхве выглядит Юграм. Адельхайд невольно улыбается, но печально и сочувствующе, так и показывая своим видом, мол, ещё поговорим. Юграм никак не изменился. Золотой ретривер, лабрадор. Щенок. И лишь когда тяжёлые двери закрываются, Адельхайд вдруг вспоминает как дышать. Она вдыхает шумно, глубоко, чуть ли не подбегая к Килге, догоняя его, и тревожно взмахивает хвостом. Следуя за ним по белому коридору, она сжимает кулаки и позволяет горечи внутри раскрыться. Очередной переход. Новые двери, и наконец-то, с их закрытием, полное ощущение спокойствия. Злоба внутри раскрывается, огонь согревает от ядовитого ощущения холода, оцепенения, и Килге наконец-то замедляет шаг. Адельхайд тяжело выдыхает. — Во-первых, я что, теперь буду связана с тобой? — Адельхайд пытается говорить спокойно. — Я теперь не смогу применить фольштендиг, если… ты его не применишь? — Верно. Я блокирую тебе эту способность, чтобы ты не навредила ни себе, ни кому-то ещё. И это не моё решение. Это решение Яхве. Он видит, сколько в тебе силы, и считает, что я смогу тебя контролировать. — Тогда из меня не штернриттер, а ничтожество. Не беспокойся обо мне. Уж я найду применение твоей силе. Адельхайд… не сказать, что рада. Но и не сказать, что огорчена. С новой силой, впитав часть другой от Яхве, она заслужила шрифт «J». А чтобы не было путаницы и шрифт соответствовал способностям — «Jahrtausendwende». «Наступление нового тысячелетия» с немецкого. Почему именно это слово остаётся загадкой, но никто никогда с Яхве не спорит. Он знает, почему. Однажды Адельхайд поймёт. — Но меня на самом деле — пока что — беспокоит другое. Какого чёрта? С каких пор штернриттерам запрещено сражаться друг с другом? — теперь Адельхайд нащупывает правильную струну и дёргает за неё, раздражаясь и спуская пар. — С тех самых. — Самое идиотское решение в твоей жизни, — едко отвечает Адельхайд. — Это всегда было всем в плюс. Расслабиться, потренироваться… — Да мы… Да они… — запинается Адельхайд, когда Килге подходит, медленно и сохраняя эту равнодушную мину на лице, которую так и хочется содрать. Что-то не так. После Яхве мозг будто раскроили надвое, и Адельхайд чувствует себя потерянной и напуганной мелкой девчонкой. Страшно. Панически страшно. А ещё всё в груди жжётся, и это не от эмоций. — Мы всё потеряли! Мы же… мы… — Да мы. Да они. Мы всё потеряли. Мы же, мы же, мы, — пародирует её Килге и, схватившись за её плечи, чуть склонившись над ней, впивается взглядом в напуганное лицо. Адельхайд замирает. — Очнись, Адель. Прошло много лет. Заглуши эмоции и смирись, что всё уже не так, как ты помнишь. Оставь прошлое в прошлом. — Я не… не могу… — бормочет Адельхайд. В голове сплошная путаница. — А ты смоги. Если хочешь что-то изменить, надо брать и менять, действовать, что-то делать. Но в нашем случае… Знаешь, как в России говорят? — Как?.. — «Потерпим». У них очень много анекдотов на тему терпения. «Потерпи, сначала всё будет очень и очень плохо. А потом хорошо? Нет, потом ты привыкнешь». Или лучше: «Нужно просто немного потерпеть, а потом ещё немного потерпеть, а после ещё немного потерпеть, вдогон ещё немного потерпеть…» И так далее до бесконечности. — Я помню. Но ничего хорошего… — бормочет Адельхайд и скребёт висок металлическими пальцами. — Ты осталась жива? — Не знаю. А ты… ты когда проходил обряд, был жив? — Был. Лёгкое облегчение. Единственное, что всех их, тварей, рождённых войной, беспокоит, лишь выживание. Останутся ли они живы. Будет ли всё в порядке. Адельхайд поднимает голову, болезненно слабо опуская руку. Ей нужен отдых. Только не под этим обвиняющим взглядом Килге! — Что не так? — Мне очень не нравится то, как ты встретила меня, — Килге вздыхает, уловив непонимающий взгляд Адельхайд. — Столько веков были вместе, брак, в конце концов… А ты ко мне относишься как ко всем. — Ты хочешь, чтобы у меня было к тебе особенное отношение? Килге иронизирует. Адельхайд хмурится, когда он строит наигранную задумчивость и прижимает палец к подбородку. — Пожалуй… дай подумать… Да! — восклицает Килге и улыбается, а глаза так и сияют. Адельхайд закатывает глаза. — Я о-о-очень хочу, чтобы ты относилась ко мне не как к другим. Чтобы ты выделяла меня среди всех квинси. Чтобы я был… — Я поняла… — …Адельхайд Опи. — Запретил. Пресёк возникновение сумбурных столкновений. Но если желающие полностью осознают последствия, ведь убийство одного штернриттера другим всё ещё карается смертью, и понимают, какая это ответственность… — важно вздыхает Килге, расправив гордо плечи. — Я выдаю разрешение. И лично слежу за ходом их страстной дуэли. Стараюсь вмешиваться, конечно, когда вижу, что кто-то явно переходит черту. Адельхайд усмехается. На душе становится легче, а противный горящий узел развязывается. Килге — отпетый дьявол, Люцифер, Сатана, змей, тот самый, который отравил яблоко раздора. Но как же с ним хорошо, уютно. Комфортно. Единственная опора Адельхайд. И судя по тому, что о нём говорят квинси, он никак не изменился с прошлых времён. Адельхайд не чувствует в нём ничего нового. Это всё тот же раздражающий, мерзкий Килге Опи, которого мало убить, но который единственный может обуздать буйный характер Адельхайд. И она же единственная, кто может его понять. Какая трагедия. — Заодно испробуешь свой фольштендиг. Мне интересно взглянуть, каким он стал спустя столько лет. — Мы уйдём далеко-далеко и никто не увидит, в какой жаркой ненависти мы изваляем друг друга, — сладко улыбается Килге. Всё тот же садист. Какое удовольствие. — Мы будем наедине. Это наше свидание. — Разумеется. Отдохни, наберись сил, а в десять утра я жду тебя во дворе. — Специально. Тебе пора восстанавливать свой режим. Адельхайд отвечает тяжёлым вздохом и резко напрягается. Гладкая в перчатке ладонь Килге касается её макушки и мягко гладит, трепля волосы. — Тебе нужно что-то сделать с причёской, она будет мешаться. Если твой стиль боя всё ещё ближний. — Налысо постригусь после твоего прикосновения. — Это всяко лучше, чем эти занавески, — усмехается Килге с хитрым взглядом и убирает ладонь. — Доброй ночи… фрау Опи. — Никогда больше не называй меня так, тошнит. Время здесь идёт совсем иначе. Здесь нет солнца, только полная луна свидетель происходящего. Но часы идут исправно. Стыдно признавать, но при косновение Килге вполне себе… ничего. Терпимо. Можно сказать, Адельхайд даже скучала по его вниманию.