Физики и лирики

Тридцать первое августа подкралось неожиданно. Как минимум для Дани — точно.  Это было странное чувство. Казалось, что он одновременно и очень ждал начала учебного года, но чем меньше дней оставалось до первого сентября, тем сильнее Самарский ощущал тревогу перед неизведанным, сопровождающую его в фоновом режиме. На руках у него были уже и списки классов, и расписание, он даже успел побывать в своем новом кабинете и убраться в подсобке — но насколько бы он ни был подготовлен в реальности, тревожное предчувствие всё-равно не отпускало.  Даня впервые с выпускного достал свой костюм — раскошелился на него тогда знатно, понимал, что такая одежда далеко не на один раз. И действительно, спустя всего три месяца пришлось надевать его снова — Самарский глядел на себя в зеркало, крутясь, высматривая недочеты. Пиджак выглядел на нем еще более инородно, чем в прошлый раз. Большой, он должен был создавать хотя бы видимость наличия мышц, делая фигуру более широкой, но это только в мыслях — на деле Даня больше был похож на восьмиклассника в отцовском костюме.  Снял пиджак, к черту его, кинул на пол — все равно не понадобится в ближайшее время — и достал кардиган. Теплый, шерстяной, ещё бабушка вязала, когда он на втором курсе был. И до сих пор в нем Даня хорошо выглядит — а под тяжестью шерсти удается хоть немного успокоиться, выдохнуть.  На улице та удивительная погода, которая бывает перед грозой летом. Тучи, темно-серые, синие где-то, нависают, тяжелым полотном закрывая небо, будто вот-вот рухнут наземь. В воздухе ощущается тягучий жар, разбавляемый хоть немного таким же горячим ветром. Тебе точно известно, что совсем скоро начнется дождь — с легких капель и дальше, пока не появятся на асфальте лужи, а воздухе запах озона.  Самарский из дома выходит, но зонтик всё-таки забывает — уж слишком внутреннее беспокойство отвлекает от вещей, о которых действительно стоило бы думать в ближайшей временной перспективе.  Он сегодня впервые лицом к лицу встречается с коллегами. Конечно, Сережа уже ему про них всё рассказал — и про химичку, и про англичанку(говоря о которой, он, почему-то, смущался), и про историка с трудовиком, с которыми Белов дружит. Даже показывал фотографии из школьного паблика ВКонтакте, где уже отыскал Самарского и добавил в друзья. Сережа был не просто активным, а скорее гиперактивным — его запас энергии, казалось, не иссякал вообще.  За ту неделю с небольшим, что Даня обживался в Амурграде, Белов успел показать ему местный рынок, пригласить на тренировку хоккейной команды (где представил его, как будущего физика, только никому не говорите —  это тайна!), даже отвел его на сопку, откуда открывался замечательный вид на город.  Самарский не полностью понимал, что же такого в нем нашел Белов, но был искренне благодарен тому, что тот дружит с ним. Честно говоря, физик не до конца верил во все происходящее — для него до сих пор шоком был сам переезд в Амурград. Да и Самарскому казалось, что друзей он тут найдет не сразу или вообще не найдет — но судьба иногда одаривает совершенно неожиданными подаркам.  Школа серая, большая, четырехэтажная встречает почти абсолютной тишиной — только где-то вдалеке слышны приглушенные голоса. Данил направляется прямиком туда, в учительскую. Идя поначалу спешно, он сбавляет шаг, а когда оказывается уже у двери — и вовсе останавливается. Волнение накатывает с новой силой. А что, если не примут? Что, если не понравлюсь?  Он делает большой вздох, и на миг становится всё равно — не понравлюсь, значит не понравлюсь, бывает — и Данил входит в учительскую.  — Здравствуйте! — он старается выглядеть уверенно, улыбается, обращаясь к новым коллегам. Трое девушек отвлекаются от разговора, глядя пару секунд с недоумением на вошедшего, а после, кажется, догадавшись, кто это, отвечают.  — Ой, здравствуйте-здравствуйте. — выходя из-за стола, девушка подходит к Дане и жмет юноше руку. Нарощенные ногти чуть задевают нежную кожу ладони, но Самарский только отмечает, что маникюр совсем новый, к тому же очень красивый. — Я Кристина, английский веду. А вы, получается, новый физик?  — Ага, Данил Самарский, приятно познакомиться. — улыбаясь, он садится на диван, чуть поодаль от девушек.  Кристина ставит чайник — пузырьки ото дна поднимаются вверх, нагревая воду.  — А вы к нам откуда? — вдруг спрашивает другая, незнакомая девушка с рыжими волосами. Данил не привык к этим small talk’ам, хотя и понимал, что в ближайшее время их не избежать.  — Я из Ростова, знаете, с детства там жил, а потом как-то закрутилось… и вот я здесь.  — А-ха-ха, — девушке как будто бы действительно смешно, что Даню удивляет. — вот это вас занесло, конечно. Самарскому было слегка некомфортно. Знаете, когда ты вроде бы на своем месте, но всё вокруг… Чужеродное что ли? Он еще не был знаком толком ни с кем из коллектива, но сама процедура знакомства, сам процесс общения с незнакомцами, попытки понравиться представлялись не самым приятным действом, хотя и обязательным.  — А тут какие вообще дети?.. — Данил не до конца понимает, что сам подразумевает под этим вопросом, но всё-таки диалог завязать пытается.  — Да дети как дети, бегают, носятся, дерутся, на уроках болтают. — это, наверно, не лучшая из возможных характеристик для школьников, которых ты будешь вынужден обучать ближайшие пять лет. — Всё в пределах нормы.  — Ну Насть, не пугай Данила. — голос у девушки нежный, она достает из шкафа кружки и ждет, пока чайник вскипятится. — Ты не волнуйся, Дань, детишки у нас нормальные, тем более, что у нас физику уже четвертый год не преподают, так что им точно интересно будет. — и, доставая еще одну кружку, спрашивает. — Ты чай-то будешь?  Они быстро перешли на ты, но Данил и не против.  — Да, пожалуйста.  Кристина наливает совсем немного молока в кипяток кружки, передавая горячий чай юноше. Девушки продолжают щебетать, говорят о чем-то личном, о некоем «Нем», до тех пор, пока снова не обращаются к Данилу:  — Ты ведь уже с Сережей знаком, да? — девушка выглядит чуть более заинтересованной, чем до этого.  — Ага, он буквально первый, с кем я в этом городе познакомился.  — А он сегодня придёт вообще, не знаешь? — вроде бы обычный вопрос, но Данил всё-таки чувствует подвох. Интонация вроде бы обычная, но девушка будто что-то скрывает.  Впрочем, глупости — парень мотает головой, выгоняя ненужные мысли и замечания. Кристина же воспринимает это, как ответ на вопрос, и продолжает.  — Жаль… Ну да ладно, не об этом. — она слишком быстро продолжает, задавая ещё вопросы. — Вы ведь ещё и астрономию у старших классов ведете, да? У нас Настя тоже звездами увлекается ведь, может пообщаетесь?  Девушка выглядывает из-за рыжей, глядя на Даню, чуть смущается и тут же говорит:  — Крис, астрономия и астрология это немного разное… Да и ты же знаешь, что мне больше литература по-душе.  — Ах да, Кирилл, как я могла забыть. — она закатывает глаза. Самарский суть разговора не до конца улавливает, видимо, говорят о чем-то локальном. — А вы-то с нашим литератором уже успели познакомиться?  — Ам, нет вроде бы… — Данил отпивает из кружки, чувствуя, как в горле начинает пересыхать. — А должен?  — Да нет, знаете, это просто такой человек… — Девушка как бы старается подобрать нужное слово, трет большим пальцем об указательный. — Специфический. Один раз встретишь и не забудешь никогда, сам поймешь завтра.  По дороге домой его застал сильный дождь — всё-таки стоило взять зонтик. ***  Этой ночью спалось плохо. Было тревожно, жарко, он будто дремал урывками — просыпался в поту, вставал, расправлял сбившуюся простыню, такую же мокрую, и ложился спать. Час ночи, три, пять — во сне его преследовали странные образы, рыбы, целое море, все это казалось бредом сумасшедшего.  Самарский проснулся в пять часов и тридцать шесть минут утра. До будильника оставалось еще полтора часа и Данил, конечно, пытался уснуть, все старался улечься поудобнее, но сон как рукой сняло. Он подошел к окну — там, за сопкой, только-только зарождается красное зарево рассвета.  Почему-то появилось желание закурить — даже несмотря на то, что Данил не курил никогда. Просто такая атмосфера — выйти на балкон, глядя на медленно поднимающееся солнце, и выкурить за пару затяжек сигарету, думая о том, что только тебе одному под силу спасти планету от неминуемой гибели, а после затушить тлеющий фильтр о подоконник и пойти сражаться с монстрами. Этот поток случайных мыслей нисколько не смущал Самарского, они просто проносились быстрыми вспышками, самые разные и несвязные.  Камень балкона холодный — ступни тоже мерзнут и Данил, наконец, возвращается обратно в квартиру. Сорок одна минута шестого. Он попытался снова лечь на постель, забрался с головой под одеяло, стараясь согреть замерзшие ноги и надеясь уснуть. Не вышло. Пока он двигался, его клонило в сон, но стоило только добраться до постели и лечь, как вся сонливость исчезала сразу.  Заново вставая с постели, юноша проходит в ванную комнату. Привычный ритуал — он ждёт, пока пробежит холодная вода, намыливает лицо, сбривая совсем слабую щетину, чистит зубы. Из зеркала на него глядит он сам, с такими же голубыми глазами, с таким же мокрым лицом, с теми же рыжими волосами — но чем сильнее ты вглядываешься в него, тем сильнее он начинает вглядываться в тебя. Парадокс своего рода — ведь ты сам на себя из отражения смотришь, а всё равно кажется, что кто-то другой.  Самарский зубы чистит долго, точно больше положенных двух минут — просто нравится чувствовать во рту вкус мятной пасты, обжигающей вкусовые рецепторы. Наверно, это можно было назвать законным видом самоповреждений, но Данил бы не стал. Просто жгучая, ледяная мята, помогающая отвлечься от предстоящего Первого сентября.  Ну вот, зачем вспомнил? Все точно готово — Данил вчера ещё все проверил. Да и что ему там делать, всё это не больше, чем простая формальность, ведь так? На сковороде жарилась яичница, белок потрескивал от термической обработки.  Ведь у Самарского даже и своего класса нет, он не руководитель, а значит ему стоит просто прийти, поулыбаться, поздороваться с каждым учителем, родителем и учеником, забрать списки детей и расписание, может, ещё раз заглянуть в собственный кабинет, а после — уйти домой. Всё это просто обычай, значит и волноваться незачем.  Желток растекается по тарелке, цвет у него насыщенный, ближе к оранжевому, чем к желтому, но у Данила, смотрящего на еду, желание есть почему-то отбивает напрочь. Кофе — горячий, сладкий, но одновременно с этим горький — он пьет медленно, не спеша, словно пытаясь понять, нравится ли это вообще желудку. Да и куда торопиться? Времени полно.  Он наблюдает за рассветом, за тем, как медленно восходит солнце — это простое, привычное для обывателя движение небесных тел вызывает в молодом астрономе какое-то неописуемое теплое чувство, напоминающее гордость. И как-бы глупо не звучало «гордость за солнце, которое встает каждое утро», Самарскому в момент было не до саморефлексии — он просто становился свидетелем чего-то обычного и одновременно с этим невероятного в размерах вселенной.  Осматривая себя в последний раз перед зеркалом у входа, Данил думает — «Может, все не так плохо?» и оказывается абсолютно прав. Ключ проворачивается в замочной скважине три раза, это не время чего-то бояться.