Вторая жизнь Главного злодея

В медитациях и заботах о спиногрызах Шэнь Цинцю не заметил, как прошла зима и наступила весна. За эти несколько месяцев дети сильно вытянулись, особенно Вэй Ин. Из-за скачка роста, который случился всего за пару дней, он догнал по высоте А-Яо. И это при том, что был на два года младше! Шэнь Цинцю уже сейчас мог предположить, что это чудовище собирается стать очень высоким. Его отродье, с другой стороны, не собиралось расти так же хорошо. Очевидно, он решил остаться таким же мелким, как мать. Шэнь Цинцю абсолютно не бесился с этого, нет! Просто он ненавидел, когда кто-то более высокий нависает над ним, и не хотел этого же своему сыну. То, что он заставлял А-Яо висеть на руках на ветке дерева, чтобы тот хоть немного вытянулся, было абсолютно оправдано! В конце зимы А-Яо исполнилось восемь. Шэнь Цинцю узнал о дне рождения абсолютно случайно, услышав разговор детей. Сам он своей даты рождения не помнил. Однажды они с Ци Гэ решили, что это будет девятое число девятого месяца, и с тех пор Юэ Цинъюань в этот день приносил ему подарки. В детстве это были сладости, которые всеми правдами и неправдами мог достать ребенок-раб. Когда они выросли, подарки стали несоизмеримо дороже, но всегда оставляли ощущение пепла на губах. Шэнь Цинцю перестал любить этот праздник. Но его отродья это не касалось. Шэнь Цинцю понятия не имел, праздновали ли они раньше, но все же решил приготовить подарок. Это был элегантный гуцинь, который был достаточно удобен для детских рук. Он был гораздо лучше того, что они однажды отобрали у разбойников. Шэнь Цинцю потратил много времени и денег, чтобы заказать его у заезжего торговца. Когда он преподнес инструмент мальчишке, глаза того расширились от восторга. Этот гуцинь принадлежал ему по праву. Вэй Ин разумеется тоже не захотел оставаться в стороне. Сначала он порывался разрисовать гуцинь, на что Шэнь Цинцю пообещал продать его темным заклинателям. Тогда мальчишка решил слепить из глины журавля — символ изящества и благородства. Таким образом у А-Яо было на день рождения два подарка — прекрасный инструмент и комок глины, утыканный перьями. А-Яо, в соответствии с врожденным тактом, принял оба с одинаковым почтением. С обучением детей дела шли полным ходом. Оба мальчишки были гениальны, но каждый по-своему. А-Яо отлично разбирался в искусстве и этикете, писал прекрасные эссе, а его каллиграфия была настолько изящна, что Шэнь Цинцю стал иногда продавать ее вместе со своими работами. Еще его сын обладал непринужденной социальной грацией и склонностью к манипуляциям. Шэнь Цинцю знал, что мальчишка может добиться большого успеха в политике, и собирался способствовать этому всеми силами. Вэй Ин же был полной противоположностью А-Яо. Такой же деликатный, как кирпич в лицо, его ни в коем случае нельзя будет в будущем подпускать к интригам высшего общества. Однако его изобретательский склад ума был просто поразителен. Шэнь Цинцю понял, что спокойно сидеть и слушать лекции мальчишка не способен. Он быстро теряет внимание и начинает страдать ерундой. Но если занять его практической задачей, он будет сосредоточенно пыхтеть над ней хоть несколько дней. Первый раз это восхитительное открытие Шэнь Цинцю сделал, когда упомянул, что на их крыше поселились какие-то птицы. Они шумели по ночам и повсюду гадили. Однажды Шэнь Цинцю вышел на крыльцо, и на плечо его прекрасного светло-зеленого платья, которое он с таким трудом нашел у проезжего торговца, прилетела птичья какашка. Он хотел просто испепелить этих тварей выбросом ци. Однако Вэй Ин стал утверждать, что может решить проблему без смертоубийства. Шэнь Цинцю дал ему три дня и благополучно выбросил это из головы. Это были самые тихие три дня на памяти Шэнь Цинцю. Чудовище молча сидело во дворе и что-то мастерило из обрывков тканей и палок. Потом Вэй Ин попросил краски и начал разрисовывать это нечто. Получилось что-то, что с определенного ракурса и при хорошем воображении напоминало Костяного орла. — Это Тысячелетний проклятый ястреб! — гордо провозгласил Вэй Ин. Что ж, Шэнь Цинцю почти угадал. — Замечательно, ученик Вэй, — скептически отозвался он, — но этот мастер пока не понимает, как это решит проблему птиц на чердаке. Вэй Ин лучезарно улыбнулся и схватил «Тысячелетнего проклятого ястреба» в одну руку. На другую он намотал веревку, которая крепилась к поделке. — Я покажу! — крикнул он и вдруг побежал прочь. Шэнь Цинцю скептически наблюдал, как ребенок стал носиться по двору. Что ж, если он просто бегает кругами и ничего не ломает — это уже неплохо. Но вдруг, поймав порыв ветра, Вэй Ин отпустил своего «Ястреба», и тот взмыл в небо. — Вот, это будет отпугиватель! — гордо провозгласил ребенок, — птицы будут бояться ястреба, и больше не накакают на шицзуна! — Разве это не замечательная идея, мама? — заметил А-Яо, стоящий рядом. Шэнь Цинцю угрожающе расширил ноздри, и его отродье благоразумно замолчало. Удивительно, но штуковина чудовища действительно сработала. Птицы, увидев парящего в небе «Тысячелетнего проклятого ястреба», больше не приближались к их дому. Шэнь Цинцю мог выходить на крылечко без угрозы быть забросанным птичьим пометом. Итак, Шэнь Цинцю разобрался, как лучше обучать двух свалившихся на него малявок. Для А-Яо он вел классические лекции, перед Вэй Ином ставил практические задачи. Оба прогрессировали поразительными темпами. Его самосовершенствование тоже продвигалось с приемлемой скоростью. Шэнь Цинцю не мог не находить забавным, что важнее не то, какие у тебя исходные данные, а то, что ты знаешь правильные действия. Уже пройденный однажды путь не казался таким уж сложным даже с посредственным талантом доставшегося ему тела. Даже с двумя довесками, висящими у него на руках, Шэнь Цинцю чувствовал прогресс и, по его расчетам, он сформирует золотое ядро в течение двух лет. Гораздо быстрее, чем самые оптимистичные прогнозы, которые он давал в начале. Однако, кроме совершенствования и бытовых проблем, было еще кое-что, что не давало Шэнь Цинцю покоя. Курганы, возле которых они жили, так и манили его своей неизведанностью. Все, что он узнал о них от жителей Илин, можно уместить в одной фразе: «не приближайся к этому проклятому месту». Курганы были древним полем сражения, над которым по какой-то причине не провели надлежащие ритуалы. Души погибших, не получившие упокоения, стали отравлять это место энергией обиды. Хоть могильные курганы были сосредоточением темной энергии, до такого места как Бесконечная бездна им было очень далеко. Шэнь Цинцю однажды оказался вблизи разлома, поэтому знал, о чем говорил. Энергия Бесконечной бездны настолько интенсивна, что там могут выжить, пожалуй, лишь сильнейшие демоны. Могильные курганы же, хоть и давили темной ци, были вполне выносимы. Даже Шэнь Цинцю со своим недосформированным ядром мог этому противостоять. Конечно из-за плохого фэншуя это было не первое место, где он предпочел жить, но в целом ничего ужасного кроме полчищ свирепых мертвецов. Тем не менее, там погибли родители Вэй Ина, которые были, как говорят, сильными заклинателями. Через пару недель, как мальчишка оказался у них, Шэнь Цинцю наведался в гостиницу, из которой того выгнали, и поговорил с хозяином. С ним не было А-Яо, поэтому никто не ограничивал его в методах. В ходе разговора, который запомнится хозяину надолго, он выяснил обстоятельства смерти родителей Вэй Ина. Нужно сказать, что известно было прискорбно мало. Вэй Чанцзэ и Цансэ Саньжэнь были довольно знаменитыми бродячими заклинателями. Однажды они пошли на ночную охоту за какой-то тварью в курганы и не вернулись. Вот и конец истории. Когда родители не возвращались несколько дней, и стало понятно, что с ними что-то случилось, хозяин просто выкинул ребенка на улицу, хотя комната была оплачена до конца зимы. В этом деле почти ничего не было ясно. Шэнь Цинцю задумчиво смотрел на догорающую гостиницу, и в голове роились самые разные вопросы. Зачем они сунулись в курганы, если очевидно, что убийство одной твари не сыграет роли в таком проклятом месте? Как они вообще узнали о ней, если на город никто не нападал? Если бы тварь выходила к людям, Шэнь Цинцю знал бы из слухов, ведь прошло не так много времени. Их кто-то нанял? Или возможно тварь была ценна, поэтому за ней и охотились? Когда Шэнь Цинцю сформирует золотое ядро, он обязательно навестит курганы, найдет их трупы и разберется в чем тут дело. Шэнь Цинцю вернулся домой, неся с собой мешок вещей, которые остались от родителей Вэй Ина. Хозяин не постеснялся забрать у осиротевшего ребенка даже это. Среди вещей была красная лента матери, которую Вэй Ин тут же попросил завязать в волосы. Учитывая, что ребенок был недавно брит налысо, это было нелегко. Шэнь Цинцю умудрился соорудить на его макушке самый маленький хвостик, который когда либо существовал в природе, и повязал на него ленту. Мальчишка трогал ее, будто это было нечто священное, поэтому Шэнь Цинцю воздержался от комментариев по поводу прически. В родительских вещах также оказалась дицзы, которая принадлежала отцу. Вэй Ин тут же начал в нее дуть, от чего у Шэнь Цинцю чуть не лопнули перепонки. Дицзы сама по себе звучит довольно резко, и это еще умножалось на энтузиазм мелкого чудовища. Шэнь Цинцю мог бы забрать флейту, но это было бы непочтительно к родителям. Поэтому приходилось терпеть звуки, которые наверное распугали всех свирепых мертвецов в курганах. И почему его отец не мог играть на гуцине или на пипе? Наверное он сейчас сидит в своем загробном мире и посмеивается над тем, какую свинью подложил учителю сына. Если бы не А-Яо, который мягко уговорил Вэй Ина учиться играть на флейте, а не просто безумно дуть, Шэнь Цинцю сошел бы с ума. Дни складывались в недели, а недели — в месяцы. Минуло лето, наступила осень. Вэй Ину исполнилось шесть. Затем прошла еще одна зима. В самом конце зимы, перед девятым днем рождения А-Яо, Шэнь Цинцю почувствовал внутри себя то, что так долго ждал. В его животе запульсировало новое золотое ядро.