Слепая зона

Вечер на старом аэродроме Хоукинса был пропитан запахом нагретого асфальта и высушенной осенней травы. Огромное открытое пространство казалось бесконечным в сумерках, и только бордовая БМВ Стива Харрингтона выделялась ярким пятном на фоне серых плит.   Стив уже сидел на пассажирском сиденье, непривычно напряженный, он избавился от своей куртки, заранее скинув ее на заднее сидение, оставшись в одной футболке, и Макс видела, как он то и дело поправляет зеркало, стараясь не смотреть на ее голые плечи.   — Итак, — начал он своим лучшим «дружественным» и стерильным тоном, который всегда выводил ее из себя, — Первое правило — машина, это не твой скейтборд, здесь нельзя просто спрыгнуть, если что-то пошло не так. Ты меня слышишь, Мэйфилд? — Максин сидела в кресле водителя, вцепившись в руль так, что костяшки побелели, на ней снова была майка и в тесноте салона парень чувствовал ее тепло.   — Слышу, Харрингтон, хватит нудеть, я знаю, где педали, — она бросила на него дерзкий взгляд, в котором вызов смешивался с искренним волнением, — Просто скажи, как плавно отпустить сцепление, чтобы эта колымага не заглохла.   — Эта «колымага», как ты выразилась, стоит больше, чем весь твой трейлерный парк, — Стив обреченно вздохнул и накрыл ее ладонь своей прямо на рычаге переключения передач. Это прикосновение было как удар током и Макс вздрогнула, но руку не убрала, после той сцены в раздевалке любое их касание ощущалось как начало пожара. Он медленно, почти мучительно небрежно, вел ее руку, показывая положение первой передачи, а его пальцы были горячими, и Макс чувствовала, как его дыхание касается ее щеки, — Включай первую, — тихо сказал он, и его голос стал глубже, растеряв всю иронию, — Плавно отпускай левую ногу и чуть-чуть добавляй газа, чувствуй машину, Макс, не борись с ней.   Девушка сделала все, как он сказал. БМВ дернулась, издала недовольный утробный звук, но поехала и Мейфилд почувствовала, как под подошвой кеда оживает мощь двигателя, это было совсем не так, как тогда, теперь она видела каждый сантиметр капота. Они проехали пару сотен метров на минимальной скорости, парень молчал, но Макс видела периферийным зрением, что он не сводит с нее глаз.   — Неплохо, — наконец признал он, — Для калифорнийской девчонки, которая только и умеет, что падать со скейта.   — О, пошел ты, — Макс закусила губу, чувствуя, как адреналин начинает бить в голову, — Тебе все кажется, что я медленная? Что мне нужно, чтобы ты держал меня за локоть? — Мэйфилд мельком глянула на него, и в полумраке салона Стив выглядел чертовски хорошо — растрепанные волосы, напряженная линия челюсти и этот взгляд — собственнический, темный, такой же, как в раздевалке.   «Ты думал, я пришла сюда за уроками парковки? — подумала она, вскидывая брови, чувствуя, как внутри закипает гремучая смесь из обиды и желания, — Нет, Стив. Я пришла показать тебе, что я могу быть быстрее тебя».   — Макс, что ты делаешь? — Харрингтон нахмурился, заметив, как она мастерски перехватила руль поудобнее, — Нам нужно отработать торможение, не разгоняйся...   — Тормозить будешь со своей Клэр, — выдохнула она, и ее глаза лихорадочно блеснули и Макс резко переключила на вторую, а затем и на третью, утапливая педаль газа в пол. Мотор БМВ взревел, и машина буквально прыгнула вперед, вгрызаясь в пространство аэродрома.   — Макс! Тормози! — выкрикнул Стив, инстинктивно хватаясь за ручку над дверью, но она его не слышала, ветер врывался в открытое окно, хлестая ее рыжими прядями по лицу. Стрелка спидометра резко поползла вверх — сорок, пятьдесят, шестьдесят миль в час. Бетонные плиты сливались в одну серую полосу, а Максин чувствовала, как машина подчиняется ей, и этот контроль был слаще любого извинения Стива Харрингтона, она разгонялась все сильнее, бросая вызов и этой ночи, и парню, который сидел рядом и впервые за долгое время по-настоящему боялся не за нее, а того, на что она способна. Девушка не просто ехала — она вымещала на педали газа все: обиду за те дни его молчания, за то, что он все время пытается быть главным в этой схватке, и за ту невыносимую нежность, которую он проявлял, когда она была «сломанной».   Стрелка спидометра безбожно дрожала на отметке семьдесят миль в час. Старый асфальт аэродрома под колесами БМВ отозвался яростным гулом, превращаясь в размытое серое полотно.   — Макс, твою мать, тормози! — парень перекрывал рев двигателя, а его голос сорвался на истошный крик, — Ты не на треке, Мейфилд! Жми на тормоз, пока мы не вылетели в кювет!    — Что такое, Харрингтон?! — выкрикнула она в ответ, не отрывая взгляда от горизонта, ее рыжие волосы метались по салону, и по ее лицу, немного мешая смотреть вперед, но глаза — ясные, бешеные, зрячие, горели лихорадочным восторгом, — Страшно? Страшно, когда ты не контролируешь ситуацию?!   — Это моя машина, и это чертовски опасно! — Стив вцепился одной рукой в торпеду так, что пластик жалобно скрипнул, — У тебя нет опыта, ты сейчас просто убьешь нас обоих! Зачем ты это делаешь?!   — Чтобы ты замолчал! Чтобы ты перестал смотреть на меня как будто ты один знаешь, как лучше! — Макс утопила педаль еще глубже. Восемьдесят. Девяносто, — Ты хотел, чтобы я «убедила» тебя? Смотри! Я вижу дорогу, Стив! Я вижу ее лучше тебя сейчас!   — Ты ничего не видишь, кроме своей злости! — прокричал Харрингтон и рванулся к ней, пытаясь перехватить руль, но она резко вильнула в сторону, и машину ощутимо занесло, — Прекрати это шоу! Кому ты что доказываешь?! Мне?! Билли?!   — Я доказываю себе, что мне не нужны твои руки, чтобы дышать! — голос Максин предательски надломился, она гнала не ради скорости, а ради того, чтобы убежать от того чувства беспомощности, которое охватывало ее каждый раз, когда Стив оказывался рядом, она хотела довести его до предела, хотела увидеть его настоящим — без его ироничной маски, без его «правильных» советов, она хотела сорвать с него эту «хорошую» оболочку и увидеть того зверя, который прижал ее к шкафчику в приюте.   — Ты ведешь себя как он! — выкрикнул парень, и для нее это было ниже пояса, — Ты нацепила его куртку и теперь думаешь, что его безумие сделает тебя сильной? Ты просто маленькая, испуганная девчонка, которая боится признать, что ей страшно быть одной!   — Заткнись! Заткнись! — Мэйфилд ударила ладонью по рулю, не сбавляя скорости, впереди стремительно приближался край взлетной полосы — там, где бетон обрывался в заросший овраг.   — Тормози! Конец полосы! — снова взвыл он и понял, что она не остановится, она была в трансе, в том самом угаре, когда кажется, что ты бессмертен, пока ветер свистит в ушах.   И больше Стив не орал, лишь в одну секунду он превратился в того самого парня, который шел на Демогоргона с битой, действуя на чистых рефлексах. Харрингтон резко перехватил руль левой рукой, выравнивая траекторию, а правой мертвой хваткой вцепился в ручник.   — Держись, — на выдохе прорычал он.   Стив рванул ручной тормоз вверх, одновременно выкручивая руль в занос и машину сорвало, визг шин об асфальт был слишком оглушительным, салон наполнился едким запахом жженой резины, а БМВ закрутило в бешеном пике, Макс закричала, когда центробежная сила мощно вжала ее в дверь, а парень навалился на нее всем телом, закрывая собой, блокируя ее хрупкую фигуру от возможного удара.   Машина замерла в метре от обрыва, окутанная облаком сизого дыма. Тишина, наступившая после, была физически болезненной, было слышно только, как щелкает остывающий металл и как оба они судорожно, рвано дышат.   Но Харрингтон не отстранился, он все еще нависал над ней, его рука упиралась в подголовник ее сиденья, а другая сжимала ее плечо, до боли, оставляя от пальцев красные следы, его лицо было в сантиметрах от ее лица.   — Ты… Ты совсем… Больная? — выдохнул он, и его голос дрожал от смеси ярости и дикого, первобытного облегчения, — Мы чуть не взлетели, Макс, — прошептал он, закрывая на пару секунд глаза.   Она подняла на него взгляд, ее лицо было бледным, волосы растрепаны, но в глазах больше не было злости, только неразбавленный адреналин и… Вызов.   — Зато ты наконец-то перестал быть скучным, Харрингтон, — прошептала она, глядя прямо в его потемневшие глаза. Весь ее триумф от скорости испарился, оставив после себя оголенные нервы. Стив смотрел на ее припухшие губы, на ее грудь под майкой, которая судорожно поднималась и опускалась от частого дыхания. Его правильность, кажется, начала гореть вместе с тормозными колодками на этой полосе.   — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? — все также тяжело дыша проговорил он и его голос был едва слышным.  Он смотрел на Макс, и в этом взгляде больше не было ничего «дружественного», там был парень, который только что едва не потерял самое дорогое, что у него было, и этот страх превратился в нечто тяжелое и неуправляемое.   — Я видела дорогу, Стив… — прошептала она, но ее голос предательски дрогнул, — Я просто…   — Ты не дорогу видела, Мэйфилд, ты видела способ выбить меня из колеи, — он подался еще ближе, так что их лбы соприкоснулись, — Ты весь вечер, все эти недели только и делаешь, что бьешь меня под дых. Куртка, Джейк, эта чертова гонка… Ты хочешь знать, что я чувствую? Хочешь увидеть, как я срываюсь? — он перехватил ее лицо ладонями, а его пальцы были жесткими, пахнущими кожей руля и девушка невольно вздрогнула, но не отстранилась, она сама подалась вперед, ища этого столкновения, — Ты ведешь себя как Билли, потому что думаешь, что так ты сильнее, — проговорил он ей прямо в губы, — Но Билли был жестоким, а ты — нет. Ты просто невыносимая, упрямая девчонка, которая сводит меня с ума, — Харрингтон смотрел на ее припухшие губы и понимал, что если он сейчас не прикоснется к ней, он просто взорвется, — Если ты еще раз сделаешь что-то подобное… — начал он, но Макс не дала ему закончить, она судорожно вцепилась в его футболку, дергая на себя, сокращая те последние миллиметры, которые их разделяли.   — Заткнись. Хватит лекций. Просто… Заткнись.   И Стив сорвался, он накрыл ее губы своими жестко, властно, забирая все ее дыхание себе и это было тем неким продолжение их заноса на трассе. Макс ответила с такой же дикой страстью, а ее пальцы зарылись в его волосы, его рука скользнула по ее шее вниз, нащупывая бешеный ритм пульса, и он прижал ее к себе так сильно, что она почувствовала каждую мышцу на его груди. Адреналин от того, что они только что едва не погибли, превратился в неразбавленную жажду.   В салоне стало слишком жарко. Дым за окнами БМВ медленно рассеивался, но внутри воздух был настолько плотным и раскаленным, что дышать становилось слишком сложно.    — Ты хоть понимаешь… — выдохнул он ей в самые губы, обжигая их рваным дыханием, — Что я сейчас готов тебя придушить? И одновременно… — но он не договорил, его губы снова накрыли ее, но на этот раз поцелуй был медленным и собственническим, парень словно пробовал ее на вкус, как будто проверял, действительно ли она здесь, действительно ли жива. Максин издала тихий стон где-то в глубине горла, где вся ее броня, вся эта напускная дерзость рассыпались. Она вцепилась пальцами в его футболку на груди, сминая ткань, подтягивая его к себе, ее колено непроизвольно дернулось, задевая его бедро, и в тесноте салона это движение стало детонатором. Стив переместил руку. Он накрыл ее ладонью прямо там, где тонкая лямка черной майки впивалась в плечо, и девушка вздрогнула, когда его пальцы скользнули ниже, по краю выреза, едва касаясь того самого места, где сердце колотилось как безумное.   — Стив… — прошептала она, когда он оторвался от ее губ, чтобы оставить дорожку обжигающих поцелуев на ее челюсти и шее.   — Ты сама этого хотела, Макс, — проговорил он, и его голос был неузнаваемым — низким, вибрирующим от желания, — Ты хотела, чтобы я перестал бояться? Смотри. Смотри мне в глаза, — и Харрингтон заставил ее поднять голову, и девушка увидела его взгляд — темный, лишенный всякого сарказма, абсолютно честный, что у нее перехватило дыхание. Его рука скользнула по ее талии, сминая майку, поднимаясь выше, к ребрам. Парень чувствовал каждое ее рваное дыхание, каждую дрожь ее тела, он медленно вел ладонью по ее боку, и Макс выгибалась навстречу этому прикосновению, забыв обо всем на свете. В эту секунду не было никого, только горячие ладони Стива на ее коже и это невыносимое, электрическое напряжение.   Стив на несколько секунд замер, когда его рука оказалась совсем близко к ее груди, он смотрел на нее — растрепанную, с пылающими щеками и видел, как сильно она его хочет, и это осознание пьянило сильнее любого алкоголя.   В салоне автомобиля стало нечем дышать, стекла мгновенно запотели, закрывая их от пустого аэродрома и ночного неба, Харрингтон больше не пытался держать дистанцию, он вжимал девушку в сиденье, а его пальцы исследовали ее тело, словно он пытался запомнить каждый изгиб под этой тонкой тканью, больше не в силах ждать, он рванул край ее майки вверх, и Макс сама приподнялась, помогая ему стащить ее через голову. Вещь полетела куда-то на заднее сиденье, а Стив замер на секунду, глядя на нее — бледная кожа, лихорадочный румянец на щеках и тонкое черное кружево лифчика, которое едва скрывало, как бешено колотится ее сердце.   Парень быстро стащил с себя футболку, отбрасывая ее в сторону и в тесноте машины его обнаженные плечи и грудь казались слишком массивными, когда они столкнулись кожей к коже, Мэйфилд издала короткий, задушенный звук, прижимаясь к нему всем телом. Жар, исходящий от него, был почти невыносимым, но он уже целовал ее шею, ключицы, спускаясь к краю белья, зацепляя застежку сзади. Он задыхался от ее близости, его ладонь проскользила по ее обнаженному животу вниз, под пояс джинсов, и Макс выгнулась, впиваясь ногтями в его голые плечи. Она совершенно не знала, что делать из-за своей неопытности, она просто действовала на инстинктах, пытаясь быть такой же смелой, какой была минуту назад за рулем, но когда Стив, тяжело дыша, попытался перетянуть ее к себе на колени, чтобы окончательно избавиться от оставшейся одежды, что-то пошло не так. Его колено больно уперлось в рычаг передач, а локоть задел сигнал на руле. Резкий, оглушительный звук клаксона разорвал аэродром, как пощечина.   Парень резко замер, а его лоб уперся в ее плечо. Этот звук будто выдернул его из тумана, он почувствовал, как Макс в его руках мелко дрожит — не только от желания, но и от того самого животного страха, который накрывает после аварии.   Он поднял голову и увидел ее растрепанную, почти раздетую, и тут до него дошло. в каких обстоятельствах это происходит. Дым от шин еще не до конца рассеялся, они в метре от обрыва, и он ведет себя как последний идиот, пользуясь ее адреналиновым шоком.   Он резко, почти болезненно отстранился.   — Стив? — Макс открыла глаза, в которых еще плясали искры и потянулась к нему, но он перехватил ее руки, удерживая на расстоянии.   — Хватит, — его хриплый голос прозвучал как выстрел в этой тишине, — Хватит, Макс, — Стив уже пытался нащупать свою футболку где-то внизу, на коврике, его пальцы не слушались. Гнев на самого себя за то, что он почти перешел черту в таких обстоятельствах — в пыли, на адреналине, в машине, начал затапливать его, вытесняя страсть.   — Что «хватит»? — она выпрямилась, не понимая, что происходит, лишь поправляя лямки лифчика, которые сползли с плеча. Ее голос начал звенеть от подступающей обиды, — Опять включил «правильного парня», Харрингтон? Вспомнил, что ты старше и мудрее? — Макс судорожно схватила свою майку, прижимая ее к груди, чтобы скрыть дрожь, ее накрыла волна подступающего унижения.   — Я вспомнил, что я не хочу, чтобы это было так, — он наконец посмотрел на нее, и его взгляд был ледяным и защитным, — Мы чуть не подохли две минуты назад. Это не близость, Макс. Это гребаный шок. Ты просто не соображаешь, что делаешь, — он рывком натянул футболку, а его голос был жестким, почти враждебным.   — Я соображаю лучше тебя! — выкрикнула она, и на ее щеках выступили пятна гнева. Ее унижало то, как легко он смог нажать на тормоз, пока ее саму все еще трясло, — Пошел ты к черту со своей заботой! — она яростно натянула майку, запутавшись в лямках, — Ты просто трус. Ты хочешь, чтобы я была под твоим контролем, а когда я предлагаю тебе себя — ты сбегаешь!   — Садись на пассажирское, — парень не стал ей отвечать, а лишь закрыл глаза на несколько секунд, чувствуя, как громко гудит в ушах, и положив руку на дверную ручку, дернул дверь, — Давай. Я отвезу тебя домой.   — Пошел ты, Харрингтон! — Макс с силой рванула ручку двери и выскочила из машины, забирая с заднего сидения свою тяжелую кожаную куртку, — Я сама дойду!   — В машину! — крикнул он ей, обходя БМВ, — Тут пять миль до города!   Она не слушала. Она уже шла по бетонным плитам не оборачиваясь, кутаясь в свою огромную косуху, которую схватила в попыхах, а на ее щеках горел пожар, но не от возбуждения, а от жгучего унижения. Бетонные плиты аэродрома еще хранили дневное тепло, но воздух уже стал ледяным. Макс шла по нему так, будто пыталась пробить ногами дыру.    Бордовая БМВ Стива медленно ползла за ней, как тень, а свет фар освещая темноту, выхватывая ее фигуру и заставляя ее тень двигаться по асфальту.   — Перестань за мной ехать! — выкрикнула она, резко разворачиваясь, ее лицо исказилось в такой гримасе гнева, что парень невольно притормозил, — Ты просто гребаный трус! Слышишь?! Трус!   — Макс, угомонись, — он высунулся в открытое окно, а его лицо было бледным, а челюсти сжаты так, что на скулах играли желваки, — Сядь в машину.   — Да пошел ты нахрен со своей машиной! — она сорвалась на крик, переходя на ультразвук, — Ты боишься меня настоящую! Без этой роли «бедной калеки», которую ты так любишь опекать! Тебе удобно, когда я слабая, да? Когда я завишу от твоих ключей и твоих советов? А когда я предлагаю тебе себя прямо здесь, когда я открыта перед тобой полностью, ты включаешь своего праведника и давишь на тормоз! — она задыхалась от ненависти и унижения, — Ты просто кусок дерьма, Харрингтон!   — Макс, замолчи! — Стив впервые за вечер повысил голос, и в его глазах показалось нечто такое, что заставило ее на секунду запнуться, — Ты ни черта не понимаешь!   — Я все понимаю! — она снова рванула вперед, размахивая руками, — Тебе страшно, что если ты сейчас меня трахнешь, ты потеряешь свой ореол святого великомученика! Ты хочешь, чтобы я была под твоим гребаным контролем, и хочешь, чтобы я была послушной! Ты… Ты просто лицемерный ублюдок! Ты хочешь меня так, что у тебя руки трясутся, но ты строишь из себя бога! Да я ненавижу тебя! Ненавижу! — кричала Мэйфилд, чувствуя, что еще немного и она заплачет, прямо здесь, но нет, он не будет видеть ее слабости.   — Садись на пассажирское, — Харрингтон выжал сцепление и одновременно надавил газ, мотор прорычал громче, и рык двигателя заглушил ее последний вскрик, — Живо. Я отвезу тебя домой.   — Пошел ты в задницу! — она показала ему средний палец, яростно вытирая глаза кулаком, — Я сама дойду! Хоть босиком, мне насрать! Только бы не видеть твою правильную рожу!   — В машину, Мэйфилд! Тут пять миль до города, а на тебе только майка и куртка, ты околеешь через десять минут!   — И пусть! Сдохну от холода, тебе же будет легче! Одной проблемой меньше, да?! Будешь ходить на мою могилу и поправлять там цветы по линеечке, ты же это любишь! — девушка рванула вперед, почти бегом, а он ехал за ней на первой передаче, и свет его фар бил ей в спину, она слышала, как шуршат шины по бетону. Этот звук сводил ее с ума, он не уезжал, он не бросал ее, он продолжал свою «чертову опеку» даже сейчас, когда она поливала его грязью.   — Макс, сядь в чертову машину. Не делай еще хуже. Ты ведешь себя как истеричка! — крикнул он из окна в очередной раз, надеясь, что сейчас она наконец-то снизойдет и они поедут домой.   — О, теперь я истеричка?! — Максин резко остановилась, и Стиву пришлось ударить по тормозам, чтобы не врезаться в нее, она подскочила к окну, вцепившись пальцами в дверцу, — А ты кто? Ты — гребаный сухарь! Ты боишься просто позволить себе быть человеком! Ты робот в кожаной куртке!   — Я не робот, — прошептал он, и в его голосе почувствовалась некая боль, что Макс на секунду замерла, — Но я не буду делать ничего с тобой в такой обстановке, где ты сама не знаешь, что ты хочешь…   — Пошел… Ты… — выдохнула она, но запал начал иссякать, холодный ветер пробрался под майку, и ее начало трясти крупной дрожью. Макс постояла еще секунду, глядя на него с такой ненавистью, а потом обошла машину и рывком открыла дверь и рухнула на сиденье, — Поехали, — бросила она, отворачиваясь к окну и прижимаясь лбом к холодному стеклу, — И не смей со мной разговаривать. Ни слова. Если ты откроешь рот, я выпрыгну на ходу, клянусь, — низко проговорила она, чувствуя, как по ее щекам скатилась очередная слеза, но она быстро вытерла ее, чтобы парень ничего не заметил.   Всю поездку до трейлерного парка в салоне висела тишина, что слышно было, как остывает их общая страсть. Стив с силой сжимал руль, а Макс кусала губы, чувствуя вкус соли. Это была самая длинная дорога в их жизни.   Он ненавидел себя за слабость и за силу воли одновременно, а она ненавидела его за то, что он снова заставил ее чувствовать себя маленькой и отвергнутой.   — Не приплюсовывай этот «урок» к моему счету, Стив, — бросила она через плечо, — Мы ничему не научились, — Когда они остановились у ее трейлера, Макс вышла, не оборачиваясь. Но он лишь промолчал в ответ.   Парень сидел в машине у трейлера еще минут десять после того, как Макс ушла, громко хлопнув дверью. Он смотрел в пустоту перед собой, положив руки на руль, и чувствовал, как в салоне медленно остывает воздух, унося с собой запах ее кожи и горького апельсина. Внутри все вибрировало, как натянутый трос, который вот-вот лопнет.   «Кусок дерьма? Трус? Робот? — слова Макс эхом отдавались в голове, и каждое из них попадало точно в цель. Она знала, куда бить. Она всегда знала»   Он закрыл глаза, и перед ним снова вспыхнула картинка — Макс, растрепанная, с горящими глазами, кричащая ему в лицо все это дерьмо прямо там, на бетоне аэродрома, она выглядела такой живой, такой настоящей в своей ярости, что ему хотелось просто заставить ее замолчать.   «Ты ведь хотел ее. Хотел так, что в глазах темнело, — признал он, и от этой честности перед самим собой стало тошно, — Ты мог просто сделать все, как и всегда, она сама этого просила, она сама в тебя вцепилась».   Он вспомнил, как ее пальцы судорожно сжимали его плечи, и как она выгибалась навстречу, когда он коснулся ее кожи под майкой. Это было правильно и это было именно то, чего он хотел все эти чертовы недели, но не в ту минуту, когда у них обоих в крови еще бурлил чистый адреналин от того, что они едва не вылетели с полосы.   «Это просто химия, Харрингтон, реакция на стресс, — твердил он себе, пытаясь унять дрожь в пальцах»   Стив понимал, что, если бы он не остановился, это было бы… Честно, но как-то неправильно по отношению к ней, не потому, что она младше и он считает ее маленькой — в ту секунду в машине она казалась взрослее всех, кого он знал, просто он не хотел, чтобы у них все было так, он хотел, чтобы она выбрала его потому, что хочет его, а не потому, что ее трясет после заноса на восьмидесяти милях в час. Он вспомнил ее взгляд, когда он отстранился, в нем была такая смесь обиды и жгучего стыда, что Стиву захотелось ударить самого себя. Он же видел, как она быстро натягивала майку, как прятала глаза, он хотел как лучше — дать им обоим выдохнуть, привести мысли в порядок, а в итоге просто выставил все так, будто она ему не нужна.   «Она думает, что я боюсь её настоящую? Боже, Мэйфилд, я боюсь того, что я сделаю с тобой, если позволю себе хоть на секунду перестать быть этим «роботом», — Стив с силой потер лицо ладонями».   Его бесило, что она назвала его лицемерным ублюдком, он не был лицемерным, он просто, черт возьми, пытался быть для нее кем-то большим, чем тот кто просто воспользуется подходящим моментом, ему было мало ее тела в черной майке на переднем сиденье, а нужно было, чтобы она перестала видеть в нем врага или «спасателя», а увидела…    « Она слишком занята своей войной с миром, чтобы заметить, что я единственный, кто в этой войне на ее стороне».   — Идиот, — негромко сказал он в тишину салона.   Ему было больно от мысли, что она сейчас там, в своем пустом трейлере, ненавидит его за этот отказ, считает его сухарем, потому что он не позволил ей превратить их близость в очередной акт саморазрушения.   «Пусть ненавидит, пусть орет, пусть показывает пальцы, — Стив резко завел машину, и БМВ рванула с места, взвизгнув шинами, — Я лучше буду дерьмом в ее глазах, чем тем, кто сломает ее окончательно. Но, видит Бог, Макс… Еще один такой раз, и я не гарантирую, что мои тормоза снова сработают. Я не железный, я совсем не железный».   Он понимал, что завтра все будет еще хуже. Макс не из тех, кто скажет «спасибо за твою рассудительность», она примет это как личное оскорбление, решит, что он ее отверг, и зная ее характер, она сделает все, чтобы он об этом пожалел.   Парень представлял, как она завтра придет в приют, наденет свою косуху и будет смотреть сквозь него, выстраивая между ними новую стену из сарказма и льда, и самое паршивое было в том, что в этот раз он сам дал ей для этого повод.   Его «взрослое» решение сейчас казалось ему самой большой ошибкой, он правда хотел поступить правильно, но в мире Макс Мейфилд «правильно» часто означало «трусливо», и теперь ему предстояло как-то пережить ту бурю, которую она наверняка устроит, пытаясь доказать ему и себе, что те минуты в машине были просто ошибкой.   Он ехал по ночному шоссе, чувствуя, как внутри сгорает все лишнее, оставляя только горькую, тяжелую потребность защитить ее даже от нее самой.        Макс сидела на полу в трейлере, прижавшись спиной к закрытой двери, в комнате было темно и душно, но она не включала свет, ей казалось, что если она зажжет лампу, то увидит в зеркале кого-то другого — не ту сильную и зрячую Макс, которой она так отчаянно пыталась стать, а разбитую девчонку, чья независимость рассыпалась от одного прикосновения Харрингтона.   Ее трясло, внутри все еще гудел адреналин, смешанный с едкой, удушающей обидой.   «Он меня оттолкнул, — эта мысль пульсировала в висках в такт остывающему двигателю БМВ, который она до сих пор, казалось, слышала за окном».   Но за этой обидой поднималось нечто более страшное, осознание того, как легко она сдалась. Стив Харрингтон стал для нее наркотиком, самым опасным и самым желанным, одной рукой он давал ей зрение и свободу, а другой — медленно затягивал удавку своей правильности и опеки. И самое паршивое было в том, что в машине она сама подставила ему шею под эту петлю. Она сама хотела этого плена.   Стив не просто остановился, он совершил акт морального превосходства и для Макс это выглядело так, что он достаточно взрослый и сильный, чтобы контролировать себя, а она — нет. Она осталась в той машине слабой, жаждущей и абсолютно раскрытой, в то время как он просто натянул футболку и вернул себе праведную маску. Он снова оказался «над» ней.   Макс Мэйфилд поняла, что в его руках она теряет себя, все ее достижения — превратились в ничто, как только он коснулся ее кожи и это пугало, она годами боролась за то, чтобы ее не «стирали», доказывая миру, что она чего-то стоит, и теперь она добровольно была готова стереться ради Стива.   Ей нужно было вернуть себе право на собственное тело и эмоции, прямо сейчас, в этой темноте, она осознавала, что Стив Харрингтон — это угроза ее личности. Он слишком правильный, слишком хороший, слишком «я знаю как лучше» и если она позволит ему и дальше диктовать правила, когда им целоваться, а когда останавливаться, то от Макс Мейфилд ничего не останется.   «Ты думаешь, что ты управляешь моими тормозами, Стив? — она с силой провела ладонями по лицу, стирая остатки его запаха, — Ты думаешь, что раз ты сегодня нажал на стоп-кран, ты спас ситуацию? Нет. Ты просто напомнил мне, что я никогда не должна подпускать тебя настолько близко, чтобы ты мог решать за нас двоих».   Она не была идиоткой, и она не планировала месть, она просто уже выстраивала дистанцию, а обида становилась ее лучшим союзником, и теперь она будет использовать эту злость как щит.    Если Стив хочет быть «правильным», она покажет ему, что она самая непутевая и неуправляемая в его жизни. Она больше не будет искать его одобрения и не будет искать способы доказать ему, что его власть — это иллюзия.   Макс встала и медленно натянула сползшую с плеч косуху, кожа была холодной, пахла Билли и чем-то жестким, далеким от кедрового уюта Харрингтона и это был ее доспех. Она не знала, что будет завтра и не знала, сорвется ли она снова, но сейчас, застегивая тяжелую молнию, она чувствовала только одно — она никогда больше не позволит ему увидеть ее такой ждущей его милости на пассажирском сиденье.   «Смотри внимательно, Стив. Теперь я буду вести этот занос сама».           Утро после поездки по аэродрому было серым и холодным, сегодня у него не было тренировок, и Стив приехал в приют раньше обычного, надеясь проскочить мимо Макс, но ее старый скейтборд уже стоял у входа. А значит смысла бегать не было совсем. Он нашел ее в дальнем вольере, она вычесывала Барни с таким остервенением, что пес виновато прижимал уши.   — Ему нужно погулять, — Харрингтон остановился в дверях, не решаясь войти. Сегодня он прятал свой взгляд за привычной маской деловитости, — Грейди просил вывести его в лес, к оврагу, там трава выше.   — Я сама его выведу, — Макс даже не подняла головы, ее рыжие волосы закрывали ее лицо, но Стив видел, как напряжена ее спина под футболкой, — Твои услуги мне сегодня не требуются.   — Макс, перестань, — парень выдохнул, и  сделал шаг вперед, внутри все трепетало от вчерашнего, — Барни тяжелый, он рвет поводок, а если увидит белку… — он снова посмотрел на нее, — Пошли вдвоем.   Она резко выпрямилась, и Стив отступил, ее глаза, вчера горевшие желанием, сегодня были полны холодного, ненавистного презрения.   — Вдвоем? Ты уверен? — Мэйфилд едко усмехнулась, — А вдруг у нас опять случится «адреналиновый шок»? Вдруг Барни слишком резко дернет, и ты снова решишь, что я «не соображаю, что делаю»?    Он промолчал, опустив глаза и взяв поводок пристегнул его к ошейнику пса.   Они неторопливо шли к оврагу в полном молчании, Барни радостно носился в высокой траве, не замечая, что люди по обе стороны от него едва сдерживаются, чтобы не взорваться. Солнце слегка припекало, пахло жухлой листвой и пылью, это могла быть идеальная прогулка, если бы не вчерашняя БМВ, запотевшие стекла и тот момент, когда Стив нажал на тормоз.   — Я хотел, чтобы все было нормально, — наконец произнес Стив, глядя, как Барни прыгает за бабочкой, и каждое слово давалось ему тяжелее предыдущего, — Не в машине, Макс. Не так.   — «Нормально»? — Макс остановилась, дергая поводок на себя, — Твое «нормально» — это Клэр и выбор салфеток, твое «нормально» — это когда ты сверху, а я снизу, и ты милостиво разрешаешь мне дышать. А когда я сама беру руль, Стив… Ты пугаешься, ты не меня спасал вчера, ты спасал свою власть надо мной, — проговорила девушка куда-то в пустоту, чувствуя, как пальцы впиваются в холщевую плотную ткань.   — Это чушь, и ты это знаешь, — он повернулся к ней, и его голос вибрировал от обиды, прежде всего на самого себя, — Я спасал твою жизнь, а то, что было потом… Я просто не хотел, чтобы ты об этом жалела.   — А я не жалела! — выкрикнула она, и в ее голосе послышались слезы, которые она тут же задушила, взяв резко верх над своими эмоциями, — Я впервые видела все четко, я хотела тебя. Сама. Без твоих чертовых планов. Но ты… Ты всегда выбираешь быть «правильным», Стив. А знаешь, что? Правильные парни — это чертовски скучно, — Максин с силой швырнула поводок ему в грудь, а Барни, почувствовав свободу, радостно гавкнул и умчался в кусты, — Забирай своего пса, Харрингтон, и свою заботу забирай. Иди к своим друзьям, будь их золотым мальчиком, а меня оставь в покое. Мне не нужен учитель. Мне нужен кто-то, кто не побоится со мной разбиться.   — Макс, — он попытался перехватить ее за руку, но она отпрянула, как от огня, будто бы обожглась.   — Пошел ты! Слышишь? Пошел к черту! — она развернулась и почти бегом бросилась обратно к приюту, скрываясь в высокой траве, а парень остался стоять один посреди поля, сжимая в руке кожаный поводок. Барни, быстро набегавшись, вернулся через минуту, преданно коснувшись головой его колена, но Стив даже не погладил его. Он чувствовал себя окончательно проигравшим, он просто пытался быть взрослым, пытался быть честным, а в итоге остался парнем, который «не потянул» ту интенсивность, которую Макс вывалила на него.             Эта вечеринка в доме Томми Эйча была похожа на замедленную детонацию. Воздух, пропитанный дешевым пуншем и тяжелыми басами, казался Стиву липким и слишком тесным. Огромный особняк на окраине Хоукинса гудел, как встревоженный улей, музыка долбила в стены так, что стаканы на столах мелко подрагивали. Стив Харрингтон не хотел сюда идти, он не хотел видеть людей, не хотел улыбаться и уж точно не хотел делать вид, что у него все в порядке. Но Робин была непреклонна.   — Харрингтон, ты три дня сидишь в своей квартире и пахнешь как депрессивный дед, давай, ты идешь на эту вечеринку, пьешь один чертов стакан чего угодно и просто веселишься вместе со мной, — заявила она, буквально выпихивая его из дома.   Он был во всем черном, как будто его одежда отражала его сегодняшнее настроение, парень чувствовал себя чужим в этой громкой счастливой и пьяной толпе. Стив пришел сюда с одной целью — вытравить из памяти те пять миль ярости на аэродроме и как можно поскорее залить алкоголем образ Макс, прижатой к стеклу его машины. Дастин где-то в углу уже увлеченно обсуждал с кем-то что-то, а Робин исчезла в поисках закусок.   Но стоило ему осмотреться, как весь план с треском рухнул, Стив, держа стакан с пуншем замер. Он собирался осушить его залпом, чтобы хоть немного притупить тупую боль в груди, которая не проходила.   Макс стояла в центре гостиной, и на ней было короткое черное платье, оно было не просто короткое, а экстремально короткое, буквально еле-еле прикрывающее ягодицы. Она выглядела вызывающе, почти опасно. На ней была ее неизменная кожаная куртка, в плечах которой она тонула, грубые черные ботинки и такой же темный макияж, ее длинные рыжие волосы были распущены и спадали на плечи мягкими волнами — Стив никогда не видел ее такой открытой и одновременно такой защищенной этим образом. А в ее глазах застыл холодный, расчетливый лед, она увидела его сразу, но не отвела взгляд — она ударила им наотмашь.   — Твою мать, — прошептал он ошарашенно, ставя нетронутый стакан на стол, пить перехотелось мгновенно. Все его внимание сузилось до этой огненной рыжей точки уже в конце зала. Он не знал, что она будет здесь, и уж точно не ожидал увидеть ее одну, и уж точно в таком виде. Он направился к ней, продираясь сквозь толпу, движимый каким-то первобытным инстинктом и перехватил девушку возле барной стойки.   — Что ты здесь делаешь, Макс? — Харрингтон мгновенно вырос перед ней, перекрывая путь, он старался говорить как можно спокойнее и сдержаннее, но в его голосе вибрировало напряжение.   — О, «Капитан Америка» пришел проверить порядок? — Максин вскинула подбородок, она осмотрела его с ног до головы и видела, как ходят желваки на его лице. Она злилась на него за то, что он до сих пор имеет над ней власть, несмотря ни на что, — Я здесь развлекаюсь. Слово, которое ты, кажется, забыл после расставания с Клэр, — на выдохе съязвила она.   — Развлекаешься? В таком виде? Среди этой толпы пьяных придурков? — Стив сделал шаг ближе, а его голос стал ниже, — Пусть ты со мной не хочешь разговаривать, но я все еще не хочу, чтобы ты влипла в неприятности.   — Мои неприятности не твоя забота, Харрингтон. Ты уже и так все решил за нас двоих, так что катись к бару и не мешай мне жить, — она посмотрела на него с такой яростью и обидой, что Стив невольно сделал шаг назад.   — Знаешь, ты можешь стоять здесь хоть голая, но ты все равно остаешься упрямой девчонкой, которая не знает, во что играет, — процедил он, смотря на нее в упор, но девушку, кажется это мало волновало.   — О, я отлично знаю, во что играю, — Макс посмотрела ему прямо в глаза, и в этом взгляде была вся ее обида за тот отказ в машине, она медленно, с наслаждением, подняла средний палец, почти касаясь им его подбородка, — Это мой ответ на твою «заботу», Харрингтон. Наслаждайся видом. У тебя ведь это получается лучше всего — просто смотреть и ничего не делать, — и на ее лице появилась уже наглая усмешка, а внутри все это ощущалось, как некий триумф.   В этот момент к ним подошел Джейк. Он выглядел расслабленным, от него пахло бензином и пивом, и это сочетание сейчас вызывало у Стива приступ тошноты.   — Эй, Стив, — Коллинз кивнул ему с ленивой, снисходительной ухмылкой, — Ты снова читаешь нотации? Оставь девчонку в покое, она со мной. У нее сегодня выходной от твоих правил. Харрингтон перевел тяжелый взгляд на Джейка и его сдержанность трещала по швам, как старая ткань под нагрузкой: — Джейк, — выдохнул он, и его голос был похож на рокот приближающегося шторма, но парень все еще продолжал сдерживаться, — Я бы на твоем месте внимательнее следил за тем, что она пьет. И за тем, куда ты кладешь свои руки, потому что, если я увижу, что ты не справляешься, я справлюсь за тебя. Очень доходчиво. И поверь, тебе это не понравится.   — Слышь, парень, расслабься, — Джейк хмыкнул, по-хозяйски обнимая Макс за талию и притягивая ее к своему боку, а его пальцы бесстыдно зарылись в складки ее платья на талии, под огромной курткой, — Мы тут просто отдыхаем, пойдем, Макс, здесь слишком много нравоучений. Нам здесь не рады.   Мэйфилд видела, как побелели костяшки на пальцах Стива, как он до боли сжал кулаки и она чувствовала его ярость кожей, и вместо того, чтобы отстраниться, она демонстративно прижалась к байкеру, чувствуя его тепло.   — Конечно, Джейк, пойдем, — ее голос был медовым и ядовитым одновременно, — Здесь действительно стало слишком... Душно от чужой праведности, — Максин посмотрела на Харрингтона и повернулась к нему спиной, но, прежде чем сделать шаг, она резко обхватила лицо Джейка руками.    Это не был мимолетный и далеко не случайный жест. Она поцеловала его, по-настоящему, глубоко, с вызовом, вкладывая в этот поцелуй всю свою злость на Стива, и она хотела, чтобы Стив Харрингтон видел каждое движение ее губ, она хотела выжечь ему глаза этой картиной. Джейк, ошарашенный такой внезапной страстью, ответил, прижимая ее к себе еще крепче. Стив остался стоять один в толпе, а его черная футболка казалась ему сейчас впивается в кожу, но он не потянулся за стаканом — алкоголь не смог бы заглушить ту дикую, первобытную потребность сорваться с места и разбить Коллинзу лицо. Он просто смотрел им вслед, а его взгляд больше не был взглядом дружелюбного и надежного человека. Это был взгляд человека, который только что увидел, как уничтожают его мир, и который теперь не остановится ни перед чем, чтобы вернуть свое.   — Сделай хотя бы одну ошибку, придурок, — прошептал он в пустоту, и в этом шепоте было больше угрозы, чем во всех его словах до этого.   Вечеринка продолжалась, превращаясь в вязкий, вибрирующий хаос, басы выбивали из груди ритм, а душный воздух, пропитанный парами спиртного и дешевых духов, закладывал уши. Стив не сдвинулся с места, он прислонился к ближайшему косяку, скрестив руки на груди, и стал частью тени. Он не пил, каждый раз, когда к нему подходила Робин или Дастин с предложением «расслабиться», он лишь коротко качал головой, ему нужна была кристальная, режущая ясность, он хотел видеть все.   Макс была повсюду. Она танцевала, смеялась слишком громко и двигалась слишком резко, парень видел, что она тоже почти не притрагивается к стакану, девушка была трезвой, и это делало ее игру еще более жестокой, она знала, что делает. Каждое ее движение было адресовано лично ему.   В какой-то момент, проходя мимо него к выходу на террасу, Максин притормозила. Она неторопливо поправила лямку своего обтягивающего открытого платья под курткой, которая сползла с нее на одно плечо и поймала его взгляд — тяжелый, прожигающий — и медленно, с какой-то ленивой грацией, подняла руку. Средний палец застыл перед его лицом на несколько секунд.    Она не улыбалась. Это был немой вызов:    «Смотри, Харрингтон. Это все, что ты заслужил своим отказом».   Стив лишь чуть приподнял бровь, его взгляд был спокойным, но в этой тишине таилась угроза, он транслировал ей только одну единственную мысль:    «Давай, Мэйфилд, посмотрим, на сколько тебя хватит».   Потом появился Джейк, он был уже заметно пьянее и самоувереннее, подойдя к Макс сзади он по-свойски обхватил ее за талию и притянул к себе, утыкаясь носом в ее шею. Его ладонь, бесцеремонно скользнула вниз, сминая ткань ее платья на бедре. Внутри Стива Харрингтона что-то оборвалось и встало на дыбы, его пальцы до боли впились в собственные предплечья под кожаной курткой, он видел, как рука Коллинза жадно сжимает ее плоть, как он шепчет ей что-то на ухо, а Макс… Макс не отстранилась, она лишь запрокинула голову, выставляя шею под его мокрые поцелуи, но ее глаза, ее яростные голубые ледяные глаза — все еще были прикованы к Стиву.   «Ну как тебе это на вкус, Макс? — парень не произнес это вслух, но его взгляд кричал об этом, — Тебе нравится этот запах перегара? Тебе нравятся эти руки, которым плевать, чего ты хочешь на самом деле? Это ведь то, чего ты требовала — никакой опеки, никакой нежности. Получай свое «настоящее»».   Он видел, как девушка на секунду зажмурилась, и ее пальцы судорожно вцепились в локоть Джейка, она пыталась доказать Харрингтону, что ей все равно, кто ее касается, но Стив видел правду, он видел, как она напряжена, как ее тело протестует против каждого движения Джейка, пока ее гордость заставляет ее оставаться на месте.   «Ты ведь сама задыхаешься от него, — думал Стив, чувствуя, как во рту появляется привкус желчи, — Ты сама чувствуешь, как это фальшиво после того, что было между нами, после того, как я держал твою голову в своих ладонях. Ешь это, Мэйфилд. Травись этим, если тебе так хочется меня наказать».   Максин чувствовала себя так, будто балансирует на краю обрыва, и каждый ее вдох был пропитан адреналином и яростью. Когда Харрингтон подошел к ним — мрачный, пахнущий кедром и холодным спокойствием, она почти физически ощутила, как между ними натянулся стальной трос. Ее мысли метались, как вспышки неонового света:   «Смотри на меня, Харрингтон. Смотри, какой я могу быть, когда ты не пытаешься меня «спасти». Тебе ведь не нравится этот вид? Тебе больно видеть, что я не твоя послушная кукла?»   Когда Джейк обнял ее за талию, Мэйфилд не шелохнулась, его рука была тяжелой и привычной, но в этот раз она ощущалась как чужеродный предмет. Джейк был добрым, он был своим, он считал ее своей «крутой девчонкой», они даже ни разу не целовались, да и он не настаивал, как будто, ему всегда хватало того, что она просто катается с ним и ходит на всякие гулянки, и в его жестах никогда не было похоти — только простое, почти детское право собственности. Он совсем не понимал, что стал декорацией в чужой войне. Поцелуй был актом чистого безумия. Макс видела глаза Стива в сантиметре от себя — темные, пугающие, полные того самого напряжения, которое они не довели до конца в машине, она вцепилась в Коллинза и поцеловала его — грубо, отчаянно, выжигая этим жестом все то «правильное», что Харрингтон пытался в ней взрастить.   «Ну как? Достаточно по-взрослому? Ты ведь этого хотел, чтобы я была взрослой? — пульсировало у неё в висках».   Но когда Джейк, воодушевленный ее неожиданным порывом, начал прижимать ее к себе и лапать через ткань платья, Макс внезапно почувствовала, как внутри все заледенело. Джейк не делал ничего плохого — для него это было продолжением их игры, которую она начала сама и он просто радовался своей «чувихе», но каждое его касание теперь вызывало у нее почти физическую тошноту. Это было не то, не тот масштаб, не та глубина.   Она видела взгляд Харрингтона, который не сводил с нее глаз весь вечер — «Ну как тебе это на вкус?»   Этот немой вопрос ударил ее сильнее, чем если бы он ее ударил. Максин вдруг поняла, что заигралась, она пыталась наказать Стива, но в итоге сама оказалась в руках парня, который ей был дорог как приятель, как тот человек, которому на нее по большей части все равно, который не интересуется ее здоровьем, не интересуется почему у нее красные глаза, не опекает ее, но зато исправно проводящий с ней весело время, но от прикосновений которого ей хотелось сбежать. Она использовала своеобразную доброту Джейка как щит, и теперь этот щит душил ее саму.   — Джейк, постой, — она мягко, но решительно отстранилась, когда его губы снова потянулись к ее шее, — Мне… Мне нужно отойти. Пунш был лишним.   — А, да, конечно, Рыжая, — Коллинз, все еще пребывая в счастливом пьяном неведении, отпустил ее, дружелюбно хлопнув по плечу, — Я буду у бара, принесу тебе воды, не пропадай! — он развернулся и ушел, абсолютно уверенный в том, что у них все отлично, для него этот поцелуй был просто «классным моментом», и завтра он даже не вспомнит о странном взгляде Стива Харрингтона.   Девушка почти бегом направилась к лестнице, не оборачиваясь, ей нужно было смыть с себя этот вечер и этот поцелуй и этот взгляд Стива, который видел ее насквозь. Она пулей влетела в уборную и закрыла дверь, прислонившись к ней спиной.   «Ты идиотка, Мэйфилд, ты полная, беспросветная идиотка, — подумала она, глядя на свое отражение в кафеле, — Ты хотела доказать ему, что ты свободна, а в итоге доказала только то, что без него ты просто потерянная девчонка в слишком коротком платье».   Ей было тошно не от пунша, который она почти не пила, ей было тошно от того, как легко Стив Харрингтон выиграл этот раунд, даже не сделав ни одного шага.   Макс стояла перед зеркалом, судорожно вдыхая прохладный воздух, она пыталась смыть с себя это чувство липкой фальши, но стоило ей потянуться к крану, как дверь в уборную распахнулась и тут же захлопнулась на защелку.   Девушка резко обернулась. Это был не Стив, и даже не Джейк. Перед ней стоял парень из бывшего параллельного класса, чьего имени она даже не помнила, он был «угашен» в хлам — расширенные зрачки, тяжелое, зловонное дыхание и расфокусированный взгляд, в котором плескалась тупая, животная агрессия.   — Рыжая… — прохрипел он, надвигаясь на нее, — Я видел, как ты сосалась с тем придурком, если ты даешь такому лоху, то мне и подавно не откажешь, — на его губах заиграла наглая пьяная усмешка.   — Пошел вон, — процедила Макс, натягивая кожаную куртку повыше на плечи и попыталась проскользнуть мимо, но он наотмашь, с тяжелой силой пьяного человека, ударил её по лицу.   Голова девушки дернулась, а она сама отлетела к раковине, не ожидая удара и чувствуя, как во рту мгновенно разливается вкус крови. В голове загудело. Это не был Стив, который придерживал ее за локоть, это была реальность, от которой он ее прятал. Мир на секунду померк. Пока она пыталась сфокусировать взгляд и понять, что делать дальше, он уже навалился сверху на нее, с силой прижимая ее весом своего тела к холодному кафелю на полу.   — Не дергайся, сука! — парень рванул тонкую ткань ее черного платья, и треск раздираемого шелка прозвучал как выстрел. Макс закричала от страха, вцепляясь ногтями в его лицо, но он только сильнее разозлился, и его рука грубо скользнула под подол, и она услышала, как с сухим треском лопнуло кружево ее трусов. Ужас, настоящий, парализующий леденящий ужас накрыл ее с головой. Девушка снова закричала, но музыка снизу заглушала все ее попытки на выживание.   Она видела все — его мерзкое потное пьяное лицо, цепкие руки, которые с болью вцеплялись в кожу и видела свою собственную беспомощность в этот момент.